Заключение.

Становление гуманитаристики началось со сравнения и противопосталения ее естествознанию, хотя имелись и попытки снять такое противопоставление. В короткой истории гуманитарных наук прослеживаются две тенденции: первая акцентирует внимание на сходстве гуманитарных и естественных наук, объявляя ненаучным в гуманитаристике то, что вне этого сходства; вторая отличает, а то и противопоставляет естественным наукам гуманитарные науки, пользующиеся якобы специфическими концептуальными установками и средствами познания и представления знаний. Оба подхода можно рассматривать как взаимодополнительные, что больше соответствует реальному функционированию гуманитарного знания, причем при преобладании первой тенденции, расширяющей общенаучное поле гуманитаристики. Но проблема научности гуманитарного знания при этом остается. В частности, что в гуманитаристике можно отнести к науке из непохожего на естествознание? В ответе на подобные вопросы поможет такой подход к исследованию гуманитаристики, при котором обнаруживаются различия не столько между гуманитарными и естественными науками, сколько внутри самих гуманитарных наук.

Отнесение гуманитарных дисциплин, гуманитаристики к разряду наук зависит от степени выполнения ими стандартов научности, сформулированных в методологии науки.

В гуманитаристике можно различить три сферы знаний. Первая соответствует строгим стандартам научности. Она практически не отличается от естественных наук. Здесь применяются математические модели, строгие методы, создаются верифицируемые теории и т.д. Сюда можно отнести многие разделы лингвистики, некоторые разделы литературоведения и психологии, квантитативную историю и социологию и т.д.

Вторая сфера использует более размытые стандарты научности, мягкие критерии рациональности, нестрогие методы, нарративные объяснения, философские концепции. Но старается соблюдать многие принципы классической науки: доказательность, обоснованность, выводимость, подтверждаемость и др. Сюда можно отнести большую часть литературоведения, некоторые разделы психологии, квалитативную неколичественную историю и социологию, микроисторию, педагогику.

Третья важная сфера гуманитаристики является вненаучной, в том смысле, что сознательно отказывается от ряда требований науки: от объективности, как литературная критика, от естественности в объяснении, прибегая к признанию высших сил как теология, от эксперимента как философия. Сосуществование под единой крышей «вненауки» столь разных дисциплин подчеркивает лишь одно: сознательное несоответствие каким-то общепринятым стандартам науки. Это отнюдь не уменьшает их достоинств, напротив, делает более свободными и менее связанными ограничениями.

Было бы серьезной ошибкой распространять какие-либо из отмеченных характеристик на всю гуманитаристику. По-видимому, таких общих стандартов, как, например, в классическом естествознании, в гуманитарных науках не существует.

Исследователи, явно и интуитивно ощущая специфику гуманитарного знания, отмечали его отличительные особенности: уникальность, сложность, изменчивость, активность, междисциплинарность. Однако подобные черты заметны и в естественнонаучном знании. А объекты гуманитарного знания при очевидной специфике обнаруживают многие черты, присущие и естественнонаучным объектам: повторяемости наряду с уникальностью, простоты наряду со сложностью, постоянства и стабильности наряду с изменчивостью, пассивности наряду с активностью, монодисциплинарности наряду с междисциплинарностью. Следовательно, к гуманитарному знанию могут быть применимы общенаучные критерии, а гуманитарные науки могут использовать такие же способы и средства познания и представления знания, что и другие науки. Представление гуманитарных объектов как текстов принципиально дела не меняет, хотя и вносит определенную категориальную специфику и требует в ряде случаев смягчения требований классической науки. Попытки представить бытие гуманитарных объектов в виде куматоидов, третьего мира, особых норм и дискурсов проясняют ряд особенностей объектов гуманитарного знания, в частности, позволяет избавиться от наивного объективизма. Особенно плодотворно их текстуальное представление, сталкивающееся, однако, с проблемой самостоятельной жизни текста, которая во многом инициирована его нарративной сущностью.

Нарратив как повествование, подчиняющееся определенной цели, под которую выстраивается сюжет повествования, и отбираются факты и события, выступает неустранимым элементом наших представлений о мире. Хотя некоторые элементы научных текстов типа дедуктивных выводов, классификаций или исторических хроник не являются нарративными, в целом структура нарратива пронизывает также и научные тексты, особенно гуманитарные, неявно предопределяя расстановку исследовательских акцентов.

