Заключение 3.

Заключение по данным психологического обследования

Больной С. 27 лет, образование высшее, юрист, болеет около 3-х лет.

Целью настоящего обследования явилось получение дополнительных экспериментально-психологических сведений относительно эмоционально-поведенческой сферы, а также уточнение особенностей личности для определения актуального психологического статуса.

Пациент обратился в отделение неврозов и психотерапии по поводу навязчивостей. Его беспокоили страхи, что может случиться что-то страшное с его близкими: матерью, отцом, родным братом, реже с ним самим. Понимая всю иррациональность собственных опасений, пациент не мог их контролировать, называя «изматывающими плохими мыслями». Стоило появиться такой мысли, он начинал вспоминать, какой у него была последняя мысль до того, как появилась «плохая мысль»; что он делал, перед тем как она возникла, где был. Чтобы успокоить себя и убедить в том, что его страхи напрасны и ничего плохого не случится, он делал 3 резких выдоха после того, как появлялась «плохая мысль», выдыхая таким образом «плохой воздух». Кроме того, больной жаловался на постоянное желание возвращаться в те места, где вынимал из кармана носовой платок, и проверять, не выпало ли что-нибудь из кармана, хотя он точно знал, что ничего не потерял, желание 3 раза ополаскивать холодной водой посуду, перед тем как ее использовать.. Во время «наплыва» навязчивых мыслей пациент становился раздражительным, у него снижалось настроение и работоспособность, чувствовал себя утомленным. Со слов больного, он постоянно ведет борьбу с навязчивостями, пытается не думать о плохом, отвлекаться, но это не только не приносит облегчения, но способствует нарастанию симптоматики.

Из анамнеза жизни.

Родился пациент в полной семье, первым по счету, имеет брата младше его на 5 лет. Отец — военный инженер, суровый, принципиальный и строгий человек. Со слов пациента, отец был очень требовательным к детям, особенно к нему, поскольку он был старшим. Мать — домохозяйка, никогда не работала, посвятила себя заботе о семье и воспитанию детей. Очень мнительная, впечатлительная, болезненная женщина, что усугубилось, после того, как после рождения второго сына, она стала глубоко верующей. Больной воспитывался в атмосфере, где его опекали и жестко контролировали. Он рос болезненным, мнительным, нерешительным ребенком. Мать очень боялась за его здоровье и часто пугала: «Мой руки перед едой, а то микробы попадут в организм, а поскольку он у тебя слабый, – ты умрешь», «Не бегай быстро, тебе нельзя, упадешь, разобьешься, попадешь в больницу, где тебе будут делать операцию». Кроме того, мать запрещала больному кричать, плакать и выражать бурно свои эмоции, утверждая, что «кричат и злятся, только плохие дети, а таких Бог наказывает». Отец пациента, с самых ранних лет требовал от него порядка, прививал честность, принципиальность, чувство ответственности и долга, прибегал к физическим наказаниям при непослушании. При этом своих родителей пациент любил, был очень привязан к ним, особенно к матери. Очень боялся за нее с самого детства, переживал, если она где-то задерживалась, придумывал разного рода ритуалы, которые были призваны «защитить маму от всего плохого». Ко всему новому пациент относился настороженно, всегда во всем сомневался.

В школу пошел с 7 лет. Много внимания уделял учебе, старался учиться «на отлично, как требовал папа», всегда хотел «показать себя с лучшей стороны». Успеваемость была высокая, поведение хорошим. Как отмечал больной, всегда любил читать, был послушным, необщительным, так как родители «ограждали от плохих друзей». Больше общался с мальчиками, девочек стеснялся, в общении с ними чувствовал себя напряженно. После окончания школы самостоятельно поступил в ВУЗ на юридический факультет. Учеба стала даваться с трудом («в школе было легче учиться»), всегда сомневался, хорошо ли подготовился к занятиям, хотя дома занимался долго и упорно. Перед семинарами и особенно перед экзаменами сильно волновался. Отношения с однокурсниками, а тем более однокурсницами не складывались. Одногруппники считали пациента «занудой» и предпочитали общаться с ним формально.

После окончания высшего учебного заведения пациент устроился работать по специальности в коммерческую фирму. На работе произвел на всех благоприятное впечатление, особенно на начальство, но вскоре появились «мелкие стычки» с сослуживцами, на которые болезненно реагировал, «готов был всегда извиниться первым». Старался много работать, но быстро уставал. В ситуациях, требующих терпения и выдержки, не мог владеть собой, становился несобранным, неорганизованным. С трудом приспосабливался ко всем нововведениям. Было трудно переключаться от одних инструкций и действий к другим. Часто болел простудными заболеваниями. Вредные привычки не имеет, холост.

Считает себя больным приблизительно 3,5 года. В то время он устроился на работу. Профессиональная деятельность оказалась для больного тяжелой, изнуряющей. Старался изо всех сил, чтобы коллеги не заподозрили его в том, что он тяжело переносит необходимость ходить на работу. Начал быстро уставать, ухудшился сон; иногда мог всю ночь не спать, а с утра вынужден был идти на работу. Родители, с которыми пациент жил (в большей степени отец), все время его ругали и требовали достижений, успехов, карьерного роста, повышения по службе.

