Раздел 8 физиологические механизмы психической деятельности

Глава 39

РЕЧЬ КАК ОСНОВА СОЗНАНИЯ (ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ)

Введение в проблему. Основное отличие человека от животных. Человек отличается от животного наличием речи, т.е. способности выражать свое внутреннее состоя­ние с помощью слова или совокупности слов. В процессе эволюции произошел революционный скачок, позволив­ший живой материи перейти на принципиально новый уровень обобщения в виде собранных в определенной последовательности символов — звуков (а на последую­щих этапах эволюции — букв).

Человек дал себе много определений. Самое распро­страненное — это Homo sapiens — человек разумный. В понимании К. Линнея, это означало, что человек возвы­шается над животным миром и в своих поступках руководствуется разумом, проявляя способность к взаи­модействию, предвидению и вообще мудрость, характер­ную только для этого вида. Homo ludeus — человек иг­ривый. Это определение дошло до нас от древних рим­лян как выражение той мысли, что идеалом для нашего рода, самым прекрасным, наиболее разумным и желан­ным занятием является игра — даже тогда, когда речь идет о работе. Homo sociahs — человек общественный; это определение ближе всего соответствует сути. Оно со­держит указание на важную особенность человека, в раз­витии которого определяющим являются не биологи­ческие факторы, а социальные. Homo culturalis — чело­век культурный; по определению Парнера и Гибсона, это такой вид, который, выделившись из животного мира, со­здает культуру — нечто такое, что развивается, сохраня­ется и передается из поколения в поколение. Культура же является результатом речи письменной и устной, а также особого интеллекта. Речь и язык являются на­столько характерными свойствами человека, что, пожа­луй, наиболее точное название нашего вида было бы человек говорящий — Homo dicens. В этом определении подчеркиваются различия между высшей нервной дея­тельностью животных и человека.

Ф. Энгельс так писал о различиях мозга человека и животных: «Сначала труд, а затем и вместе с ним члено­раздельная речь явились двумя главными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратил­ся в человеческий мозг». И.П. Павлов отмечал, что «в развивающемся животном мире на фазе человека произошла чрезвычайная прибавка к механизмам нервной деятельности — возникла речевая функция, внесшая но­вый принцип в деятельность больших полушарий». По образному выражению И.П. Павлова, «слово сделало нас людьми».

Две сигнальные системы действительности. Животное воспринимает окружающий мир в результате воздействия на него материальных факторов (раздражителей). На ос­нове этих воздействий у животного формируются безус­ловные или условные рефлексы. Совокупность этих кон­кретных сигналов внешнего мира И.П. Павлов предло­жил называть первой сигнальной системой действитель­ности. Систему нейронов мозга, воспринимающих эти сигналы и формирующих ответные реакции на них, он рассматривал в качестве материальной основы первой сигнальной системы. В настоящее время термин «первая сигнальная система» (также как и термин «вторая сиг­нальная система») трактуется многозначно — это и сами сигналы, и структуры, воспринимающие их, и процессы, происходящие в этих структурах при обработке сенсор­ных сигналов. Очевидно, целесообразно дифференциро­вать эти понятия. Можно считать, что первая сигнальная система — это совокупность нейронов коры больших полушарий, принимающих участие в обработке всех кон­кретных сенсорных сигналов внешней и внутренней сре­ды. Сами эти сигналы можно называть сигналами пер­вой сигнальной системы. Анализ сенсорных сигналов в этой.системе — это процессы первой сигнальной систе-MbijB первой сигнальной системе все формы поведе­ния, включая способы и средства взаимного общения, базируются исключительно на непосредственном вос­приятии действительности и реакции в ответ на непос­редственные (натуральные) раздражители. Первая сиг­нальная система обеспечивает формы конкретно-чувст­венного отражения.

Человек воспринимает внешний мир также, как и жи­вотные — на основе деятельности первой сигнальной системы. Но, помимо этого, человек воспринимает его и на основе деятельности второй сигнальной системы действи­тельности, специфическим раздражителем которой являет­ся слово с заложенным в него смыслом, слово, которое обозначает предметы и явления окружающего мира. Под второй сигнальной системой действительности И.П. Павлов понимал совокупность словесных раздражителей, а также нервные процессы, возникающие в больших полушариях головного мозга в результате сигнализации окружающего мира речевыми обозначениями предметов и явлений приро­ды, раздражающими органы чувств (анализ и синтез слов, обладающих смыслом). В предлагаемой нами трактовке — вторая сигнальная система — это совокупность нейронов, участвующих в восприятии слова как сигнала сигналов, т.е. как сигнала второй сигнальной системы.

Значение слова как условного сигнала для живот­ных и человека. Для животного слово представляет со­бой набор звуковых волн и является раздражителем пер­вой сигнальной системы, на который можно выработать условный рефлекс. Однако слово для животного не не­сет смысловой нагрузки. Например, если выработать ус­ловный слюноотделительный рефлекс у собаки и челове­ка на звонок и должным образом закрепить его, а затем звучание звонка заменить словом «звонок», то у человека слюноотделение произойдет, а у собаки нет. Для челове­ка звучание звонка (конкретный раздражитель) и слово «звонок» (обозначение конкретного раздражителя или абстракция от реального раздражителя) одинаковы в ка­честве условных раздражителей. Для собаки слово «зво­нок» — набор звуковых волн.

У человека слова приобретают смысл в результате возникновения прочной связи в коре больших полушарий между центрами возбуждения, возникающими под воз­действием конкретных сигналов окружающего мира, и центрами возбуждения, возникающими на слова, обозна­чающие конкретные раздражители. Таким образом, слова приобретают смысл на основе механизма установления условно-рефлекторных связей в коре больших полушарий головного мозга. В результате образования таких связей слова могут заменить конкретные раздражители окружа­ющей среды, становясь их символами. Иначе говоря, сло­во, обладающее смыслом, является абстракцией конкрет­ного раздражителя, его символом, заменителем. И на этот заменитель можно вырабатывать бесконечное коли­чество условных рефлексов.

В речи используются слова (для человека) как раз­дражители второй сигнальной системы, обладающие еще очень важной особенностью, — они имеют обобщающее значение.

Различают обобщения по звучанию и по смыслу. Обобщения по звучанию есть и у животных. Например, у собак вырабатываются условные двигательные рефлексы на словесные раздражители, которые для них служат не­посредственными сигналами. Сходные слова по звучанию и даже отдельные звуки вызывают у собаки двигатель­ный условный рефлекс: она ложится не только на слово «ложись», но и на слог «жи» и любое другое слово, в котором акцент делается на звук «ж». Специфическая для человека форма обобщения осуществляется по смыс­ловому значению слова, поэтому испытуемые одинаково реагируют на слова «врач» и «доктор», «дорожка» и «тропинка» и т.д.

Обобщение может быть разной степени: 1) слово за­меняет отдельный предмет, например, конкретный стол; 2) слово — символ нескольких однородных предметов (слово «стол» может означать стол письменный, столо­вый, журнальный и т.д.); 3) слово — символ нескольких разнородных предметов; например, значение слова «ме­бель» более широкое, оно включает в себя характеристи­ки предшествующих определений, т.е. является абстрак­цией все возрастающего порядка; 4) в слове может быть и еще более широкое обобщение, включающее ряд преды­дущих обобщений, например, слово вещь.

Создание обобщений расширяет границы абстрактно­го мышления — в количественном отношении словесные раздражители значительно превышают раздражители ма­териальные. В результате этого вторая сигнальная систе­ма начинает занимать доминирующее положение над дея­тельностью первой сигнальной системы у человека.

Обе сигнальные системы у человека находятся в органической связи.

Взаимодействие между первой и второй сигнальными системами. Считается, что первая и вторая сигнальные системы функционируют в полном взаимодействии. Его можно проследить, как отмечалось в главе 37, на приме­ре выработки условных рефлексов, где в качестве индиф­ферентного сигнала используется конкретный сигнал, либо его словесный заменитель. Так, если у человека вы­работать условный рефлекс на звучание звонка, то при замене этого сигнала на слово «звонок» рефлекс сразу же, при первом предъявлении слова будет воспроизводит­ся. Это означает, что имеет место иррадиация возбужде­ния из первой сигнальной системы во вторую и обратно. О взаимодействии двух систем говорит и наличие рецип-рокных (индукционных) отношений между ними. Напри­мер, попытка выработать условный рефлекс на звучание звонка во время решения человеком арифметической за­дачи будет безуспешной, вследствие того, что при актив­ном функционировании второй сигнальной системы ре-ципрокно тормозится деятельность первой сигнальной си­стемы. Но в жизни могут встречаться и такие случаи, когда раздражители двух систем — словесный эквивалент и физический объект внешней среды будут оказывать на организм противоположное воздействие. Например, у че­ловека выработан положительный пищевой рефлекс на звонок. После закрепления рефлекса одновременно с включением звонка произносится словесное отрицание звучания звонка — «Нет звонка». В данной ситуации возникает встречная деятельность двух сигнальных систем или, как говорил И.П. Павлов, возникает «сшибка» не­рвных процессов. В этом случае решение вопроса о реа­лизации ранее выработанного рефлекса зависит от соот­ношения между двумя сигнальными системами у данного человека: если преобладает первая сигнальная система (образное мышление), то рефлекс будет проявляться; если вторая — (т.е. для человека более значимо слово, чем воздействие конкретного фактора внешней среды), то он не возникнет.

После классических работ И.П. Павлова в физиоло­гии, психологии и психофизиологии были накоплены данные, позволяющие, в определенной степени, понять вопрос о том, что такое речь, каковы физиологические механизмы, лежащие в основе этого сложнейшего психи­ческого процесса и составляющего основу сознания.