Структура и форма нарратива неявно задают смыслы описываемых событий, а данное описание становится частью реальности, порождая определенные последствия. В этом проявляется конституирующая функция нарратива, которая не просто отвечает за соответствующую репрезентацию, но и конституирует многие аспекты действительности. В гуманитарных концепциях этот феномен особенно заметен в отличие от естественнонаучных теорий, где нарративы не играют определяющей роли. Нарративная составляющая фиксируется во многих гуманитарных исследованиях, связанных с проблемой текста, авторства, биографии. Современная культурная ситуация не только вызывает так называемую смерть автора, но с необходимостью воскрешает его, актуализируя роль биографического метода и как способа понимания эпохи, и как особой формы отношения к произведениям, выходящим под определенным именем, и как проблемы конструирования авторской биографии, где нарративная структура неустранима. Нарративная составляющая является ключевой и в гендерной проблематике, одной из центральных в гуманитаристике. Вероятно, решение многих социокультурных проблем, как и гендерных, невозможно без переописания соответствующих нарративов.

Нарративы связаны даже с научными объяснительными интенциями гуманитарного знания, где наряду с классическими объяснительными схемами существуют, нарративные объяснения. Нарративы участвуют в объяснительных процессах, как минимум, в трех случаях: 1) когда сам нарратив выступает объяснением; 2) когда нарратив в качестве лингвистической структуры неявно присутствует в объяснении; 3) когда объясняющая теория транслируется в культуре.

Нарративная направленность объяснения задается субъектом объяснения как неотъемлемым компонентом объяснительной процедуры, аккумулирующим практически все каналы вхождения личностных, социальных, ментальных, лингвистических, культурных факторов в объяснительную процедуру. Нарративные объяснения, придавая смысл человеческим действиям, демонстрируют взаимосвязанность, закономерность, значимость разнообразных несвязанных, случайных, незначительных дел и событий, увязывая их в целостные образования и снабжая жизненной выразительностью, являясь существенным дополнением ненарративных объяснительных схем. Однако нарративная стратегия гуманитарных дисциплин не должна подменять научную объективность. Нарративные и ненарративные объяснения могут существовать как взаимодополнительные.

Стремясь конституироваться как наука, гуманитаристика продуцирует разнообразные теории. Многие гуманитарные теории, как и естественнонаучные, содержат стандартные компоненты, которых достаточно, чтобы причислить их к научным: исходные принципы, идеализированные объекты, совокупность законов и понятий, сферу технологических воплощений, объект и предмет. По сравнению с естественнонаучными теориями гуманитарные теории могут создавать не только свой объект, но и свой предмет, активно используют философские идеи и теснее связаны социокультурной практикой. Однако это отличие не является основанием для их противопоставления естественнонаучным.

Сами гуманитарные теории разделяются на два типа. Основанием различения может быть специфика объясняющих положений или системообразующих концептов. Теории первого типа включают в себя законы, в том числе и из других наук, правила и нормы, выполняющие роль законов, а также такие нарративы, которые либо включают в себя законы, либо могут быть преобразованы в законы. Теории второго типа используют нарративы, метанарративы, тенденции, лингвистические фигуры, языковые структуры, а к классическим законам не апеллируют, поскольку, например, фиксируют случайное, необратимое, непредсказуемое. К слову сказать, в естествознании также обнаруживаются подобные процессы. Синергетические и другие неклассичекие естественнонаучные идеи необратимости и «законности» случайности и непредсказуемости могут найти применение к объяснению необратимых социокультурных феноменов, но пока специалисты не могут описать эти процессы в математических моделях, приходится зачислять их во вторую группу теорий, не лишая статуса научности.

Основанием различения гуманитарных теорий может быть специфика используемого метода. Теории первого типа ориентируясь на классические каноны научности, рассматривают метод как четкую последовательность действий или используют строгие теории в качестве метода. Теории второго типа рассматривают метод как совокупность не вполне четких требований, как нестрогую теорию, некоторый подход или в другом расширительном смысле. Здесь строгость метода порой компенсируется эрудицией, интуицией, особым чутьем, и другими выдающимися субъективными качествами исследователя. Тенденция к расширению влияния первых теорий сталкивается с проблемой адекватности метода, преодолеть которую в плане сближения строгих и нестрогих теорий имеет шанс параметрическая теория систем.

