5.2.Научная гуманитарная картина мира.

Попытки противостоять вышеозначенной «холодной» картине мира имели место и в Новое, и в Новейшее время, как в философии, так и в науке, а именно в стремлении конституировать гуманитарные науки, что, с одной стороны, подразумевало гуманитарную научную картину мира, а с другой – сеяло сомнения в научности такой картины и таких отраслей знания по сравнению с естественными науками. Последнее обстоятельство является одной из причин того, что понятие гуманитарной научной картины мира начало формироваться относительно поздно.

Важно учесть еще один момент. Объектом иследования гуманитарных наук обычно провозглашается социокультурная реальность как все то, что сотворено человеком вместе с тем, что находится в его внутреннем мире. Исключается отсюда техника как предмет технических наук и иногда – социальная реальность, если социальные науки: социологические, экономические и т.п., – провозглашаются самостоятельными и не включаются в гуманитарные. Однако, как уже отмечалось, различать гуманитарные и негуманитарные науки путем перечисления объектов или фрагментов реальности малоперспективно. Например, человек как часть реальности является предметом изучения и гуманитарных, и естественных наук. В ограничении предмета гуманитарных наук часто исспользуют идею М. М. Бахтина: «Гуманитарные науки – науки о человеке в его специфике, а не о безгласной вещи и естественном явлении» [Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979. – 482с., с. 285]. Отсюда требование диалогичности познания: в естественных науках «только один субъект – познающий (созерцающий) и говорящий (высказывающийся). Ему противостоит только безгласная вещь. Любой объект знания (в том числе человек) может быть воспринят и познан как вещь. Но субъект как таковой не может восприниматься и изучаться как вещь, ибо как субъект он не может, оставаясь субъектом, стать безгласным, следовательно, познание его может быть только диалогическим» [Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979. – 482с. – с. 363]. Включенность в диалог предполагает постоянное изменение познающего субъекта и невозможность дистанцирования от познаваемого субъекта. И собственно текстуальность и диалогичность гуманитарных наук имплицитно предполагает неоднозначность и неопределенность, хотя бы вследствие различных интерпретаций текста. Следовательно, научная гуманитарная картина мира должна, во-первых, иначе соотноситься с реальностью по сравнению с естественнонаучной, во-вторых, учитывать текстуальность и диалогичность своего объекта-субъекта. Она вынуждена строиться по «теплому» варианту. В то же время объективная, устойчивая, дистанцированная от познаваемой человеческой реальности, холодная картина по типу естественнонаучной, будучи не вполне адекватной своему миру, также необходима. Ведь описываться и объясняться гуманитарный мир, как и любой другой, должен объективным, «бессубъектным» способом.

Подобный вывод напрашивается при рассмотрении познания, направленного как текстуальные, так и на нетектуальные результаты человеческой деятельности. Социальные учреждения и культурные нормы могут воспринимться современным человеком и изучаться наукой как объективные, естественные, формировавшиеся при определенных социальных отношениях и в определенных структурах как бы независимо от субъекта. Это понимание во многом связано с тем, что человек представляет самого себя упрощенно, лишь как естественную данность. Поэтому восприятие продуктов человеческого духа в значительной мере зависят от того, как человек конституирует себя: как объект познания, или как субъект этого познания, или как то и другое одновременно. В частности, вполне естественно было бы рассматривать некоторый текст и его автора как естественные данности, которые обладают известной самостоятельностью и определяют тот дискурс, в котором рассматриваются. В то же время, как показал М. Фуко, все может обстоять наоборот: и автор, и его текст являются функциями дискурса, а отнюдь не естественными данностями. Например, именно дискурс литературоведческих исследований определяет понятие автора, его роль и значение, в частности для рубрикации литературных работ, а не естественность данного человека, создавшего некое произведение. В дискурсах разного рода, авторство будет приобретать различное значение, поскольку дискурсы функционируют по разным правилам, и в них разное значение имеет то, кто говорит (см. § 1.4.). К тому же, отнюдь не всегда понятие автора имеет решающее значение для понимания текста. Главная мысль Фуко состоит в том, что гуманитарные науки вместе с другими дискурсами не столько изучают авторов и их тексты как реальные физические объекты, сколько эти объекты создают. И в принципе дискурсы могли бы быть другими.

Понятие дискурса, рассмотренное Мишелем Фуко, существенно корректирует понимание исследуемой социокультурной реальности, поэтому порой воспринимается так, что однозначно ставит под сомнение возможность объективной картины реальности как отражения естественной данности независомой от субъекта. Действительно, дискурс не просто текст или речь как естественная данность. Это нормативная, содержащая внутри себя определенную систему правил, социально-культурная практика, в которую включен текст вместе с познающим субъектом и которая определяет направления обсуждения некоторой темы, образцы постановки проблем и их решения, способы обоснования, связи с другими темами и пр. Однако, ничто не мешает рассматривать дискурс, текст или речь также и как естественную данность, как объект изучения, дистанцированный от субъекта. При этом неизбежны потери, поскольку ряд проблем просто исчезнет из поля зрения. В то же время, приобретения будут немаловажные: устранение субъективизма, утверждение научной объективности и незаинтересованности и пр.