Речь и язык. Речь — это основная форма сознания людей, которая представляет собой исторически сложив­шийся способ общения людей с помощью звуковых и зрительных знаков, т.е. посредством языка. Можно так­же сказать, что речь — это практическое применение человеком языка в целях общения с другими людьми.

Язык — это система словесных знаков, необходимых для человеческого общения и мышления. В настоящее время в мире насчитывается более 5000 языков. Каждый язык имеет свой набор звуков, букв, слов, словосочета­ний, свою структуру и свои законы, что в целом диктует систему фонетических, лексических, грамматических и стилистических правил. В каждом языке смысл слов, а также правила языка являются структурой и объемом па­мяти, т.е. информационным тезаурусом (богатством) инди­вида, который он приобретает в процессе общения, преж­де всего в семье. Смысловая структура языка содержится в семантическом тезаурусе в форме определенного семан­тического кода.

Функции речи. Речь существенно дополняет способ­ность человека к восприятию окружающего мира на базе первой сигнальной системы, составляя ту «чрезвычайную прибавку» к высшей нервной деятельности, о которой го­ворил И.П. Павлов, отмечая принципиально важное раз­личие ВНД человека по сравнению с ВНД животных. Люди используют речь, прежде всего, для обмена мысля­ми, сообщениями, приказами, переживаниями. Следует, однако, заметить, что в общении люди интенсивно ис­пользуют мимику и жесты. По некоторым данным, в процессе общения информация, передаваемая словом, за­нимает лишь 7% от общего объема, 38% приходится на долю интонационных компонентов и 55% занимают не­вербальные коммуникативные сигналы.

Среди когнитивных процессов речь занимает особое место, поскольку, включаясь в разнообразные познава­тельные акты (мышление, восприятие, ощущение), она способствует «оречевлению» получаемой человеком информации.

Таким образом, в широком понимании, речь выпол­няет коммуникативную функцию, а также обеспечивает понятийные процессы. Кроме того, благодаря речи чело­век способен вырабатывать разнообразные условные реф­лексы, что также существенно расширяет его адаптивные возможности.

Виды речи. Речь — это разноэлементный и много­звенный психофизиологический процесс. Она включает в себя три основных звена: восприятие речи, ее продуциро­вание и центральное звено, именуемое «внутренней речью».

Различают два основных вида речи: внешнюю и внут­реннюю речь.

Внешняя речь бывает устной и письменной. Устная речь является средством непосредственного прямого об­щения, а письменная речь позволяет накапливать знания и является средством опосредованного общения во време­ни и в пространстве. Устная (экспрессивная, или мотор­ная), речь в большинстве случаев — диалогическая, реже — монологическая. По сравнению с точной и разверну­той формой письменной речи, устная речь характеризует­ся сокращениями. В ней большое значение имеет интона­ционная сторона, мимика, жест, которые могут суще­ственно определять смысл произносимых слов. Монолог — это сложная форма речи, которая развивается позднее диалогической речи.

Внутренняя речь («немая речь», «речь для себя», «молчаливое обдумывание») не предназначена для сооб­щения. Ее рассматривают как результат эволюции эгоцен­трической речи ребенка, как следствие постепенного от­мирания ее звучащей стороны, вокализации. Внутренняя речь, как отмечал Л.С. Выготский, выражает способность «мыслить слова», представлять их вместо того, чтобы произносить, оперировать образом слова вместо самого слова; внутренняя речь не есть речь минус звук, а свое­образная по строению и способу функционирования речь. Ее характерные особенности — отрывочность, фрагмен­тарность, бессвязность, сокращенность по сравнению с внешней речью. При переводе внутренней речи во вне­шнюю происходит не просто вокализация, а переконстру­ирование в синтаксически расчлененную, развернутую и понятную для других речь.

Свойства речи. Выделяют четыре основных свойства речи: содержательность, понятийность, выразительность и воздейственность. Содержательность отражает объем вы­раженных мыслей, чувств и побуждений; с этой точки зрения речь может быть содержательной или поверхност­ной. Понятийность речи означает умение говорящего ис­пользовать краткие, синтаксически правильно построен­ные предложения, умение следить за логикой изложения. Выразительность речи определяется эмоциональной насы­щенностью (речь яркая или тусклая), ясностью и от­четливостью произношения, правильным акцентированием и правильной интонацией, использованием метафор, срав­нений, эпитетов, гипербол. Воздейственность речи отра­жает степень влияния речи на мысли, чувства и волю других людей, их убеждения и поведение.

Физическая характеристика устной речи. Нормаль­ная громкость речи — в пределах 40-70 дБ, а средняя частота — 125 Гц. У людей с очень громким голосом ин­тенсивность звука достигает 90 дБ, а частота — 152-180 Гц. Крик — это очень интенсивный звук, достигающий 100 дБ и частоты 173-1254 Гц. Считается, что речь слышна в том случае, если она громче окружающего шума на 6 дБ. У мальчиков и девочек постепенно частота звуков голоса снижается с 400 Гц до 125 и 205 Гц соот­ветственно; преимущественно, это снижение происходит в период полового созревания. Обычно взрослые произно­сят до 270 слов в минуту.

Согласно статистике, в среднем человек говорит лишь 10-11 минут в день. Среднее предложение звучит около 2,5 секунд. При этом вербальный (словесный) компонент разговора занимает около 35 %, а невербаль­ный — 65 %. Считают, что с помощью слов передается в основном информация, а с помощью жестов — различное отношение к этой информации, при этом иногда жесты могут заменять слова.

Терминология. В литературе, касающейся вопросов речи, нередко используются слова латинского или гречес­кого происхождения. Приведем некоторые из них: 1) lexis (гр.) — слова, речь; лексика — чтение (слов, предложе­ний); алексия — нарушение чтения; 2) grahpo (гр.) — писать, изображать; аграфия — нарушение способности писать правильно по смыслу или форме при сохранности двигательной функции руки; 3) calculo (лат) — считать; калькуляция — оперирование цифрами, арифметический счет; акалькулия — нарушение счета; 4) lalia (гр.) — речь; алалия — нарушение речи у детей, подобно афазии у взрослых; 5) phasis (гр.) — речь; афазия — нарушение речи, характеризующееся полной или частичной утратой способности понимать чужую речь, или пользоваться сло­вами и фразами для выражения своих мыслей при со­хранности функции артикулярного аппарата и слуха; при этом различают моторную (нарушение устной речи), сен­сорную (утрата способности понимания речи) и амнести-ческую (нарушение способности называть предметы при сохранении возможности их охарактеризовать) афазии.

ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ РЕЧИ

Общие представления о механизмах речи. Речь осно­вана на работе различных механизмов, среди которых можно условно выделить мозговые и периферические. К мозговым относят собственно систему речи, или вербаль­ную систему, благодаря которой реализуется суть рече­вого процесса. Именно работа этой системы до настояще­го времени представляет наименее разработанную область физиологии высшей нервной деятельности. Кроме того, к мозговым механизмам следует отнести и сенсорные систе­мы, прежде всего слуховую, зрительную, тактильную и двигательную, с помощью которых происходит опознание и порождение речевых сигналов. Кроме того, способность человека к анализу и синтезу звуков речи тесно связана с развитием фонематического слуха, т. е. слуха, обеспечива­ющего восприятие и понимание фонем данного языка.

К периферическим механизмам относят периферичес­кие системы обеспечения внешней, в том числе устной и письменной, речи. Устная речь — это сложнейший физио­логический акт, при котором за счет артикуляции и фо­нации произносятся в определенной последовательности звуки — фонемы, слова и предложения, несущие в себе соответствующий смысл. Произношение отдельных зву­ков, т.е. артикуляция, и озвучивание слов, т.е. фонация, осуществляется благодаря согласованной деятельности мышц языка, губ, мягкого неба, глотки, гортани, дыха­тельной мускулатуры. Все это составляет ре-чедвигательный аппарат, обеспечивающий звуковую орга­низацию речи. В отдельности каждые из этих мышц вы­полняют свои самостоятельные функции (например, зах­ват и заглатывание пищи) благодаря функционированию соответствующих центров. Среди систем, участвующих в фонации, выделяют три основные; среди них 1) энергети­ческая система дыхательных органов, необходимая для возникновения звука (легкие и главная дыхательная мышца — диафрагма); 2) генераторная система — звуко­вые вибраторы, при колебании которых образуются зву­ковые волны (голосовые связки гортани как тоновый вибратор, а также щели и затворы, получающиеся во рту при артикуляции); 3) резонаторная система (носоглотка, череп, гортань и грудная клетка). Устная речь образуется в результате изменения формы и объема надставной трубки, состоящей из полости рта, носа и глотки. В ре-зонаторной системе, отвечающей за тембр голоса, образу­ются определенные форманты, специфические для данно­го языка. Резонанс возникает в результате изменения формы и объема надставной трубки.

Артикуляция — это совместная работа органов речи, необходимая для произнесения звуков речи. Арти­куляция регулируется речевыми зонами коры и подкор­ковыми образованиями. Для правильной артикуляции необходима определенная система движений органов речи, формирующаяся под влиянием слухового и кинес-тезического анализаторов.

Таким образом, устная речь — это результат работы периферических органов, основанный на генерации диф­ференцированных акустических последовательностей (зву­ков) за счет высококоординированной произвольной мо­торной деятельности.

Письменная речь обеспечивается работой двигатель­ного аппарата, в том числе мышц кисти ведущей руки (у большинства — правой).

Во всех случаях управление периферическим аппара­том речи осуществляется благодаря работе вербальной мозговой системы.

В отношении работы собственной системы речи, или вербальной системы, существуют различные представле­ния, в том числе концепция о трех уровнях внутренней речи и модель речи Вернике-Гешвинда (в различных вари­антах и модификациях).

