Словно бы издалека слышится печальная колыбельная.

Неизвестный. Что это?

Нищий. Песня матери у колыбели ребенка.

Неизвестный. Зачем напоминать мне об этом именно сейчас?

Нищий. Вероятно, затем, чтобы вы хорошенько прочувствовали, что бро­сили ради химеры.

Неизвестный. Если случилось бы так, что я совершил ошибку, значит, это искушения дьявола, и тогда я обнажу оружие.

Нищий. Пожалуйста, сделайте это поскорее...

Неизвестный. Еще не время/ (Вдали слышится акафист Деве Ма­рии) Что это? (Раздается протяжный звук охотничьего рога) Неизвестный охотник! (Звучит аккорд похоронного марша) Где я? (Застывает, точно погруженный в гипнотический сон) Нищий. Смирись или погибни!

Неизвестный. Не могу смириться!

Нищий. Тогда погибни!

Неизвестный падает.

Та же мешанина декораций, что и раньше.

Красная комната.

Декорации как во 2-м акте.

Сестры милосердия на коленях читают молитвы...

...exules filii Evae.

Ad te suspiramus gementes et flentes In hac lacrymarum valle.

Мать стоит у двери задника. Отец—у правой двери.

Мать (приближается к нему). Так, вернулся, стало быть?

Отец. Да!

Мать. Значит, твоя красавица тебя бросила?

Отец. Не будь более жестокой, чем надо!

Мать. И это говоришь ты, который отдал мои свадебные подарки своей лю­бовнице, ты, который настолько потерял совесть, что просил меня вы­брать подарки твоей шлюшке и интересовался у меня насчет цветовой гаммы и украшений для ее наряда... Что ты здесь потерял?

Отец. Я слышал, что моя дочь...

Мать. Твоя дочь находится между жизнью и смертью, и тебе известно, что она питает враждебные чувства к тебе. Поэтому прошу тебя уйти, пре­жде чем она догадается о твоем присутствии.

Отец. Ты права, мне ответить нечего. Разреши только посидеть на кухне — я так устал, страшно устал.

Мать. Где ты провел ночь?

Отец. В клубе. Позволь спросить: а муж здесь?

Мать. Неужели я должна пересказывать все наши несчастья? Ты что, не зна­ешь о жалкой доле своей дочери?..

Отец. Да, да... знаю... и такой человек, такой человек...

Мать. Таковы мужчины! Иди и проспись с похмелья!..

Отец. Вина отцов...

Мать. Ты бредишь...

Отец. Я говорю, конечно, не о себе, а о вине наших родителей... Ну, ты зна­ешь... и теперь говорят, что верхнее озеро собираются спустить и река поднимется...

Мать (выставляет его за дверь). Молчи! Беда свалится на нас и так, не­зачем тебе ее кликать.

Служанка (входит). Ее благородие спрашивает господина.

Мать. Она имеет в виду своего мужа!

Служанка. Да, хозяина! Мужа госпожи!

Мать. Он вышел! Несколько минут назад.

Неизвестный (входит). Ребенок родился?

Мать. Еще нет!

Неизвестный (подносит руку ко лбу). Что ты хочешь сказать? Разве это может продолжаться так долго?

Мать. Долго! Что ты имеешь в виду?

Неизвестный (озирается). Не знаю, что я имею в виду! Но... как мать?

Мать. Без изменений, как и только что!

Неизвестный. Только что!

Мать. Ты разве не пойдешь к своему алхимику?

Неизвестный. Я больше ничего не понимаю! Но тогда есть надежда, что мой самый кошмарный сон был только сном.

Мать. У тебя и правда вид как у лунатика!

Неизвестный. На самом деле? О, если б это было так! И мне не надо было б страшиться того единственного, чего я страшусь.

Мать. Тому, кто занимается твоей судьбой, похоже, известны все болевые точки!

Неизвестный. Под конец, когда у меня осталась всего одна такая, он и ее нашел; к счастью, лишь во сне. Слепые силы! Сбивающие с толку силы!

Служанка (вновь входит). Ее благородие просит господина оказать ей услугу!

Неизвестный. Она лежит и, точно электрический угорь, наносит удары на расстоянии! О какой же дружеской услуге идет речь теперь?

Служанка. В кармане зеленого жакета лежит письмо.

Неизвестный. Горе мне! Это не к добру! (Вынимает письмо из карма­на зеленого жакета, который висит рядом с платьем у ка­мина.) Я погиб! Мне уже и раньше это снилось, но теперь все стало ре­альностью! У моих детей появился отчим.