Идеи концепции Фуко, особенно если не исключать научной объективности, позволяют понять ограниченность наивной натуралистической картины мира в гуманитаристике, выражающейся в представлении о том, что знание относится к человеку как таковому, как самоочевидной реальности, якобы совершенно независимой от процедуры построения знания о ней. Но в таком случае, если образ реальности зависит от познающего субъекта, то объективная картина реальности должна быть дополнена ее субъективной картиной.

Возможно, формирующиеся представления о научной гуманитарной картине мира используют и понятие знания в смысле Фуко, т.е. особое знание того, «о чем можно говорить в дискурсивной практике, которая тем самым специфицируется: область, образованная различными объектами, которые приобретут или не приобретут научный статус» [Фуко М. Археология знания. – К.: Ника-Центр, 1996.– 208 с., с.181]. Фуко приводит пример знания психиатрии XIX века, которое не является суммой общепринятых истин, а совокупностью практик, единичностей, искажений и ошибок. Такого рода знание – это пространство, в котором субъект может говорить об объектах, с которыми он имеет дело в своем дискурсе. Они – не независимые от него объекты, и там не обязательны предельные обобщения, что отличает данное образование от картины мира. Это не нечто стабильное, а «поле координаций и субординаций высказываний, в котором определяются, появляются, применяются и трансформируются концепты» [Фуко М. Археология знания. – К.: Ника-Центр, 1996. –208 с., с.182]. Иными словами, «это не сумма уже-сказанного, но совокупность способов и координат, с помощью которых можно включать в каждое новое высказывание уже-сказанное» [Фуко М. Археология знания. – К.: Ника-Центр, 1996. –208 с.,– с.182].

Главными объектами исследуемой реальности, воплощенными в общей научной гуманитарной картине мира, поначалу стали текст и дискурс. Они остается таковыми и сейчас, но специфицировались в ходе современных исследований как нарратив. Адекватным исследуемой реальности методом часто провозглашается понимание, подвергнутое основательному и разностороннеему анализу в различных герменевтических концепциях, так или иначе использующих нарративную природу понимаемого текста. Многообразие философских доктрин, возникших в русле гуманитарной проблематики, хотя и не отличается единством, представляет глубокие и перспективные идеи, не только фундирующие гуманитарную картину мира, но и обеспечивающую ей плодотворное применение, в том числе и за рамками гуманитарных дисциплин, также в значительной степени обращено к нарративу. Не случайно нарративная картина мира задействована уже при анализе естественнонаучного знания [Tomlinson B. Phallic fables and Spermatic Romance: Disciplinary Crossing and Textual Ridicule// Configurations. 1995. –№ 2.– Р. 105-134., p. 106], а некоторые авторы даже примеряют к естественнонаучной сфере филологическую модель [Щукин В.Г. О филологическом образе мира (философские заметки) / В.Г. Щукин // Вопросы философии.– 2004.– №10.– С. 47-64].

Дисциплины, изучавшие тексты и способы его существования, выдвинули теорию художественной литературы в лидеры современной науки, предоставили свой категориальный аппарат и методы, выделили еще одну лингвистическую структуру – нарратив, ответственную за многие социокультурные процессы. Нарративный поворот вызвало «открытие в 1980-х гг. того, что повествовательная форма – и устная и написанная – составляет фундаментальную психологическую, лингвистическую, культурологическую и философскую основу наших попыток прийти к соглашению с природой и условиями существования» [Брокмейер Й., Харре Р. Нарратив: проблемы и обещания одной альтернативной парадигмы. // Вопросы философии.– 2000, №3. – С. 29-42., с.30]. Нарратив стал своеобразной субстанцией социокультурной реальности. Нарративный поворот в науке и в методологии науки, по сути, вызвал к жизни нарративную картину мира. Возможно, нарративность – определяющее качество общенаучной гуманитарной картины мира, хотя ему нужно пройти еще проверку временем.

Таким образом, можно отметить:

1. Основанием выделения единой научной гуманитарной картины мира является текстуально-дискурсивная природа гуманитарного знания как сущностного признака единства представленного в этом знании мира. Существенным свойством гуманитарной картины мира является ее нарративность.

2. Гуманитарнонаучная картина двойственна: диалогичность, интенциональность, невозможность дистанцирования от познаваемого субъекта требуют ее «теплого» варианта, а потребность в объективности, устойчивости, точности обусловливают бессубъектный, «холодный» вариант.