Концепция о трех уровнях внутренней речи. Т.Н. Ушакова предлагает выделять три иерархически организо­ванных уровня внутренней речи, разделение которых прослеживается в онтогенезе.

Первый уровень связан с механизмами действия и владения отдельными словами, обозначающими события и явления внешнего мира. Этот уровень реализует так на­зываемую номинативную функцию языка и речи и слу­жит в онтогенезе основой для дальнейшего развития ме­ханизмов внутренней речи. Действительно, в ряде работ было показано, что следы словесных сигналов в коре мозга ребенка вместе с образами воспринимаемых пред­метов образуют специализированные комплексы времен­ных связей, которые можно рассматривать как базовые элементы внутренней речи.

Второй уровень — это образование множественных связей между базовыми элементами и материализованной лексикой языка, в результате чего формируется вербаль­ная сеть, или семантическое поле (при активации узла вербальной сети возбуждение распространяется на близ­лежащие узлы этой сети). Вербальная сеть оказывается стабильной и сохраняется на протяжении всей жизни. Предполагается, что в структуре вербальной сети матери­ализуется языковой опыт человечества, а сама вербальная сеть составляет основу речевого общения людей. Таким образом, согласно концепции автора, вербальная сеть представляет собой морфофункциональный субстрат вто­рой сигнальной системы.

Третий уровень — это динамический уровень, кото­рый «оживляет», индивидуализирует и придает динамич­ность вербальной сети. Он состоит из быстро сменяю­щихся активаций отдельных узлов вербальной сети, по­этому каждому произносимому человеком слову предше­ствует активация соответствующей структуры внутренней речи, переходящая путем перекодирования в команды ар­тикуляционным органам.

Мозговые центры речи. Афазии. Выполнение речевых движений регулируется специализированными центрами, расположенными в коре больших полушарий; они получи­ли название центров речи. Эти центры не только планиру­ют и реализуют внешнюю и внутреннюю речь, но и обес­печивают хранение речевых «образов», звуковых и пись­менных символов, благодаря чему люди накапливают опыт и могут узнавать и понимать обращенную к ним устную и письменную речь, а также анализировать собственную речь. Последнее очень важно для того, чтобы речь не утратила четкости и эмоциональной выразительности.

Выделение, или идентификация, специализированных структур коры и подкорковых образований, ответствен­ных за способность произносить и понимать речь, осно­вана на клинических данных, полученных при изучении локальных поражений мозга и эффектов электростимуля­ции структур мозга во время операций на головном моз­ге. В частности, широкую известность получили исследо­вания У. Пенфилда. Во время операций на открытом мозге, которые иногда выполняются под местной анес­тезией, У. Пенфилд с помощью слабых токов раздражал речевые зоны коры, в том числе центры П. Брока и К. Вернике, и получал изменения речевой активности паци­ентов. Благодаря работам У. Пенфилда и других иссле­дователей было установлено, что с помощью электрости­муляции можно выделить все зоны и участки коры, включающиеся в выполнение той или иной речевой зада­чи, и эти участки весьма специализированы по отношению к особенностям речевой деятельности. В целом, сегодня нет оснований сомневаться в наличии центров речи, в том числе моторного центра речи Брока, сенсорного центра речи Вернике, которые относят к центральному органу речи, а также центра письма, центра заученных движе­ний, оптического центра речи и центров речевой памяти.

Центр Брока находится в лобной области (поля 44 и 45) у основания (оперкулярная часть) нижней, или тре­тьей, лобной извилины (у правшей — в левом полушаги). Часто его также называют речедвигательным центром, или моторным центром речи, или двигательным центром уст­ной речи. При этом поле 45 предназначено для выработки внутренней программы речи, а поле 44 — для организа­ции устной (моторной) речи. Кроме того, в лобной доле находятся центры движения губ и языка, а также центры письма (премоторная область лобной доли, в том числе поле 6 и поле 8). Вместе с полями 44 и 45 они обеспечи­вают организацию периферических компонентов устной речи (процессы артикуляции и фонации) и письменной речи. При поражении полей 44, 6 и 8 наблюдается мотор­ная афазия, а при поражении поля 45 — синтаксическая афазия, а также вокальная амузия, т.е. неспособность петь. При поражении поля 8 может наблюдаться аграфия, т.е. утрата способности к письменной речи.

При афазии Брока (эфферентной, или моторной, афазии) собственная речь нарушается, а понимание чужой речи сохраняется почти полностью. Одним из симптомов афазии Брока является нарушение кинетической мелодии слов (по причине невозможности плавного переключения с одного элемента высказывания на другой). Больные с афазией Брока осознают большую часть своих речевых ошибок. Они могут общаться с большим трудом и лишь незначительное количество времени.

Поражение другого отдела передних речевых зон (в нижних отделах премоторной зоны коры) сопровождает­ся так называемой динамической афазией, когда больной теряет способность формулировать высказывание, перево­дить свои мысли в развернутую речь (нарушение про­граммирующей функции речи).

В целом, все виды афазий, возникающие при пораже­нии речевых центров, расположенных в лобной доле, получили название синтагматических афазий. Это название отражает, что афазии связаны с трудностями динамичес­кой организации речевого высказывания.

Центр Вернике находится в височной области в зад­ней трети верхней (или первой) височной извилины и прилегающей к ней надкраевой извилине (поля 21 и 22 по Бродману). Этот центр часто называют как сенсорный (акустический) центр речи, или как слухоречевая зона коры. Он преимущественно развит в левом полушарии. Этот центр обеспечивает способность человека к анализу и синтезу речевых звуков, т.е. фонематический слух (ре-чеслуховой гнозис). Благодаря такому слуху человек мо­жет воспринимать и понимать фонемы данного языка. При нарушении этого центра возникает сенсорная (лекси­ческая, фонологическая) афазия, или словесная глухота. Это утрата способности понимать речь (утрата фонемати­ческого слуха) при сохранении способности говорить. У таких больных появляются затруднения в понимании уст­ной речи, в письме под диктовку (сенсорная афазия). В тяжелых случаях больные с афазией Вернике восприни­мают родной язык как неизвестный им иностранный язык. Речь таких больных достаточно беглая, но обычно бессмысленная, так как больные не замечает своих де­фектов. При поражении поля 22 может наступать музы­кальная глухота, при которой музыкальные звуки вос­принимаются как беспорядочный шум.

Другие центры речи. В височно-затылочной области расположено поле 37, в котором имеется шесть подпо-лей. В правом полушарии эта область выполняет функ­цию узнавания целого предмета, а в левом полушарии она осуществляет выделение основных признаков, название предметов. При повреждении поля 37 наблюдается амнестическая афазия, т.е. нарушение способности назы­вать предметы при сохранении возможности их охаракте­ризовать. Такие больные заменяют названия предметов «словами-паразитами» («эта штука»), более общими поня­тиями («птица» вместо «голубь») или иносказаниями («то, чем пишут» вместо «карандаш»). Кроме того, при повреждении поля 37 наблюдается семантическая (логи­ко-грамматическая) афазия — нарушение понимания ло­гико-грамматических конструкций, отражающих простран­ственные отношения предметов. Это проявляется в нару­шении навыков чтения, письма и счета. Иногда такие рас­стройства выступают в качестве главных симптомов; в этих случаях говорят об алексии, аграфии и акалькулии. Отдельно выделяют акустическо-мнестическую афазию и оптико-мнестическую афазию.

В теменно-затылочной области (нижняя теменная долька) находится поле 39 (угловая извилина) и поле 40. В поле 39 расположен оптический центр речи, или центр письменной речи. С его участием осуществляется воспри­ятие пространства и словоформы, т.е. написанное слово. При повреждении поля 39 сохраняется зрение, но теря­ется способность читать, т.е. анализировать написанные буквы, слагать из них слова и фразы. Это называется алексией, или морфологической афазией. В поле 40 нахо­дится центр заученных движений руки. Он функциониру­ет совместно с центром письма, который находится в заднем отделе средней лобной извилины, вблизи мотор­ной зоны (поле 8). При повреждении поля 40 сохраня­ются все виды движения, но теряется способность тон­ких движений, необходимых для начертания букв, слов и других знаков, т.е. развивается аграфия. Она также мо­жет наблюдаться при поражении центра письма.

В целом, нарушения, возникающие при поражении задних отделов левого полушария и приводящие к нару­шению кодов речи (в частности, фонематического, арти­куляционного, семантического), получили общее название — парадигматические афазии.

Афазии, как и другие виды нарушения речи, в том числе позднее развитие речи, алалия (недоразвитие речи), неправильное формирование артикуляции (дизартрия), косноязычие, гнусавость (носовой оттенок голоса), тахи-лалия (чрезмерно быстрая речь), заикание (расстройство темпа и ритма речи как проявление логоневроза) и афо-ноия (потеря звонкости голоса) служат важнейшими сим­птомами нарушения мозговой деятельности.

Афазия как результат постепенного (например, при атеросклерозе головного мозга) или внезапного (например, при инсульте) поражения центров речи приводит к соци­альной изоляции больного. Он утрачивает способность об­щаться с окружающими, а те в свою очередь не могут по­нять, что нарушение речи связано не с изменением струк­туры его личности, а с повреждением его мозговых цент­ров речи. В связи с этим больных с афазией нередко счи­тают психически ненормальными. Это особенно характерно для сенсорной афазии, когда неспециалисту трудно уяс­нить, что явное непонимание речи в сочетании с незатор­моженным, но более или менее бессвязным спонтанным разговором не вызвано психическими нарушениями. Такие больные страдают вдвойне или даже втройне: от афазии, от ложного истолкования природы их заболевания и от отсутствия (или неверно назначенного) лечения.

