Глава 5. Гуманитарная картина мира и картина мира гуманитарных наук. ...151

5.1. Мир. Картина. Картина мира.

5.2.Научная гуманитарная картина мира………………………………………..155

5.3.Дисциплинарные гуманитарные научные картины мира………………….159

5.4.Значение картин мира в гуманитаристике. Взаимодополнительность……163

– Что дает понятие картины мира в гуманитарных науках?

– Взаимодополнительность картин мира

Выводы…………………………………………………………………………….166

Глава 6. Рациональность в гуманитарных науках. ……….167

6.1.Научная рациональность

– Природа, типы, идеал рациональности

– Рациональное и иррациональное. Трудности в определении критериев рациональности

– Модели научной рациональности

– Две тенденции в решении проблемы рациональности гуманитарной сферы

6.2. Субъектная и объектная рациональность гуманитарного знания………...180

6.3. Рациональность и творчество………………………………………………..188

Выводы…………………………………………………………………………….197

Заключение………………………………………………………………………...198

ВВЕДЕНИЕ.

Обычно специфику гуманитарного знания и гуманитарных наук, если таковые признаются науками, усматривают в предмете изучения, каковым провозглашается мыслящий и чувствующий человек, причем человек говорящий, диалогизирующий, или, что то же самое, создающий устные и письменные тексты, которые собственно и подлежат изучению, поскольку наука не может изучать мысли или чувства непосредственно. Поэтому интерпретацию или понимание представляют как основной метод гуманитарного познания, а нарратив – как основу репрезентации и конструирования социально-культурного мира.

Подобный подход вполне можно считать «работающим». В то же время, усмотреть лишь в этом особенности гуманитарных наук явно недостаточно, поскольку остается открытым главный вопрос: в каком смысле гуманитарные науки являются науками?

Во-первых, многие дисциплины, вроде социологии или структурной лингвистики, или ряда литературоведческих теорий, относимые к гуманитарным, весьма схожи с естественнонаучными.

Во-вторых, типичные гуманитарные подходы, часто именуемые методами, например интерпретация, широко применяются в естественных науках.

В-третьих, в виде текста можно представить любой результат человеческой деятельности, самого человека и даже природу, а нарративная основа обнаруживается не только в гуманитарном, но и в естественнонаучном описании. Очевидно, что гуманитарные науки в некоторых аспектах весьма схожи с естественными и техническими и используют те же методы и средства познания и представления знания, а в других – существенно отличны и пользуются специфическими приемами и средствами познания и представления знаний и исходят из разных концептуальных установок.

По-видимом, в первую очередь, необходимо отличать науку от ненауки, и лишь во-вторую – усматривать предметную или методологическую специфику естествознания и гуманитаристики. Но здесь и лежит одна из главных проблем: что из области гуманитарного знания можно отнести к науке, и что входит в эту область?

Специфику собственно гуманитарных знаний, подходов, наук и т.п. лучше провести по линии «теплого», субъективного, заинтересованного, личностного, интенционального отношения к миру, в отличие от «холодного», объективного, незаинтересованного, безличностного, неинтенционального отношения. Это не значит, что астрофизика со своим антропным принципом попадет в разряд гуманитарных наук, а математизированные разделы лингвистики будут отнесены к естественнонаучным дисциплинам. Не покинет пределов естествознания и геология, историко-описательные эмпирические методы которой мало чем отличаются от методов политической истории.

Различение указанных двух отношений к миру, позволит выделить в гуманитаристике две сферы научных знаний. С одной стороны выделяется сфера строгой, традиционной науки с жесткими критериями научной рациональности, типичными научными теориями и парадигмами, объяснительными функциями, количественными оценками, «холодной» картиной мира, общенаучными идеалами и нормами, что обеспечивается объектным подходом, позволяющим там, где можно и нужно исключить влияние субъекта-исследователя и исследуемого объекта-субъекта. Последнее отнюдь не отменяет объективный учет ответных реакций исследуемых объектов-субъектов, например, в психологии или социологии, возможной диалогичности, текстуальности, нарративности и т.д., но приоритет отдается истинности, а не понятности, отражательности, а не конструктивности, монологичности, а не диалогичности.

С другой стороны выделяется вторая сфера гуманитаристики с гибкими критериями рациональности, нестрогими теориями, гибкими многослойными парадигмами, интерпретативными и описательно-конструктивными функциями, качественными оценками, «теплой» картиной мира, специфическими гуманитарными идеалами и нормами, что обеспечивается учетом заинтересованной позиции субъекта-исследователя, его конструктивными возможностями, полным учетом «возмущающего» влияния исследуемых объектов-субъектов, с акцентом на диалогичность, текстуальность, нарративность исследуемого материала. Приоритет отдается понятности, в частности, взаимопониманию исследователей и исследуемых, а не истинности, а также конструктивности, а не отражательности, диалогичности, а не монологичности.

