9.1. Постоянная и суровая дисциплина – залог успешности боксера

В разделе «Бесконечная аскеза» Лоик Вакан высказывает свое мнение о подготовке боксера. Постоянная и суровая дисциплина направлена на передачу практического владения телесными, визуальными и ментальными схемами бокса. Повторяющийся, аскетический харак­тер тренировки: ее различные этапы день за днем, неделя за неделей с едва заметными изменениями, еже­дневные «пробежки» (профессиональные боксеры из Клуба мальчиков про­бегают в среднем от трех до пяти миль в день шесть дней в неделю). Боксеры считают тренировку работой. Крайняя скука и монотонность тренировок приносит определен­ное удовлетворение, связанное с мужской дружбой в клубе, выражаемой через взгляды и улыбки, разговоры, подначки и советы во время «перерывов» или дружеские удары по перчаткам. Бокс похож на социологию тем, что, будучи практикой, доступной только посвященным, все его проявления видны непосвященным. Внешняя просто­та движений боксера обманчива: вовсе не будучи «естественными» и самооче­видными, основные удары (прямой левый в корпус и хук, встречный правой, прямой правый и апперкоты) очень трудно выполнить правильно; и они пред­полагают полное физическое «преображение», глубокое изменение кинетической координации и даже изменение психики. От тео­ретических знаний нет толка, пока движение не вписано в телесную схему; и только после его освоения телом в бесчисленных физических трениров­ках, которые образуют множество практик, можно по-настоящему понять удар. В действительности, существу­ет знание и понимание тела, которое выходит за рамки зрительного и мыслен­ного понимания (и предшествует ему). Регулируемое экспериментирование с телом во время тренировок делает возможным «практическое понимание» правил бокса, которое отвечает условию рассеяния с необходимостью соста­вить их значение в сознании. Но увидеть это болельщикам не дано. От внешнего наблюдателя ускользнет необычайно глубокая чувственная составляющая причастности к боксу. Чтобы понять это в полной мере, нужно пропустить через себя. Очень важным моментом для боксера является регулярная практика на ринге с про­тивником. Остальная подготовка не имела бы большого смысла, ибо особого сочетания навыков и качеств, необходимых для боя, невозможно добиться простыми упражнениями со скакалкой. Для этого как раз необходима драка. Важную роль играет социальная логика спарринга, т.е. драка, которая служит одновременно вызо­вом и наградой. Прежде всего, спарринг приносит ощутимое вознаграждение после долгих недель тяжелого труда. Тот, кто открыто пренебрегал тренировками, запре­щают участвовать в спарринге. Спарринг — это также испытание силы, хитрости и смелости, хотя бы потому, что возможность причинения серьезного вреда здоровью неустранима, несмотря на все предосторожности. Хотя в количественном отношении спарринг отнимает у бойца совсем немного времени, он все же требует пристального рассмотрения. Соображения чести также играют свою роль: в идеале никто не вступит в спарринг со слишком силь­ным противником из страха «получить серьезную трепку» или слишком сла­бым противником, который не способен себя защитить. Поэтому разумно поддерживать дружеские отноше­ния в зале с тем, кто есть, не задевать его чувства, обеспечивая определенное равновесие во время спарринга. При отсутствии подходящего спарринг-партнера можно обратиться за помощью в другие залы для спарринга, но такое случается нечасто, потому что это может только осложнить и без того непростые отно­шения между тренерами, наставниками и менеджерами различных залов. Во всех случаях должно существовать определенное равновесие между партнерами. В случае чрезмерного несоответствия более опытный боец молча­ливо, а иногда и явно, соглашается «воздерживаться от ударов» и сосредото­читься на скорости, «работе ног» и защите, а слабый боксер уделяет основ­ное внимание проведению ударов и нападению. В некоторых залах зрители делают небольшие ставки на исход спар­ринга, создавая тем самым стимулы к чрезмерному насилию. Задача тренера состоит в контролируемом насилии, в том, чтобы контролировать этот «разговор на кулаках», следить за тем, чтобы более слабого партнера побили не слишком сильно. Бойцы умеют получать удовольствие от поединка, но они пони­мают, что этот бой ограничен «негласными» правилами. Спарринг как эмоциональная и физическая работа. Будучи гибридом между обучением и борьбой, спарринг производит перевоспитание тела и духа. Опыт ринга расширяет способность боксера к восприятию и концентрации, заставляет его обуздывать свои чувства и подготавливает его к настоящему бою. Первый спарринг — это воспитание чувств, особенно визуальных способ­ностей; создаваемое им чрезвычайное положение ведет к последовательной реорганизации способностей и привычек восприятия. По мере накопления опыта в спарринге происходит преобразование структуры и возможностей визу­ального поля: внешняя суматоха постепенно сменяется в этом поле структурой и регулярностью; по мере приобретения «боксерского взгля­да» появляется способность выделять главное, отсекать второстепенное, истолковывать и даже предвидеть соответствующие шаги. Спарринг — это также средство и основа особенно интенсивной формы «эмоциональной работы». Боксеры должны сначала научиться управлять своими эмоциями и скрывать их на ринге. Они должны не только постоянно следить за своими внутренними ощущениями. Герои и трусы ощущают один и тот же страх. Просто герои иначе на него реагируют. Это приобретенная способность, коллек­тивно создаваемая посредством длительного обучения тела определенной дисциплине спарринга. Очень важно помнить, что связь между жестами, сознательными переживаниями и физиологическими процессами —настолько сильна, что изменение одной из них сразу же приводит к изменению другой. Неспособность контролировать чувственное пережива­ние наносимых тебе ударов лишает боксера способности действовать и, таким образом, полностью изменяет его телесное состояние. И, наоборот, физи­ческая форма позволяет мысленно подготовиться и, следовательно, лучше контролировать ощущения, возникающие после ударов. Большинство боксеров пытается сохранять «серьезность» на ринге и направлять все свои эмоцио­нальные и интеллектуальные силы на «выполнение работы» самым действен­ным и безболезненным образом. Спарринг позволяет «прочувствовать прави­ла», свойственные этому роду занятий.