Механизмы восприятия речи и механизмы ответа (модель речи Вернике-Гешвинда и ее модификации). Осмысление акустического речевого сигнала возможно лишь после того, как этот сигнал будет преобразован в последовательность дискретных элементов. Эта последователь­ность может быть представлена в виде цепочки символов-фонем, число которых в каждом языке очень "ало (на­пример, в русском языке их 39). Преобразование речевого сигнала происходит в блоке фонетической интерпретации.

Конкретные психофизиологические механизмы, обес­печивающие этот процесс фонетической интерпретации, еще'во многом не ясны. Предполагается, что в основе этого процесса лежит принцип детекторного кодирова­ния. Действительно, на всех уровнях слуховой системы обнаружена достаточно строгая тонотопическая орга­низация, т.е. нейроны, чувствительные к разным звуко­вым частотам, расположены в определенном порядке и в подкорковых слуховых центрах, и в первичной слуховой коре. Это означает, что нейроны обладают хорошо выра­женной частотной избирательностью и реагируют на оп­ределенную полосу частот. Образно можно себе предста­вить наличие детекторов соответствующих фонем, т.е. в коре больших полушарий имеется своеобразная клавиату­ра, где каждая клавиша — это нейрон-детектор опреде­ленной фонемы. Предполагается также, что в слуховой системе существуют и более сложные типы детекторов, в частности, избирательно реагирующие на признаки со­гласных. При этом остается неясным, за счет каких механизмов происходит формирование фонетического обра­за слова и его опознание.

Восприятие письменной речи (текста), согласно моде­ли Д. Мейера и Р. Шваневельдта, начинается в тот мо­мент, когда ряд букв поступают на «анализатор деталей». Получающиеся при этом коды, содержащие информацию о форме букв (прямые линии, кривые, углы), передаются на детекторы слов. При обнаружении этими детекторами достаточных признаков генерируется сигнал, под­тверждающий, что обнаружено некоторое слово. Обнару­жение определенного слова активизирует также располо­женные рядом слова. Например, при обнаружении слова «компьютер» активизируются также слова, расположен­ные в сети памяти близко от него, такие, как «винчес­тер», «интернет» и т.д. Возбуждение семантически свя­занных слов облегчает их последующее обнаружение. Эта модель привлекательна также и тем, что открывает путь к пониманию структуры семантической памяти.

В целом восприятие речи, так же как и организация речевого ответа, вероятно, опосредуется внутренними ко­дами, обеспечивающими фонологический, артикуляцион­ный, зрительный и семантический анализ слова. Причем все перечисленные коды и операции, осуществляемые на их основе, имеют свою мозговую локализацию.

Реальная ситуация, происходящая в коре больших полушарий при внешней речи, описывается моделью Вернике-Гешвинда. Согласно этой модели, этапы нейронной обработки информации при назывании увиденного пред­мета можно представить следующим образом. Сначала зрительная информация передается от сетчатки по зри­тельным путям к первичной проекционной зрительной коре (поле 17), затем ко вторичной проекционной зоне (поле 18) и, наконец, к прилегающей к ним ассоциатив­ной коре (поле 39), где происходит распознавание обра­за. Информация о нем поступает в центр Вернике (поле 22) для подбора слов. Отсюда сигналы по дугообраз­ному пучку проводятся в центр Брока, где происходит формирование речи. На последнем этапе информация о словоформах, которые должны быть произнесены, передается в центры двигательной коры, отвечающие за вока­лизацию, где используется для организации артикуляции и фонации (поля 6 и 8).

Когда человек получает звуковой сигнал, требующий речевого ответа, путь обработки информации сходный, но при этом центр Вернике активируется уже не зрительны­ми, а слуховыми центрами.

Модель Вернике-Гешвинда позволяет понять природу сенсорной, моторной и анамнестической афазий. При сенсорной афазии в пораженном центре Вернике нарушается рецептивный подбор слов и возникает дефицит информа­ции, необходимой для формирования речи. При пораже­нии центра Брока сама способность складывать из слов фразы утрачивается. Блокада дугообразного пучка ведет к проводниковой афазии, напоминающей сенсорную. Если повреждаются одновременно центры Брока и Вернике, то возникает полная, или глобальная, афазия, при которой страдает как образование речи, так и ее восприятие.

Данные, полученные с помощью позитронной эмисси­онной томографии, показывают, что у праворуких здоро­вых грамотных взрослых отдельные операции при вос­приятии слов обеспечиваются за счет включения разных зон, главным образом, левого полушария. Действительно, при восприятии написанных слов основные очаги воз­буждения находятся в затылке — в первичной проекци­онной и вторичной ассоциативной зонах; при этом охва­тываются как левое, так и правое полушария. Судя по этим данным, зрительный «образ» слова формируется в затылочных областях. Семантический анализ слова и при­нятие решения в случае смысловой неоднозначности осу­ществляются, главным образом, при активном включении передних отделов левого полушария, в первую очередь фронтальной зоны. Предполагается, что именно эта зона связана с нервными сетями, обеспечивающими словесные ассоциации, на основе которых программируется ответное поведение.

При звуковом восприятии слов, как показывает по-зитронная эмиссионная томография, активируются две зоны; первичная слуховая и височно-теменная. По-види­мому, левая височно-теменная зона непосредственно свя­зана с операцией фонологического кодирования, т.е. воссоздания звукового образа слова. При чтении (вос­приятии письменных знаков) эта зона, как правило, не активируется. Однако усложнение словесных заданий, предъявляемых в письменном виде, может повлечь за собой и фонологические операции, которые связаны с возбуждением височно-теменной зоны.

Таким образом, даже относительно простая лексичес­кая задача, связанная с восприятием и анализом слов, тре­бует участия целого ряда зон левого и частично правого полушарий. В связи с этим возникает один из самых важ­ных вопросов о том, какая структура мозга организует та­кую циркуляцию сенсорных импульсов. Не исключено, что это врожденный механизм, подобный сложнейшим инстин­ктам, наблюдаемым у животных.

Речь и двигательные акты. Модель Вернике-Гешвин­да дает возможность понять связь между речью и двигательными актами. Например, этапы нейронной обработки информации у человека, получившего словесную команду «поднять правую руку», выглядят следующим образом. После того как слова восприняты слуховыми центрами, информация передается в центр Вернике для интерпрета­ции, а затем по дугообразному пучку в левую ассоциа­тивную премоторную кору, где вырабатывается стратегия действия. Она направляется в «область руки» в левой первичной двигательной коре для выполнения. Последо­вательность этапов при команде «Поднять левую руку» аналогична, только информация должна перейти по мозо­листому телу в правую премоторную кору, а оттуда уже в область «руки» в правой двигательной коре. Таким об­разом, речь и действие тесно связаны, причем, исходя из схемы путей обработки информации, левое полушарие доминирует в отношении не только речи, но и двигатель­ных актов, т.к. левая премоторная кора участвует в выра­ботке любого движения независимо от того, выполняется оно правой или левой стороной тела. В целом, модель Вернике-Гешвинда позволяет понять происхождение мо­торной апраксии, т.е. нарушения последовательности от­дельных движений при выполнении сложных двигатель­ных актов. Исходя из последовательности обработки ин­формации, рассмотренной выше, афазии часто сопровож­даются расстройствами двигательной активности. Во-пер­вых, это обусловлено неправильным пониманием словес­ных команд (особенно при сенсорной афазии), а во-вто­рых, при поражениях левой и правой премоторной ассо­циативной коры или соединяющих их путей формирова­ние стратегии действий протекает неполно. Природа и степень тяжести различных форм апраксии во многом за­висят от местоположения и размеров очага поражения.

Речь и межполушарная асимметрия. Этот вопрос, в связи с известным феноменом асимметрии мозга, заслу­живает большого внимания, так как является ключом к пониманию проблемы сознания и бессознательного. В от­ношении речи он изучается в трех аспектах — морфоло­гическом (исследования особенностей строения центров речи), функциональном (изучение состояния речи при временном разобщении правого и левого полушария) и клиническом (наблюдения за больными с «расщепленным мозгом»). Все эти исследования показывают, что между двумя полушариями мозга существуют четкие различия в обеспечении речевой деятельности.

Гистологические исследования строения симметричных зон коры, имеющих отношение к обеспечению речи, пока­зали, что длина и ориентация сильвиевой борозды в пра­вом и левом полушариях разная, а ее задняя часть, обра­зующая зону Вернике, у взрослого праворукого человека в левом полушарии в семь раз больше, чем в правом.

Для установления специализации полушарий по отно­шению к речи используют так называемый метод Вада (избирательный «наркоз полушарий»). Для этих целей в одну из сонных артерий на шее вводится раствор снот­ворного (амитал-натрий). С током крови снотворное по­падает в соответствующее полушарие и оказывает на него свое действие. Во время теста испытуемый лежит на спи­не и считает вслух. При попадании препарата в речевое полушарие наступает пауза, которая в зависимости от введенной дозы может длиться 3-5 мин. В противопо­ложном случае задержка речи длится всего несколько се­кунд. Этот метод, дающий возможность избирательно на непродолжительное время «выключать» каждое полуша­рие, позволил установить, что речевые функции у прав­шей локализованы преимущественно в левом полушарии и лишь у 5% из них речевые центры находятся в правом полушарии. Левши в 70% случаев тоже имеют речевые зоны в левом полушарии, но у 15% они находятся в пра­вом полушарии; еще у 15% полушария не имеют четкой функциональной специализации по речи.