Мать. На кого же теперь ты собираешься взвалить вину?

Неизвестный. На самого себя! Лучше ни на кого! Я потерял детей!

Мать. У тебя будет новый, здесь!

Неизвестный. А вдруг он будет плохо обращаться с ними... подумай только!

Мать. Тогда их страдания будут на твоей совести, если она у тебя есть.

Неизвестный. А вдруг он... будет их бить!

Мать. Знаешь, что бы я сделала на твоем месте?

Неизвестный. Да, что бы ты сделала, я знаю; но я не знаю, что делать мне!

Мать {сестрам). Помолитесь за этого человека!

Неизвестный. Нет, не надо! Этого не надо! Потому что это не поможет, и я в это не верю!

Мать. Зато веришь в свое золото?

Неизвестный. И в него тоже не верю; с этим покончено! Со всем покончено.

Акушерка {появляется со стороны задника). Младенец родился! Славь­те Господа!

Мать и сестры. Вовек милость Его!

Акушерка {Неизвестному). Ваша супруга подарила вам дочь!

Мать {Неизвестному). Ты не хочешь взглянуть на своего ребенка?

Неизвестный. Нет! Не хочу больше ни к чему привязываться здесь, на зем­ле. Боюсь, что полюблю ее и вы вырвете у меня из груди сердце. Дайте мне уйти из этого воздуха, слишком чистого для меня; не подпускайте ко мне невинного младенца, ибо я погибшее создание, проклятое и мне нет ни счастья, ни покоя, ни — милости!

Мать. Сын мой, ты произнес мудрые слова! Без злобы и без обмана; я одоб­ряю твое решение. Здесь ты лишний, и женщины бы тебя замучили до смерти. Потому иди с миром.

Неизвестный. Мира, пожалуй, больше не будет, но уйти я уйду. Прощай!

Мать. Exules filii Evae; изгнанником и скитальцем ты будешь на земле.

Неизвестный. Ибо я убил брата своего

!Трактир.

Помещение трактира из банкета в 3-м акте. Но обшарпанное, с некрашеными деревянными столами и лавками. Там и сям сидят нищие, золотари, проститутки и калеки, они выпивают при свете сальных свечей.

Неизвестный и 2-яженщина пьют водку, налитую в графин. Неизвестный пьет, не зная меры.

Женщина. Не пей столько!

Неизвестный. Ну, ну! Ты к тому же и моралистка?

Женщина. Нет, просто не могу видеть, как человек, которого я уважаю, позорит себя.

Неизвестный. Я сюда и пришел, дабы покрыть себя позором, принять грязе­вую ванну, делающую кожу нечувствительной к уколам жизни, найти амо­ральную поддержку окружающих. И я выбрал твое общество, потому что ты — самая презираемая из всех, но все же сохранила искру человечно­сти. Ты мне сострадала, когда этого не делал никто, даже я сам. Почему? Женщина. Разве можно это знать!

Неизвестный. А знаешь ли ты, что бывают минуты, когда ты становишься почти красивой.

Женщина. Ну. это уж слишком!

Неизвестный. Да, и тогда ты делаешься похожей на ту, которую я любил. Женщина. Большое спасибо!

Трактирщица. Говорите потише, там больной!

Неизвестный. Скажи, ты когда-нибудь любила?

Женщина. Мы это слово не употребляем, но я все-таки понимаю, что ты имеешь в виду: да, у меня был любовник и ребенок от него. Неизвестный. Неразумно.

Женщина. Да, я тоже так считала, но он заявил, что наступило время свобо­ды, когда должны пасть все оковы, все преграды, а потом... Неизвестный {измученно). А потом...

Женщина. Потом он меня бросил.

Неизвестный. Подлец, стало быть! (Пьет.)

Женщина {пристально смотрит на него). Ты так считаешь? Неизвестный. Разумеется!

Женщина. Ты слишком строг!

НЕИзвЕСТНый{пьет). Неужели?