Термин метод имеет различные толкования. Это может быть и строгая последовательность исследовательских действий, и более или менее структурированная совокупность требований. Еще античная технэ как упорядочивающая деятельность потенциально была связана с методом в смысле рационально организованной последовательности действий, что актуализовалось в технической и научной деятельности. Разделение технэ на научно-техническую деятельность и искусство породило два типа программ исследовательской и творческой деятельности, различающихся, в частности, смыслом термина «метод» и, соответственно, пониманием его места и роли в духовной деятельности.

Теории первого типа используют математические, статистические и другие строгие методы, из-за чего их можно назвать квантитативными, обнаруживают законы и строят классические объяснительные модели и вообще ориентируются на классические научные требования. Теории второго типа не всегда строго организованы, активнее используют философские идеи, имеют нарративную объяснительную способность, где отсутствует апелляция к законам, нестрогие методы или расширительное понимание методов, и вообще они не вполне соответствуют классическим общенаучным канонам, хотя обладают внутренней непротиворечивостью и логической связностью, они могут быть названы квалитативными. Их продуктивные идеи позволяют им успешно функционировать, обеспечивая оригинальный подход и позволяя по-новому сконструировать рассматриваемый объект и иначе увидеть стоящую за ним реальность. Два типа теорий обуславливают два подхода в гуманитаристике.

Так, квалитативный подход в социологии обеспечивает изучение индивидуальных аспектов социального бытия, использует личные документы и текстовые материалы с оценочными высказываниями людей, включает субъективные теоретизирования и интерпретации исследователя, требует явных способностей и таланта. В нем усматриваются элементы субъективизма и произвола, что снижает его научную значимость. Квантитативный подход более объективен и точен, но он упрощает картину объекта. Оба подхода должны рассматриваться как взаимодополнительные.

Квантитативный подход в исторических исследованиях служит для обработки большого источниковедческого, вспомогательного или иллюстративного материала на различных вычислительных устройствах, а также использует статистические методы и математические модели для установления закономерностей, ограничивая субъективизм историка, исключая преобладание неповторимых исторических феноменов. В то же время художественный стиль исторических трудов остается неотъемлемым признаком исторической науки, продуцируя квалитативный подход, который настаивает на неустранимой специфике исторического исследования, нарративности объяснений, использует философские идеи, ограничивая методологичность общим набором требований, изучает отдельные исторические факты в рамках микроистории, которые были бы искажены в процессе обобщения или количественной формализации. Оба подхода показали свою эффективность и должны рассматриваться как взаимодополнительные.

Квантитативный подход в теории литературы формулирует общие законы повествования, композиции, системы персонажей, организации языка, ориентируется на точное знание, строгий метод исследования, проверяемость гипотез, дисциплинарные рамки, четко очерченный объект, оперирует понятием структуры и опирается на такой эмпирический материал, который можно посчитать и наблюдать достаточно точно. Квалитативный подход включает совокупность некоторых философских, культурологических и др. идей, является преимущественно интерпретативными, не дает строгого метода исследования, его теории не верифицируемы, но обеспечивают новизну дискурса, новые программы исследований, дают возможность ставить новые проблемы. Оба подхода также должны рассматриваться как взаимодополнительные.

Подходы со своими теориями и методами, давая хорошие результаты и приобретая поддержку научного сообщества, становятся парадигмами как образцами научной деятельности. Однако термин «парадигма» имеет и более широкое значение. В гуманитарной сфере необходимо различать парадигмы трех уровней. Во-первых, культурно-поведенческие парадигмы, задающие определенные образцы культурной деятельности в ту или иную эпоху. Во-вторых, парадигмы осмысления культурной деятельности как создание соответствующих «миров» в литературе, искусстве, летописях и иных текстах. В-третьих, парадигмы гуманитарных наук как осмысление соответствующих миров, постановки проблем, решения задач. Если естественнонаучные парадигмы в значительной степени автономны, то парадигмы гуманитарных наук тесно связаны с другими вненаучными гуманитарными парадигмами.

В культуре наличествует большое количество сосуществующих парадигм, различающихся уровнем и сферой функционирования, что обусловливает их разнообразное влияние, выходящее за пределы той области знания и деятельности, где парадигма сформировалась. Несовместимость парадигм, вытесняющих друг друга, характерна для классического естествознания, основанном на жесткой рациональности, и не является общекультурной нормой.