Важным методом функционального «расщепления» мозга явился метод дихотического прослушивания. Сущ­ность его заключается в одновременном предъявлении различных акустических сигналов в правое и левое ухо и последующем сравнении эффектов восприятия. Дело в том, что информация от каждого уха к слуховым цент­рам идет по двум путям — по мощному контрлатераль­ному пучку и по более слабому — ипсилатеральному пучку (например, от правого уха по мощному пучку она направляется к левому полушарию, а по ипсилатертально-му пучку — к правому). Когда речевые сигналы подают­ся одновременно — с правого и левого уха, то информа­ция по ипсилатеральным путям «нейтрализуется». Поэто­му конечный эффект зависит от того, где находятся цен­тры речи, так как от слуховых центров информация дол­жна достигать речевых центров, прежде всего центра Вернике, а затем — центра Брока. Если у человека эти центры находятся в левом полушарии, то в этом случае информация от правого уха быстрее поступает к центрам речи и быстрее вербализуется. Информация же, поступа­ющая в правое полушарие, для осознания должна через волокна мозолистого тела вернуться к левому полуша­рию, в связи чем ее вербализация наступает позже. Принцип этого популярного сегодня метода иллюстриру­ет модель слуховой асимметрии у нормальных людей (Д. Кимура). При моноуральном предъявлении стимула (слог «ба») на левое ухо информация передается к правому полушарию по контралатеральным путям и к левому по­лушарию по ипсилатеральным путям. Испытуемый пра­вильно называет слог «ба». При моноуральном предъяв­лении стимула (слог «га») на правое ухо информация посылается к левому полушарию по контрлатеральным путям и к правому полушарию по ипсилатеральным пу­тям. Испытуемый правильно называет слог «га». При ди-хотическом предъявлении передача в ипсилатеральных пу­тях подавлена. Поэтому слог «га» поступает только к левому (речевому) полушарию и поэтому сразу же осоз­нается, а слог «ба» вначале достигает правого полуша­рия, и лишь потом — левого, поэтому он идентифициру­ется обычно хуже, чем слог «га».

В результате многочисленных экспериментов было установлено, что в условиях конкуренции между правым и левым слуховыми каналами наблюдается преимущество уха, контралатерального полушарию, доминирующему в обработке предъявляемых сигналов.

Поскольку подавляющее большинство людей право-руки, центр речи у них, как правило, сосредоточен в ле­вом полушарии, для них свойственно преобладание пра­вого слухового канала. Это явление носит специальное название — эффект правого уха. В целом, удалось пока­зать методом дихотического прослушивания, что у прав­шей чаще всего (не менее 80 %) речевым полушарием яв­ляется левое.

Этот же метод позволил В.П. Морозову с соавтора­ми в 1988 году предложить модель обработки речевых сигналов в слуховой системе человека. Модель предпола­гает, что каждое полушарие мозга имеет два блока — блок обработки сигналов и блок принятия решения. При этом в левом полушарии блок обработки выделяет сег­менты сигнала, связанные с лингвистическими единицами (фонемами, слогами), определяет их характеристики (спектральные максимумы, шумовые участки, паузы) и осуществляет идентификацию сегментов. В правом полу­шарии блок обработки сопоставляет паттерн предъявляе­мого сигнала с хранящимися в памяти целостными этало­нами (они хранятся в сжатой форме). Словарь целостных эталонов организован по ассоциативному типу, а поиск эталонов осуществляется на основе вероятностного прогнозирования. На базе полученных результатов блок принятия решения соответствующего полушария форми­рует лингвистическое решение. При этом в¹ процессе об­работки речевых стимулов возможен обмен информацией между аналогичными блоками обоих полушарий и между блоками обработки и принятия решения в каждом из полушарий; это обеспечивает промежуточную оценку и воз­можность коррекции. Таким образом, согласно этой мо­дели, в каждом полушарии параллельно идет процесс распознавания сигнала, но на основе разных принципов. Левое полушарие осуществляет посегментный анализ ре­чевого сигнала, правое использует целостный принцип анализа на основе сравнения акустического образа сигна­ла о хранящимися в памяти эталонами.

В целом, многочисленные данные литературы сегод­ня дают основание считать, что левое полушарие обладает способностью к речевому общению и оперированию дру­гими формализованными символами (знаками), хорошо «понимает» обращенную к нему речь, как устную, так и письменную, и обеспечивает грамматически правильные ответы. Оно доминирует в формальных лингвистических операциях, свободно оперирует символами и грамматичес­кими конструкциями в пределах формальной логики и ранее усвоенных правил, осуществляет синтаксический анализ и фонетическое представление. Оно способно к регуляции сложных двигательных речевых функций и обрабатывает входные сигналы, по-видимому, последова­тельным образом. Это полушарие управляет тонким арти­куляционным аппаратом, а также высокочувствительными программами различения временных последовательностей фонетических элементов. Вся переработка речевой инфор­мации левым полушарием обеспечивается специальными программами (морфофункциональными комплексами), пе­редаваемыми по наследству.

Однако в отличие от правого полушария левое не различает интонации речи и модуляции голоса, не чув­ствительно к музыке как к источнику эстетических пере­живаний (хотя и способно выделить в звуках определен­ный устойчивый ритм) и плохо справляется с распозна­ванием сложных образов, не поддающихся разложению на составные элементы. Так, оно не способно к иденти­фикации изображений обычных человеческих лиц и не­формальному, эстетическому восприятию произведений искусства. Со всеми этими видами деятельности успешно справляется правое полушарие.

Электрофизиологические корреляты речевых процес­сов. Уникальные исследования электрической активности нейронов человека с помощью вживленных электродов, проведенные Н.П. Бехтеревой с сотрудниками (1985), вы­явили, что при восприятии, фонем, слогов, слов и их со­четаний в мозговых структурах формируются специфи­ческие электрические паттерны, характеризующиеся опре­деленной пространственной и временной организацией. В этих электрических процессах выделяются физические (акустические) и смысловые (семантические) компонен­ты. Выявлены специфические паттерны для отдельных гласных и согласных фонем, для отдельных слогов и слов. Оказалось, что паттерны слова зависят от его смыслового содержания, а также от той формы, в кото­рой кодируется слово (развернутая или компрессирован­ная). При этом анализ акустических, семантических и моторных характеристик воспринимаемых и воспроизво­димых слов происходит в различных регионах коры больших полушарий, что свидетельствует о специа­лизации разных зон мозга для осуществления различ­ных речевых операций.

При ЭЭГ — исследованиях установлено, что речевая деятельность характеризуется изменением пространствен­ной синхронизации электрических процессов. В начальные периоды восприятия и узнавания слова наиболее активны лобные, центральные и височные зоны левого полушария, а также заднетеменные и центральные области правого.

Затем фокус электрической активации перемещается в за­тылочные области, сохраняясь при этом в правых задне-теменных и передневисочных областях. Подготовка к ар­тикуляции и произнесение слов про себя сопровождается повышенной активацией переднецентральных областей.

Очень важные сведения получены при исследовании вызванных потенциалов (или ССП). В частности, на основании анализа позднего компонента (Р_ЗОо)> который от­ражает этап принятия решения, было установлено, что скорость обработки информации в правом полушарии выше, чем в левом. На основании этих данных сформули­ровано представление о том, что в правом полушарий"* осуществляется зрительно-пространственный, досемантический анализ словесных раздражителей (т.е. чтение букв без их понимания), на основании которого в левом полу­шарии совершается осмысление прочитанного, т.е. семан­тический анализ слова.

Другой не менее интересный факт, полученный при анализе вызванных потенциалов, заключался в том, что их конфигурация и амплитудные характеристики при восприятии слова зависят от смыслового содержания (на­пример, на слово «огонь» в разном контексте), особенно эти различия характерны для левого полушария.

Важным также является анализ отрицательного ком­понента вызванного потенциала — N₄₀₀ (или N₄), который, начинаясь после 250 мс, достигает максимума при 400 мс. Установлено, что он отражает процесс принятия лексичес­кого и логического решения, а его амплитуда возрастает всякий раз, когда воспринимаемый текст содержит явные алогизмы, или решаемая задача, например, классификация признаков, достаточно сложная.

Возможные механизмы формирования субъективного переживания речевой функции (способности слышать внешнюю и внутреннюю речь). Ранее полагали, что внут­ренняя речь основана на проприоцептивных ощущениях, возникающих при небольшом непроизвольном сокращении артикуляционных мышц во время вербального мышления. Однако эта гипотеза еще в 1947 году была отвергнута: при введении добровольцам больших доз курареподобных препаратов, полностью блокировавших сокращение мышц, возможность думать и использовать внутреннюю речь у них не изменялась.

A.M. Иваницкий, а также Д. Эделмен считают, что механизм обеспечения психических переживаний для ре­чевых функций — внутримозговой. Он связан с процес­сами информационного синтеза и возвратом потоков им­пульсов в проекционные зоны. В частности, при слухо­вом восприятии словесных сигналов или внутренней речи возврат возбуждения происходит в височную кору — это обеспечивает внутреннее звучание слов. При чтении слов возврат происходит в зрительную кору, что обеспечивает их видение. Действительно, М. Познер и М. Ротбарт (1994) показали, что при анализе сложных сигналов, включая слова, первоначально происходит активация зад­них отделов коры, затем — лобной коры, а потом вновь — задних отделов коры, что свидетельствует о возвраще­нии возбуждения в проекционную кору.

Специализация полушарий в онтогенезе. Согласно концепции прогрессивной латерализации, специализация полушарий существует уже с момента рождения. Это подтверждается данными морфологов — даже у плода выявляются проявления межполушарной асимметрии в морфологическом строении будущих речевых зон. У но­ворожденных имеются анатомические различия между ле­вым и правым полушариями — сильвиева борозда слева существенно больше, чем справа. Следовательно, можно говорить о том, что структурные межполушарные разли­чия в известной степени являются врожденными.