В разделе «Рациональность кулачного боя: боксер как воплощение практического разума» Лоик Вакан обращает наше внимание на то, что овладение боксом незаметно меняет телесную схему человека, отношение к телу и его использованию с целью усвоения установок, превращающих тело, по сути, в ударный механизм, но механизм интеллектуальный и творческий, спо­собный к саморегулированию и обновлению в фиксированной и относительно огра­ниченной совокупности собственных действий в ответ на действия противни­ка. Взаимопроникновение материальных и ментальных установок настолько глубоко, что даже сила воли, мораль, решимость и контроль над эмоциями становятся рефлексами, вписанными в организм. У подготовленного боксе­ра ментальное становится частью физического и наоборот; тело и сознание функционируют в полном симбиозе. Именно такое взаимное пересечение физического и ментального позво­ляет опытным боксерам обороняться и, в конечном итоге, наносить ответ­ные удары даже в состоянии, близком к нокауту. В таком полубессознатель­ном состоянии тело продолжает боксировать как бы само собой, пока боец не придет в чувство. Попав на ринг, тренированное тело, которое знает и понимает, сортирует и хранит информацию, находит правильный ответ в репертуаре запрограм­мированных действий и реакций. Боксерское мастерство, таким образом, определяется тем, что тело бойца просчитывает варианты и решает за него, мгновенно, без опосредования — и опасных задержек, которые оно вызыва­ет, — абстрактными размышлениями, до представления и стратегического рас­чета. Тело служит непосредственным, стихийным стратегом: оно знает, понимает, оценивает и реагирует одновременно. В этом отношении, опытный боксер не сильно отличается от опытного джазового пианиста: обоим для правиль­ного исполнения—удара в одном случае, нот в другом—требуется привычное знание, «воплощенный способ прохождения дистанций», который может быть приобретен только через «длительное усвоение», определяющее принятие «дисциплинированным телом основных поло­жений сознания»

Таким образом, стратегия боксера обусловлена столкновением боксерского внешнего вида с тем самым полем, которое и произвело его. Социаль­ное искусство кулачного боя преодолевает целый ряд схоластических разли­чий между интенциональным и привычным, рациональным и эмоциональ­ным, материальным и духовным, которые так глубоко укоренены в дуалисти­ческой онтологии современной социальной науки, что мы даже не замечаем, насколько они уродуют фундаментальную реальность человеческого соци­ального действия. В основе бокса лежит соприкосновение, даже слияние этих противоположностей. Он представляет собой воплощенный практический разум, который избегает логики индивидуального сознания и расчета. Итак, автор приходит этим необычным, мнимым экспериментальным путем к выводу, что «живое тело» — это, прежде всего, не объект сознания, а предобъективная среда сознания, подлинный субъект / предмет человеческой социальной практики. Бокс свидетельствует о необходимости помещения социализированного живого тела в центр анализа социального действия. Превращение в боксера происходит в результате последова­тельного впитывания ряда телесных и ментальных диспозиций, настолько тесно переплетенных между собой, что происходит стирание различия между физическим и духовным, между тем, что относится к спортивному «таланту», и тем, что связано с моральными способностями и волей. Боксер — это живой привод тела и духа, выходит за рамки раздвоенности индивидуального и коллективного, которая лежит в основе общепринятых теорий социально­го действия.