Среди культурно-поведенческих парадигм особый интерес представляют смеховые парадигмы, поскольку, на первый взгляд, кажется, что смех настолько самобытен, что не соответствует образцам, канонам, принципам. Между тем и смех вписывается в культурные парадигмы. В отличие от соперничающих научных парадигм, различные смеховые парадигмы могут существовать одновременно, специфически вписываясь в другие культурные парадигмы. Понятие «смеховая парадигма» позволяет лучше объяснить целый ряд собственно «смеховых» явлений, например, исходные принципы вычленения смешных объектов, схемы организации смехопорождающих текстов, факты взаимопонимания или, напротив, непонимания анекдотов, шуток и т.п., феномены уместности или неуместности смеха, его разрешения или запрета, явных и скрытых норм и правил. По-видимому аналогично функционируют другие культурно-поведенческие парадигмы.

Литературное исследовательское творчество также основывается на определенных парадигмах, задающих механизм создания литературного мира и постановки соответствующих проблем в нем, что затем проецируется читателем на внелитературную реальность. Гоголевская повесть «Нос» является парадигмальным текстом, создавшим особый мир нелепого, бесчеловечного, нравственно деградадирующего чиноугодничества. Гоголевская парадигма определила совокупность новых проблем, вставших перед литературой. По-видимому, аналогичный механизм действует в других вненаучных исследованиях.

Парадигмы гуманитарных наук подразделяются на два типа. Первые, определяемые квантитативными теориями, аналогичны естественнонаучным парадигмам. Вторые, детерминированные квалитативными теориями, ответственны за заметную специфику гуманитарных наук: определяющую роль играет некоторая философская концепция и/или ценностные установки, не объединяя, а скорее разделяя научное сообщество даже в рамках одной дисциплины, провоцируя проблемы, требующие иных парадигм. Сосуществование парадигм в науке, в том числе гуманитарной, позволяет заключить, что борьба и вытеснение парадигм не так широко распространены, как полагал Кун, поскольку парадигмы, в основном, имеют собственные дисциплинарные ниши. Поэтому парадигмальное разнообразие следует считать не недостатком, а достоинством, как науки, так и вообще культуры.

Кроме культуро-поведенческих, культуро-исследовательских и научных гуманитарных парадигм, выполняющих методологическую функцию, существует аксиологический императив, также называемый гуманитарной парадигмой, как требование гуманизма, человекоразмерности, учета возможных опасностей для человечества применительно к технической и научной деятельности, а также к естественнонаучному исследованию.

Употребление понятия «парадигма» не только в теоретико-методологическом, но и в культурно-поведенческом, или литературном исследовательско-творческом контексте актуализируется потребностью преодолеть метафоричность терминологии, рационализировать ту духовную реальность, которая выступает в полурациональном, поэтическом виде вроде «духа эпохи», «духа времени», «культурного или литературного климата», «воздуха, где витают эпохальные идеи» и т.д. Введение в данный контекст понятия парадигмы позволит рассматривать последнее не только как феномен объективной и интерсубъективной социокультурной реальности, но и как концепт, дающий лучшее понимание исследуемой в литературе реальности.

Среди оснований науки особое место занимает научная картина мира. Хотя представления о картине мира продуцировались не только наукой, но философией и искусством, научная картина мира сложилась как механическая, объективистская, «холодная» почти исключительно на основе естественнонаучной картины мира. В таком виде она не в состоянии адаптировать достижения гуманитарных наук, из-за чего ощущается потребность в гуманитарной картине мира.

Термин «картина мира» в гуманитаристике имеет три смысла: «гуманитарная картина мира», «гуманитарнонаучная картина мира», «дисциплинарная картина мира».

Термин «гуманитарная картина мира», применяемый ко всему универсуму, имеет не столько онтологический или методологический, сколько метафорически-ценностный смысл как выражение человеческой интенциональности, как «теплая картина мира». Поскольку предмет гуманитарных наук не охватывает всего мира, симметрия естественнонаучной и гуманитарнонаучной картин мира отсутствует. В отличие от распространенного в литературе различения гуманитарного и естественнонаучного подходов как разных подходов к одному единому миру, когда гуманитарной картине мира приписывается лишь метафорически-ценностный смысл, следует учесть возможность их различения как подходов к разным мирам, например к миру физическому и миру текстуальному.