Получены и данные о функциональной речевой асим­метрии у новорожденных — амплитудные характеристи­ки ЭЭГ-ответа у младенцев на звуки человеческой речи были в 90% случаев выше в левом полушарии, а в ответ на шум и аккорды музыки — в правом полушарии. Все это подтверждает концепцию исходной «речевой» специа­лизации левого полушария у праворуких.

Однако согласно концепции эквипотенциальности по­лушарий, у новорожденного отсутствуют признаки асим­метрии мозга, в том числе и речевой асимметрии. Эту концепцию, в определенной степени, подкрепляют данные о высокой пластичности мозга ребенка и взаимозаменяе­мости симметричных отделов мозга на ранних этапах раз­вития. Действительно, при повреждении речевых зон ле­вого полушария в ранний период жизни выполнение их функций могут взять на себя симметричные отделы пра­вого полушария. Если по медицинским показаниям у младенцев удаляют левое полушарие, то развитие речи не прекращается и, более того, идет без видимых наруше­ний, что также связано с переносом центров речи в пра­вое полушарие. Однако все это возможно только на ран­них стадиях развития, когда нервная система обладает высокой пластичностью. По мере созревания пластичность снижается и наступает период, когда замещение стано­вится невозможным.

В целом, все исследователи сходятся в одном: у де­тей, особенно в дошкольном возрасте, правое полушарие играет значительно большую роль в речевых процессах, чем у взрослых. Однако прогресс в речевом развитии свя­зан с активным включением левого полушария. Не исклю­чено, что обучение языку играет роль пускового механиз­ма для нормальной специализации полушарий. Если в дол­жное время овладение речью не происходит, области коры, в норме предназначенные для речи и связанных с ней способностей, могут претерпевать функциональное пе­рерождение. В связи с этим возникло представление о сензитивном периоде освоения речи, который охватывает довольно длительный период онтогенеза — все дошколь­ное детство; при этом пластичность нервных центров по­степенно уменьшается и утрачивается к началу полового созревания. Кроме того, к 7-8 годам формируется преиму­щество правого полушария в восприятии эмоций и в пении.

Развитие речи в онтогенезе. Речь формируется на ранних этапах онтогенеза, в периоде первого детства и совершенствуется на протяжении всей жизни человека. Слово для ребенка до 6 месяцев жизни смыслового значения не имеет и роль словесных воздействий в сравнении с воздействиями реальных раздражителей внешней среды чрезвычайно мала. Например, 5-месяч­ный ребенок на вопрос: «Где мама?» — поворачивает голову в сторону матери не потому, что он связывает данное словесное раздражение с образом матери, а потому, что на его организм воздействует целый комп­лекс условных раздражителей — положение тела, зву­ковая аранжировка вопроса, интонация и тембр голоса спрашивающего. Изменение параметров хотя бы одного из этих раздражителей предотвращает рефлекс поворо­та головы. Более того, при данных условиях замена словесного раздражителя на иной, обладающий другим смыслом, например, «Где киса?» вызовет у ребенка та­кой же поисковый рефлекс, как и вопрос «Где мама?». Но при постоянном повторении сочетаний словесного эквивалента и воздействия конкретного физического раздражителя (образ матери, запах ее тела) роль слова возрастает. В конечном итоге процесс выделения слова в ранг самостоятельного раздражителя в чистом виде завершается к первому году жизни ребенка. Однако на этом этапе онтогенеза слово является только абстрак­цией от непосредственного раздражителя, но оно еще не является составной частью общности слов. Для того, чтобы слово стало обобщающим показателем, не­обходимо выработать на него 10-15 условных связей.

Например, если ребенок играет с игрушкой — с кук­лой, получая при этом только три словесных подкрепле­ния типа «дай куклу», «возьми куклу», «вот кукла», то у него на просьбу принести куклу из группы других, по-разному одетых кукол, ответ будет стереотипным — он принесет только ту куклу, с которой он все время играл. Но если при игре ребенка с куклой ему дается много словесных подкреплений типа «вот кукла», «возьми, дай, положи, накорми, покатай, одень, уложи спать» и т.д., то в конечном итоге слово «кукла» станет обобщающим для всех подобных данной кукле игрушек и такой ребе­нок на просьбу «принеси куклу» выберет из множества игрушек не только куклу, с которой он играл, но и все другие куклы. Слово «кукла» стало обобщающим.

Уровень обобщений непостоянен, он все время возра­стает на базе речевой деятельности, приобретения навыка письма, чтения, овладения иностранными языками. После 10 лет способность к развитию нейронных сетей, необхо­димых для построения центров речи, снижается.

Стадии развития речи. В первые недели жизни про­исходит формирование условных рефлексов на раздражи­тели первой сигнальной системы. В возрасте более 6 ме­сяцев вырабатываются условные рефлексы на словесные раздражители. К 1 году — слово представляет собой обозначение конкретного предмета, то есть является ин­тегратором первого порядка. С 1 года до 2 лет слово является сигналом сигналов, то есть интегратором второ­го порядка. К 3 годам слово становится интегратором третьего порядка (игрушка, цветы, животные и т.д.).

Схематически становление второй сигнальной сис­темы в онтогенезе и совершенствование ее связей с первой сигнальной системой можно представить следу­ющим образом:

Новорожденный ребенок: наличие связей Н-Н (непос­редственный раздражитель — непосредственный ответ).

Ребенок до 1 года: связи Н-Н, С-Н (словесный раз­дражитель — непосредственный ответ).

Ребенок 1-2 года: связи Н-Н, С-Н, Н-С (непосред­ственный раздражитель — словесный ответ).

Ребенок после 2 лет: связи Н-Н, С-Н, Н-С, С-С (словесный раздражитель — словесный ответ).

Так становится и так совершенствуется вторая сиг­нальная система действительности, являющаяся основой словесно-логического, абстрактного мышления человека.

Становление второй сигнальной системы и формиро­вание доминантности по речи левого полушария протека­ет при условии нахождения ребенка в человеческой соци­альной среде в периоды раннего или первого детства — без этого человеческая речь не формируется. Науке изве­стно около 30 случаев воспитания детей в период ранне­го детства вне человеческого общества (среди волков или леопардов), но ни в одном из случаев при возвращении ребенка в человеческое общество формирование членораз­дельной речи и на ее основе сознания не происходило. Типичным примером является история жизни двух сестер — Амиллы и Камиллы, похищенных семейством волков в возрасте 2 и 4 года и возвращенных в человеческое об­щество через четыре года.

До того, как начать говорить, ребенок должен на­учиться понимать в среднем 50-100 слов. Словарный за­пас годовалых детей не превышает 10-12 слов, двухлет­них детей — 250 — 300 слов, трехлетних — 500-1500 слов (в среднем — 1000). К 4-5 годам речь многих детей практически не отличается от речи взрослых.

Наблюдения показывают, что не следует ускорять естественное развитие речи маленького ребенка. Время, когда ребенок заговорит, в определенных границах не имеет значения. Начав говорить позже сверстников, ребе­нок может потом очень быстро наверстать упущенное. Психологи считают, что нельзя сводить общение с ребен­ком (даже очень маленьким) к односложным названиям («кукла», «ложка»). Ребенок, с которым постоянно раз­говаривают по типу «вещь-слово» может долго задер­жаться на этой стадии освоения речи. Он привыкает про­сто повторять за взрослым название предметов. Не следует заменять живую беседу с ребенком улыбками, жес­тами, мимикой или сводить речь к восклицаниям, пользо­ваться упрощенными «детскими» словами, так как овла­девая речью, ребенок, прежде всего, запоминает то, что говорят ему взрослые. При этом очень важно, чтобы ре­чевое общение доставляло малышу радость и удоволь­ствие. Если ребенок чрезмерно быстро осваивает речь, то не следует его перегружать информацией, чтобы избе­жать переутомления и перевозбуждения.

Физиологические основы фонации. Гигиена голоса. Фонация — это озвучивание речи. Голос образуется в гортани: струя выдыхаемого из легких воздуха, проходя через сомкнутые голосовые связки, вызывает их колеба­ния. Возникающий при этом слабый звук заданной часто­ты усиливается затем верхним резонатором, который представляет собой полость рта, глотки, носа и придаточ­ных пазух. Благодаря этому резонатору голос приобрета­ет индивидуальную окраску (тембр). В зависимости от напора выдыхаемой струи, сопротивления голосовых свя­зок и амплитуды их колебаний голос может быть силь­ным или слабым. Длина и частота звуковых волн обус­лавливает высоту голоса.

Морфологически гортань как основной орган голосо-образования представлена хрящами (перстневидным, щитовидным и черпаловидными), мышцами (перстнещитовид-ной, перстнечерпаловидной латеральной и задней, черпаловидными и голосовыми), голосовыми связками, а так­же нервами, представленными двумя веточками блуждаю­щего нерва — верхним гортанным, иннервирующим пер-стнещитовидную мышцу, и нижним гортанным, или воз­вратным, нервом, который иннервирует все остальные мышцы гортани. Собственно голосовой аппарат — это полость гортани между складками преддверия и голосо­выми связками. Голосовые связки состоят из эластичес­ких и мышечных волокон; одним концом они прик­реплены к середине внутренней поверхности щитовидного хряща, а другим — к голосовым отросткам черпаловид­ных хрящей. Высота голоса определяется длиной голосо­вых связок: у тенора и сопрано они короткие, у барито­на, баса и меццо-сопрано они длинные.