Женщина. Не пей так много; я хочу, чтоб ты был на высоте, намного выше меня, ведь иначе ты не сможешь возвысить меня.Неизвестный. Какие иллюзии, дитя; мне возвышать тебя, мне, который там, на дне. Нет, это неправда, и здесь сижу не я, ибо я мертв; я знаю, что моя душа где-то в другом месте, далеко-далеко... (Смотрит прямо перед собой отсутствующим взглядом.) ...там, где течет полно­водная река, при солнечном свете похожая на расплавленное золото, и где цветут розы на виноградной лозе на стене; где под акацией стоит белая детская коляска, ребенок спит, а мать сидит рядом и вяжет крюч­ком, вяжет длинную-длинную полоску, выходящую у нее изо рта, и на полоске написано— ну-ка, поглядим... «Блаженны плачущие, ибо они утешатся·. Но это не так! Я этого никогда не удостоюсь!.. Наверное, бу­дет гроза, как думаешь? Душно и тяжко...

Женщина (смотрит в окно). Нет, я не вижу туч...

Неизвестный. Странно... вот молния сверкнула...

Женщина. Ты ошибаешься!

Неизвестный. Раз, два, три, четыре, пять... должен бы раздаться удар грома, но грома нет. Я грозы не боялся до сегодняшнего дня; то есть, я хотел сказать, ночи... а сейчас день или ночь?..

Женщина. Господи, ночь, конечно!

Неизвестный. Да, ночь! Ночь!

Во время этой сцены в помещение вошел Врач и незаметно

для Неизвестного уселся за его спиной

Трактирщица. Говорите потише, там больной!

НЕИЗВЕСТНЫй(женщине). Дай мне твою руку'

Женщина (вытирает руку о передник). Ох, зачем же?

Неизвестный. У тебя красивая белая рука. А... погляди на мою, совершенно черная! Разве ты не видишь, что она черная?

Женщина. И правда!

Неизвестный. Уже почернела; может, и истлела? Послушаю, не останови­лось ли сердце! (Кладет руку на сердце.) Остановилось! Значит, я мертв, и я знаю, когда это случилось. Надо же, мертвец, а ходит. Но где я тогда? Все эти вокруг — тоже покойники? У них такой вид, точно они вылезли из городских клоак или от них отказались городская тюрьма, дом призрения и венерическая больница. Труженики ночи, страдая, жа­луясь, проклиная, борясь, мучают друг друга, позорят друг друга, зави­дуют друг другу, словно владеют чем-то, достойным зависти. В жилах бежит огонь сна, языки прилипли к гортани, пересохшей от криков проклятия, и потому они заливают пожар водой, огненной водой, кото­рая опять пробуждает жажду, огненной водой, которая сама горит си­ним пламенем, выжигая душу, как пожар болото, так что остается лишь

красный песок. (Пьет). Поджигай! Туши! Поджигай! Туши! Только одно не сгорает, увы: память о прошлом! Чем можно сжечь память? Трактирщица. Пожалуйста, говорите потише, там больной. Да, ему так пло­хо, что он уже потребовал последнего помазания.

Неизвестный. Тогда пусть поскорее убирается в преисподнюю!

Все неодобрительно зашумели.

Трактирщица. Берегись; берегись!

Женщина (Неизвестному). Ты знаешь человека, что сидит позади тебя и не сводит с тебя глаз?

Неизвестный (оборачивается, какое-то мгновение они с Врачом молча разглядывают друг друга). Да, я знавал его раньше! Женщина. Такое впечатление, что он хочет сожрать тебя.

Врач садится напротив Неизвестного и смотрит на него.

Неизвестный. На что вы смотрите?

Врач. На ваши седые волосы!

Неизвестный (женщине). Я к тому же еще и сед?

Женщина. Конечно!

Врач. А потом, я смотрю на вашу прекрасную спутницу. Иногда у вас бывает хороший вкус, а иногда — нет.

Неизвестный. А иногда, на вашу беду, наши с вами вкусы совпадают.

Вра ч. Злые слова! Но ты меня уже два раза в жизни убивал, так что давай продолжай!

Неизвестный (женщине). Пойдем отсюда!

Врач. Ты чуешь меня! Чувствуешь издалека! Но я настигаю тебя, как насти­гает гроза, не важно, прячешься ли ты под землей или в морских глуби­нах... попробуй почуять меня!

Неизвестный (женщине). Пойдем со мной! Проводи меня, я не вижу... Женщина. Нет, мне пока не хочется уходить, и я не люблю скуки!

Врач. И правильно делаешь, дитя улицы! Жизнь и без того тяжела, чтобы нести бремя чужих, по собственной вине нажитых страданий. Но этот человек не несет свое бремя, а взваливает его на спину жены. Неизвестный. Что это было? Погоди. Ее облыжное обвинение в нарушении неприкосновенности жилища и попытке убийства!

Врач. И теперь он обвиняет ее!