Основанием выделения единой научной гуманитарной картины мира является текстуально-дискурсивная природа гуманитарного знания как сущностного признака единства представленного в этом знании мира. Существенным свойством научной гуманитарной картины мира является ее нарративность.

Общая научная гуманитарная и дисциплинарные картины мира в гуманитаристике двойственны в двух отношениях: во-первых, как сочетание объективистского, «холодного» общенаучного подхода с интенциональным, «теплым» личностным, субъективистским, ценностным; во-вторых, как совмещение репрезентативной и конституирующей свой мир функций. Двойственность картин мира может быть осмыслена в духе идеи взаимодополнительности Н.Бора.

Принцип взаимодополнительности срабатывает и в двойственности гуманитарных дисциплинарных картин, и в дополнительности картин мира гуманитарных и естественных наук, и в дополнительности общенаучной и общегуманитарной картин мира. Основанием взаимодополнительности является множество факторов: двойственность выбранных целей, способов, методов исследования, двойственность объектов, имеющих как независимые от субъекта свойства, так и зависимые, двойственность теорий и парадигм, двойственные картины мира.

Общенаучная составляющая в каждой картине мира является следствием единства науки и не дает возможность разбежаться им по несоизмеримым дисциплинарным квартирам. Общенаучная составляющая тесно связана с научной рациональностью.

Классическая научная рациональность включает жесткие требования к мышлению, научной деятельности и представлению их результатов. Они сформировались как реакция на успехи естественных наук. Применение их в гуманитаристике порой дает хорошие результаты, которые осмысливаются в духе единой научной рациональности и отсутствия особой гуманитарной рациональности. Однако, результаты, полученные без соблюдения жестких требований классической рациональности, осмысливаются как свидетельство особых стандартов рациональности гуманитарных наук.

В свете двойственности и взаимодолнительности теорий, парадигм, картин мира в гуманитарных науках требуются представления о различных моделях, в том числе нежесткой «гибкой» рациональности, которые связываются с учетом социокультурного и индивидуального контекстов научного исследования и его целей, состава научного сообщества и его конвенций и ценностей, выбора пути исследования и оценки результатов, что приобретает как рациональную, так и внерациональную форму.

В соответствии с двойственностью гуманитарных наук, необходимо различать объектную и субъектную рациональность. Объектная рациональность – своеобразная установка сознания на устранение влияния субъекта, на представление рассматриваемого объекта таким, каким он есть «на самом деле», она подразумевает жесткие критерии классической науки. В объектной рациональности практически не выявляется специфика гуманитарного знания, отчего уместны тезисы о единой рациональности и единых критериях научности, которым подчиняется часть гуманитарного знания.

Субъектная рациональность – установка сознания на включение субъекта в рассматриваемое явление, она подразумевает нежесткие критерии науки и превалирует в художественном, религиозном, моральном и других подобных отношениях к миру. Констатация феноменов субъектной рациональности служит поводом для отрицания единой рациональности, для противопоставления гуманитарной сферы духа естественнонаучной, для поиска особых, специфических методов и средств гуманитаристики. Субъектная рациональность предполагает фиксацию нетипичного, учет личностного и субъективного, ценностные представления, индивидуальные мнения и впечатления, социально-политическую, нравственно-эстетическую заинтересованность субъекта.

Понятия объектной и субъектной рациональности позволяет расширить сферу рациональных оснований гуманитарного знания, соотнести специфику гуманитарного познания с субъектной рациональностью, обнаружить способность гуманитаристики создавать, с одной стороны, строго научное знание по типу естественнонаучного на основе объектной рациональности, с другой – менее строгое научное и вненаучное знание на основе субъектной рациональности.

Рассмотрение многообразных проявлений рациональности в контексте творчества позволяет зафиксировать их противоречивое единство, особенно в современной цивилизации, где активно-преобразовательное, творческое отношение человека к миру, основывается на научной рациональности. Однако творчество и рациональность выявляют не только положительную, но и отрицательную ценностную окраску. Неправомерно списывать насилие, бездуховность, тоталитаризм, технократизм только на особые случайные обстоятельства, социально-политические условия, некомпетентность и другие проявления «неразумности». Они имеют более глубокую основу, в том числе и рациональную, а главное – в современных условиях требуют нового осмысления.