При вдохе голосовая щель расширяется за счет рас­хождения голосовых отростков черпаловидных хрящей, а при фонации — связки предельно смыкаются, т.е. голо­совая щель уменьшается. Величина просвета голосовой щели определяется состоянием мышц. Расширение осу­ществляется за счет сокращения парной задней перстне­черпаловидной мышцы: один ее конец прикреплен к зад­ней поверхности перстневидного хряща, а второй — к задней поверхности мышечных отростков черпаловидных хрящей; поэтому при ее сокращении голосовые отростки черпаловидных хрящей расходятся и голосовая щель рас­ширяется. Сужение голосовой щели осуществляется при участии трех мышц. Это непарная поперечная черпаловид­ная мышца, а также латеральные перстнечерпаловидные мышцы и косые черпаловидные мышцы. Поперечная черпаловидная мышца при своем сокращении сближает голосовые отростки черпаловидных хрящей, в результате чего голосовые складки полностью смыкаются; это спо­собствует усилению и повышению тембра голоса. Чем сильнее смыкаются складки, тем короче отрезок голосо­вой связки, воспроизводящий высокий звук. Латеральные перстнечерпаловидные мышцы начинаются на боковой по­верхности перстневидного хряща и прикрепляются к мы­шечным отросткам черпаловидных хрящей. При сокраще­нии этих мышц черпаловидные хрящи разворачиваются, и голосовая щель суживается. Косые черпаловидные мыш­цы находятся между мышечными отростками и верхуш­кой черпаловидного хряща. При их сокращении черпало­видные хрящи сближаются, и тем самым суживается го­лосовая щель.

Кроме того, для фонации важны мышцы, меняющие натяжение голосовых связок. Эту функцию выполняют щиточерпаловидные мышцы, в том числе ее отдельный пу­чок, получивший название голосовой мышцы. Голосовая мышца выделяется как самостоятельная мышца с 7 лет; она проходит в толще голосовой складки от щитовидного хряща до черпаловидного хряща. Эта мышца определяет высоту голоса. При старении она атрофируется, в резуль­тате чего голос слабеет и сокращается его диапазон.

Согласно миоэластической теории образования звука, частота колебаний голосовых связок зависит от коли­чества импульсов, идущих от нейронов коры больших по­лушарий — в результате сокращения косо идущих воло­кон голосовых связок происходит активное временное размыкание голосовой щели, что определяет частоту ко­лебаний связок, а, следовательно, и высоту голоса. Сила звука определяется интенсивностью воздушной струи, т.е. работой дыхательного аппарата. Регуляция высоты звука осуществляется за счет сигналов, идущих от нейронов, локализованных в полях 44, 6 и 8, находящихся в лоб­ной доле; эти сигналы поступают в дыхательный центр и одновременно к двигательному ядру блуждающего нерва. В результате этого изменяется дыхательный цикл и про­исходит натяжение (до необходимой величины) голосо­вых связок, а также сужение голосовой щели. Возникаю­щий звук контролируется слуховым и двигательным ана­лизаторами, благодаря чему (с участием канала обратной связи) высота звука достигает необходимого значения.

Для красивого звучания важен тип дыхания. Это имеет принципиальное значение для певцов, драматичес­ких артистов. В XIX веке основной акцент был сделан на грудной тип дыхания; например, именно этот тип дыха­ния был принят в Парижской консерватории. В последу­ющем на вооружение был взят грудно-брюшной тип ды­хания как более рациональный.

Частотный диапазон голоса зависит от голосового аппарата. У баса он составляет в среднем 44-310 Гц, у баритона — 76-331 Гц, у теноров — 138-512 Гц, у альта — 191-562 Гц, у меццо-сопрано — 234— 605 Гц, сопра­но — 256-1024 Гц. Кроме основного тона в звуке при­сутствуют обертоны, т.е. частоты, превышающие основной тон в 3,4,5... раз. Они создают неповторимость, индиви­дуальность голоса, т.е. его тембр.

Форсирование голоса, большая голосовая нагрузка приводит нередко у представителей речевых профессий к воспалению голосовых связок («катар усталости», острый ларингит, хронический ларингит), а также к развитию функциональных заболеваний голосового аппарата — дисфонии и афонии. Последние являются результатом нарушения деятельности нейронов коры больших полуша­рий, управляющих фонацией, т.е. проявлением невроза. Среди дисфонии выделяют особую форму нарушения го­лоса — фоноастению, которая часто наблюдается у пре­подавателей и является результатом выраженного утом­ления. Возможны также нейрогенные парезы и параличи голосовых мышц, что приводит к дисфонии или афонии.

Голосовой аппарат чрезвычайно чувствителен к раз­личным гормонам, включая половые. При гипертиреозе имеет место повышенная утомляемость голосового аппа­рата, осиплость, а также нарушение тембра и силы звука. При недостаточной продукции адреналина наблюдается несмыкание голосовой щели.

При мутации голоса, связанной с половым созрева­нием, связочный аппарат становится очень чувстви­тельным к различным травмам, что требует бережного отношения к голосу. При менструации у женщин возни­кает катаральное (отечное) состояние голосовых связок (менструальная ларингопатия). Это сопровождается сухо­стью и першением в горле, что приводит к осиплости, ог­рублению голоса и быстрому утомлению; в этот период высока опасность травмируемости связочного аппарата. В климактерическом периоде голос становится грубым, по­хожим на мужской.

У работников речевых профессий высока вероятность нарушений голосового аппарата — в 40% случаев у них наблюдаются те или иные нарушения. Во многом это связано с неправильным использованием голосового аппа­рата, т.е. с отсутствием правильной постановки голоса, с чрезмерным перенапряжением, а также в связи с разви­тием невроза. Поэтому необходимо соблюдать определен­ные правила пользования голосовым аппаратом, т.е. гиги­ену голоса.

При разговоре следует голову держать прямо — этим создаются благоприятные условия для фонации. Го­ворить нужно легко, плавно, без усилий, в привычном темпе и с привычной высотой. Считается, что для голо­сового аппарата особенно вреден крик: 5-минутный крик может привести к непоправимому повреждению голосо­вых связок. Визг, громкие радостные возгласы, кашель, откашливание, чихание — все это также нарушает функ­ции голосового аппарата. Форсирование голоса, таким образом, является повреждающим фактором. Поэтому не­целесообразно стараться перекричать шум в аудитории. Считается, что при диалоге расстояние между собеседни­ками не должно превышать 1 м. В гигиенических целях нужно снижать голосовые нагрузки в период мутации, при менструациях, при заболеваниях голосового аппарата (ларингиты, дисфонии). Для сохранения голоса речь или пение лучше осуществлять в положении стоя. Для работ­ников речевых профессий необходим профессиональный отбор, а также постановка голоса, т.е. обучение рацио­нальным методам фонации. Следует помнить, что в хо­лодные дни педагогу нельзя сразу же после окончания уроков выходить на улицу; в этом случае желательно 10-15 минут побыть в помещении. Не рекомендуется в хо­лодные дни быстро ходить по улице после речевой на­грузки, так как в этом случае возрастает вентиляция лег­ких, и не рекомендуется говорить. Известно, что сухой воздух в помещениях отрицательно влияет на голосовой аппарат, поэтому следует поддерживать необходимую влажность воздуха в помещении путем его увлажнения.

Работникам речевых профессий не рекомендуется упот­ребление в пищу острых продуктов (перец, хрен, горчи­ца), так как они раздражают слизистую оболочку глотки и гортани; прием пищи должен проводиться не менее чем за 2-3 часа до речевой нагрузки. Известно, что у препо­давателей с 10-летним стажем педагогической работы значительное утомление голосового аппарата возникает, если преподавание ведется в пределах 3-4-часов с 15-ми­нутными перерывами, а полное восстановление голоса происходит лишь за 1 час голосового покоя. Если стаж превышает 10 лет, то утомление наступает через 2-3 часа нагрузки, а восстановление — спустя 2 часа. Поэтому не­обходимо регламентировать речевую нагрузку и отдых. Работники речевых профессий должны чувствовать при­ближающееся утомление голосового аппарата и вовремя предоставить ему отдых. Курение и алкоголь отрицатель­но влияют на состояние голосового аппарата. Укрепле­нию голосового аппарата способствуют занятия оздоро­вительной физкультурой, в том числе гимнастикой, лег­кой атлетикой, теннисом, волейболом, плаванием, туриз­мом, т.е. теми видами спорта, которые совершенствуют работу дыхательного аппарата.

В процессе онтогенеза фонация, как и артикуляция, развивается за счет имитационных рефлексов, т.е. за счет подражания. Поэтому если у взрослых или детей, окру­жающих ребенка, имеется дефект речи, то у ребенка тоже будут некоторые нарушения в голосовой функции. Например, у крикливой матери и ребенок говорит на по­вышенных тонах. Дети особенно подражают любимому учителю.

Физиологические основы артикуляции. Артикуляция представляет собой формирование резонансной полости за счет положения языка, челюстей и мягкого неба, что достигается работой соответствующих мышц. Жевательная мускулатура управляется двигательными волокнами трой­ничного (V пара) нерва, мышцы мягкого неба — языког-лоточным (IX пара) нервом и блуждающим нервом (X пара), а мышцы языка — подъязычным нервом (XII пара). Результатом деятельности этих мышц, инициируе­мой под влиянием импульсов, идущих от полей 44, 6 и 8, является возникновение форманты, т.е. усиление, или резонанс. В каждой гласной — две форманты. Одна свя­зана с резонансом глотки, а вторая связана с резонансом ротовой полости. Согласные звуки образуются в резуль­тате прохождения струи воздуха через разнообразные су­жения, образующиеся во время речи в ротовой части глотки. Губные согласные — б, п; в передней части по­лости рта образуются такие согласные как д, л, с, т, в средней части — р, ш, в задней части полости рта — к, г, х. Согласные буквы придают четкость речи.