Поскольку вторая сфера акцентирует внимание на субъекте, личности, она может быть названа субъектоведением (антроповедением, персоноведением, (или гуманитаристикой в узком смысле слова), где «-ведение», а не «-логия» подчеркивает отход от чрезмерно жестких общенаучных стандартав, но полное соответствие рациональным нормам. В этой второй сфере гуманитаристики особенно отчетливо проявляются черты гуманитарного знания, которые нередко. служили поводом для противопоставления гуманитарных и естественных наук.

Различение двух подходов можно проиллюстрировать на примере из исторической науки. Объектный подход заключается в описании исторических событий в соответствии с документами, хрониками, хорошо проверенными, «объективными», свидетельствами, сводящих к минимуму нарративный характер свидетельств или делающий его прозрачным. При этом, естественно, нельзя исключить влияния принятой исследователем картины мира, исторической исследовательской парадигмы и др. конструктивных влияний субъекта-исследователя, но упор делается на объективные факты, возможно только кажущиеся таковыми и на интерсубъективный характер парадигмы, картины мира и т.п. Мнения, верования, предрассудки исторических персонажей, их понимание событий освещены фактами и современным пониманием той эпохи, которое известно исследователю, например через парадигмы.

Субъектный, интенциональный подход в рамках субъектоведения подразумевает прежде всего описание интенций тех людей, которые жили в описываемый период, чтобы прошлая эпоха раскрылась через их интенции, намерения, чувства, верования, заблуждения, предрассудки, т.е. не только через то, что они делали, но и через то, о чем они думали, что чувствовали, во что верили. Не сбиться на объектный подход, остаться верным интенциональному подходу требует большого искусства и глубоких знаний, «вчувствования» в прошлую эпоху. Формально подобное историческое описание похоже на литературное, но, по сути, является научным, с соблюдением соответствующих требований. Гибкость парадигмы или картины мира исследователя означает, что она может серьезно корректироваться в зависимости от интенций описываемых субъектов. Усложняет ситуацию интенция самого исследователя, сознательно разрабатывающего, в частности, определенные мифы или выполняющего социальный заказ в рамках прогрессистского или стабильного нарратива, помогающего, например, народу преодолеть трудности своего развития. Объективация и объяснение такого мифа может просто его разрушить, и он не сыграет своей положительной роли.

Оба подхода необходимы, хотя в значительной степени исключают друг друга: один представляет предмет как бы со стороны, другой – изнутри. В этом смысле они являются дополнительными.

Одна из самых трудных проблем – отношение между реальным миром и нарративом (проблема репрезентации) Каждое событие или их последовательность может приобретать форму различных нарративов, в частности, трагического, иронического или даже комического. Например, решение сталинских времен о признании кибернетики или генетики лженауками предстает как трагедия, если учесть их последствия для этих наук и для судеб ученых в СССР. Но, в то же время, данное решение можно представить и в комическом виде, в особенности, если забыть о последствиях и решить, что это касается далекого времени, неизвестных людей, преодоленных последствий. Действительно смешно, когда малосведующие и не очень образованные люди с серьезным видом рассуждают и принимают серьезные решения в серьезных формулировках по вопросам, в которых не разбираются. В литературе подобные ситуации многократно обыгрывались. Достаточно вспомнить рассуждения Пантагрюэля о философах, Митрофанушки о географии, Шарикова о переписке Энгельса и Каутского и т.д. Но все это означает, что реальность принимает форму нарратива, а реальность «в себе» сводится лишь к простой хронике, причем без начала и конца, лишенной всякого смысла. В чем же состоит в таком случае роль истории, культурологии, литературоведения или иной гуманитарной науки? Выбрать один из возможных нарративов или построить новый? Однако, хотя теоретически число рассказов может быть бесконечным, набор их конфигураций ограничен. Задача гуманитарных наук состоит не в том, чтобы выбрать лучший или единственно верный и не в том, чтобы докопаться до «подлинной» реальности, а представить все возможные: это покажет богатство возможных истолкований, чтобы читатель сам выбрал подходящую или помочь ему выбрать. Тут не обязательно подозревать произвол выбора – он будет зависеть от определенных культурных норм и сложившихся в данной науке идеалов, и в конечном счете будет «путешествием» из картины в картину как взаимодополнительных.