Нарушение артикуляции, лечение косноязычия осу­ществляет логопед, постановку голоса — фонопед, лече­ние нарушений голоса — фониатр или, при его отсут­ствии — отоларинголог.

ЭВОЛЮЦИОННЫЕ АСПЕКТЫ РЕЧИ.

(ЯЗЫК ЧЕЛОВЕКА И ЖИВОТНЫХ — РАЗЛИЧИЯ И ВОЗМОЖНОСТИ)

Вопрос о происхождении речи и языка представляет большой интерес, так как его решение во многом расши­ряет наши представления о механизмах речи. Л.А. Орбе-ли считал, что вторая сигнальная система человека (как способность к абстрактному мышлению) и речевые сигна­лы (как инструмент второй сигнальной системы) не мог­ли внезапно возникнуть в ходе эволюции, а должны были иметь какие-то предпосылки и промежуточные эта­пы развития.

Совершенно очевидно, что животные не обладают способностью говорить. Но зачатки речи наблюдаются у ряда животных. Известно, что некоторые животные мо­гут с поразительной точностью имитировать звуки чело­веческой речи. Однако, имитируя речь, животные не спо­собны придавать словам новые значения. Поэтому произ­носимые животными слова нельзя назвать речью. При этом лишь некоторые животные обладают речевым аппа­ратом, необходимым для имитации звуков человеческой речи. В экспериментах, однако, показано, что у большин­ства животных отсутствует инвариантное восприятие фо­нем, свойственное людям.

Опыт общения людей с животными показывает, что большинство млекопитающих может научиться понимать значения многих слов и фраз. Но это понимание не пред­ставляет собой настоящего речевого общения. Животное никогда не сможет обучиться синтаксическим правилам языка, то есть, услышав новое предложение, оно не смо­жет провести его синтаксический анализ, выявить подле­жащее и сказуемое, использовать его в другом контексте.

Известно, что животные общаются между собой с помощью языка жестов и звуков, каждый из которых имеет свое жестко фиксированное значение. В большин­стве случаев такой знак представляет собой врожденную реакцию на конкретную ситуацию, а реакция другого животного на этот знак также обусловлена генетически.

У высших животных существуют свои врожденные виды коммуникации, в том числе обонятельная, акусти­ческая, зрительная и тактильная. Их совокупность со­ставляет для каждого вида животного свой «язык». По­средством этого «языка» происходит общение животных друг с другом, обмен информацией между ними. До не­давнего времени считалось, что «язык» животных (напри­мер, звуковой) является эмоциональным языком, т.е. с его помощью может быть передана информация только об эмоциональном состоянии конкретной особи после воздействия на нее того или иного раздражителя, но не о свойствах или характеристиках этого раздражителя. Та­ким образом, ученые полагали, что основным различием мышления человека и животных является невозможность животных производить абстрагирование характеристик раздражителя и, следовательно, отражать данные абстракции в форме звукового или какого-либо иного сигнала.

Исследования последних лет позволили опровергнуть эти представления. С помощью современной звукозаписывающей техники было показано, что люди не воспринима­ют слуховым анализатором всю полноту звукового сигна­ла животных вследствие того, что границы восприятия частоты звукового сигнала у человека находятся на уров­не 20 кГц, тогда как звуковые сигналы многих живот­ных имеют ультразвуковые характеристики, т.е. достига­ют 25 кГц и более (например, дельфины общаются меж­ду собой на частоте от 200 кГц до 400 кГц). При осо­бом (в замедленном темпе) воспроизводстве записанного на магнитную пленку звукового сигнала животного мож­но получить представление о большой его сложности по сравнению с тем, что воспринимается ухом человека. Этим методом было установлено, что звуковые сигналы животных несут в себе информацию о конкретных свой­ствах раздражителя. Это означает, что животные способ­ны не только производить абстрагирование раздражителя, но и вкладывать информацию об этом в форму специфического звукового сигнала. Оказалось, что человек при из­вестном опыте общения с животными может переводить эти сигналы на свой язык, может понимать их. Например, из воя волков канадской тундры можно уловить информа­цию о появлении человека в их поле зрения, о направлен­ности передвижения оленьих стад и их численности. В крике ворона опытное ухо человека улавливает информа­цию о бегущем по лесу звере, идущем человеке, о наличии у него ружья. Дельфины, для общения друг с другом ис­пользуют язык свистов. Лилли в своей книге «Человек и дельфин» показал, что посредством свиста дельфины мо­гут передавать информацию о необходимости изменения поведения. Отметим, что язык свистов присущ и человеку. Например, жители горных районов Турции и Европейских Альп используют его для общения между собой, находясь на больших расстояниях друг от друга.

Естествоиспытатели неоднократно предпринимали по­пытки обучения высших обезьян человеческой речи. Но долгое время эти попытки были неудачны. Поэтому сформировалось представление об отсутствии способности к абстрагированию даже у таких высокоорганизованных животных. Однако истинная причина неудач заключается в другом. Оказалось, что голосовой аппарат обезьяны по своему строению отличается от голосового аппарата чело­века. Поэтому обезьяны не способны формировать звуко­вые сигналы, сходные со звуками человеческого голоса. Учитывая это обстоятельство, американские зоопсихологи супруги Гартнер попытались обучить молодую самочку шимпанзе по кличке Уошо языку жестов глухонемых. Результаты превзошли все ожидания — «словарный» за­пас Уошо за несколько месяцев обучения составил около 300 жестов, то есть достиг уровня словарного запаса по-лутора-двухгодовалого ребенка. С помощью жестов Уошо свободно общалась с людьми, используя для этих целей даже довольно сложные фразы. Вот пример жестового языка Уошо при желании получить еду, хранящуюся в холодильнике: Уошо жестами показывала — открытый холодный ящик, есть, пить. После рождения у Уошо до­чери, мать самостоятельно обучила ее жестовому языку для общения с людьми.

Естествоиспытатель Примак обучил самца шимпанзе по кличке Сарах «разговаривать» с человеком при помо­щи набора кусочков пластика, каждый из которых имел свой цвет, свою форму и обозначал собой конкретное по­нятие или предмет. Сарах овладел 170 «словами »-кусоч-ками и с их помощью строил, например, такие фразы: Сарах — положить — абрикос — красная — миска — виноград — зеленая — миска.

Полученные в подобных опытах результаты широко обсуждаются. Многие авторы подчеркивают, что жесты-знаки, используемые человекообразными обезьянами, вы­полняют только коммуникативную функцию (так, напри­мер, комментируется сообщение о способности обезьяны-гориллы по имени Коко пользоваться примерно 370 жес­тами-знаками), а высшие понятийные формы речи обезья­нам недоступны. Оппоненты полагают, что животные не в состоянии складывать из знаков новые предложения, менять порядок жестов-знаков для выражения одной и той же мысли, а точнее, одной и той же потребности. Но, не взирая на различие во мнениях исследователей, можно утверждать, что у животных существует способ­ность к абстрактному мышлению, которая проявляется в их коммуникациях. Следовательно, вторая сигнальная система человека — не только чисто человеческое приобре­тение. Это подтверждает представление Л.А. Орбели, высказанное почти 50 лет назад, о том, что вторая сиг­нальная система человека и речевые сигналы постепенно возникли в ходе эволюции. Возможно, что на одном из таких этапов появилась способность формирования абст­рактных понятий на довербальном уровне, которая на­блюдается у высших обезьян.

Таким образом, возможность абстрактного мышле­ния животных доказана. Но до сих пор неясным остает­ся вопрос о предельных возможностях абстрагирования у животных. Пока ясно одно: если у человека на каж­дый абстрактный словесный раздражитель могут быть построены абстракции все возрастающего порядка (на­пример, воробей — птица — животное — живая мате­рия — ноосфера и т.д), то высшие животные способны строить абстракции только одного порядка. Поэтому животные, в отличие от человека, не способны строить далеко распространяющееся будущее время, не способны строить план своих индивидуальных действий на дале­кое будущее и, главное, план коллективных действий. Таким свойством обладает только человек. Например, высшие обезьяны при попытках достать банан, положен­ный в опыте под тяжелый камень, который обезьяна в одиночку сдвинуть не может, после ряда безуспешных попыток прекращает эту затею, но не зовет на помощь своих сородичей, т.е. она никогда не догадается органи­зовать совместную деятельность для получения лакомого кусочка. Люди, строя план своей деятельности, решили бы подобную задачу очень легко. Прав был Ф. Энгельс, утверждая, что только членораздельная речь и совместная трудовая деятельность привели к превращению моз­га обезьяны в мозг человека современного.

Это свойство человеческой речи — объединение лю­дей в совместной трудовой деятельности — прекрасно осознавали и наши далекие предки. Например, в извест­ной библейской легенде о строительстве Вавилонской башни, посредством которой люди хотели достичь боже­ственных чертогов, бог карает дерзновенных не разруше­нием самой башни и не умерщвлением ее строителей. Для кары он избирает другой способ — внедрение в уста строителей башни разноязычия, в результате чего люди перестали понимать друг друга. План строительства был утрачен, и завершение строительства башни не состоя­лось. Разумеется, божественное вмешательство в строи­тельство Вавилонской башни не более чем легенда, но тем не менее в ней прекрасно подчеркнута мысль о зна­чимости речи как объединяющего начала для совместной трудовой деятельности людей.

Итак, вторая сигнальная система человека, являюща­яся основой сугубо человеческого словесно-логического мышления, основой человеческого сознания и способом формирования знаний об окружающем мире посредством использования словесных абстракций, отличается от ана­логов подобных систем животных возможностью созда­ния необозримого будущего времени, возможностью со­здания плана действий в этом будущем времени, предель­но высоким уровнем абстрагирования, на основе чего ста­новится возможной организация сложных форм совмест­ной трудовой деятельности людей.