Однажды, выполняя ответственную работу, порученную и курируемую лично начальником фирмы, пациент не спал несколько ночей и очень устал. Придя утром в офис, он не смог найти папку с очень важной документацией. О потере документов, никому не сказал, самостоятельно их искал, нервничал, переживал, боялся увольнения и судебного разбирательства. Через довольно продолжительное время (несколько дней) он все же нашел документы, потеря которых действительно грозила серьезными последствиями. Вскоре появился страх перед тем, как бы не потерять их вновь. При выполнении следующих рабочих инструкций испытывал «общее напряжение». Начал постоянно оглядываться назад, казалось, «что что-то потерял». Затем начало казаться, что что-то «прилипло к одежде». Потом появилось желание стряхивать «что-то с одежды». Возникли навязчивые мысли о том, «как бы чего не случилось», был постоянно насторожен, испытывал страхи неопределенного содержания. Понимал, что заболел, но тщательно скрывал это от окружающих. За медицинской помощью не обращался. Так больной провел целый год, скрывая свое плохое самочувствие, до тех пор, пока фирма не распалась, и всех сотрудников не уволили. После увольнения симптоматика заболевания несколько ослабла, но полностью не исчезла. Стал напряженно искать новое место работы, на этом настаивали родители, утверждая, что не могут его содержать и сами нуждаются в его помощи и материальной поддержке. Через полгода устроился юристом в крупную компанию с более высокой заработанной платой, чем на предыдущем месте работы и с перспективой карьерного роста. Был очень горд собой, чувствовал себя удовлетворительно, но сомневался, сможет ли справиться с новыми обязанностями. Родители были довольны, упреков с их стороны стало гораздо меньше, и казалось, что все наладилось, но вскоре навязчивости усилились. Стал еще более неуверен в себе, появились «рассеянность и крайняя невнимательность». Усилились навязчивые сомнения: «куда положил какую-то вещь, справлюсь ли с работой, смогу ли правильно ответить на вопрос» и т.д. Стал «рассеянным», «невнимательным». Навязчивые мысли стали раздражать и отвлекать от работы. Болезненно переживал свое состояние, но опять об этом никому не рассказывал, даже родителям и брату. Через 2,5 года от начала появления первых симптомов, впервые обратился к врачу-психотерапевту и был направлен на стационарное лечение, спустя месяц больной выписался и около полугода чувствовал себя относительно удовлетворительно, в этот период он не работал и большую часть времени находился дома. Родители крайне негативно относились к бездеятельности пациента, называли его «лентяем», настаивали на том, чтобы он вернулся на работу, с которой уволился перед госпитализацией, больной в свою очередь не мог им объяснить, почему не в состоянии работать. Постепенно стали возобновляться и усиливаться прежние навязчивые мысли, пациент стал более раздражительным, вспыльчивым, нарастала неуверенность в себе, снизилось настроение. Появились навязчивые страхи, что может что-то страшное, угрожающее жизни произойти с ним самим, с мамой, отцом, или братом. Повторно был госпитализирован в отделение неврозов и психотерапии.

В психическом статусе: жалуется на наличие множества навязчивых мыслей и действий, с которыми ведет упорную борьбу. «Во всем стал сомневаться». Фон настроения снижен; постоянно и мучительно задумывается над своим «положением в жизни». Беспрерывно со своей одежды что-то стряхивает. После утреннего туалета возвращается по несколько раз в ванную, проверяет, не забыл ли что-либо там. Постоянно анализирует свои поступки, «правильно ли сделал, правильно ли сказал, правильно ли ответил», и т.д. Критически оценивает свое состояние, просит помочь ему освободиться от навязчивостей. Расстройств интеллектуальной деятельности на первый взгляд не обнаруживает. Эмоционально неустойчив, раздражителен, но пытается сдерживаться. Настроение колеблется от легкого снижения до депрессивного. Мышление несколько замедленное, речь монотонная, дополняется выразительной жестикуляцией.

Режим отделения не нарушает, доброжелателен, исполнителен, в меру общителен, принимает участие в собраниях больных, и во всех мероприятиях, организованных самими пациентами, много читает, в основном художественную литературу, несколько напряжен в связи с тем, что пытается, скрыть от окружающих свои болезненные переживания.

В соматоневрологическом статусе: среднего роста, астенического телосложения. Внутренние органы без патологии. В неврологическом статусе легкая недостаточность конвергенции справа, стойкий красный дермографизм. Сухожильные рефлексы оживлены.

Особенности контакта.

При проведении психологического обследования испытуемый скорее неохотно идет на сотрудничество, первоначально устанавливая с экспериментатором формальный контакт. Ситуация экспертизы становится для обследуемого источником тревоги и эмоционального дискомфорта, поскольку требует от него преодоления робости и собственной неуверенности в межличностном взаимодействии, затрагивая тем самым актуальную проблематику. В целом к психологическому эксперименту он относится настороженно. Однако в динамике, в условиях доброжелательной обстановки и эмоциональной поддержки формируется более доверительный контакт и относительно устойчивый мотив экспертизы. Хотя истинной заинтересованности к проводимому исследованию и его возможным результатам испытуемый не проявляет. Ему не столько важно узнать что-то содержательное о себе, сколько произвести благоприятное впечатление, что одновременно сопровождается опасениями быть неуспешным и получить негативную оценку.

Фон настроения ровный с тенденцией к понижению. Мимические проявления бедные. Движения немногочисленные, скованные, поза статичная. Старается избегать прямого визуального контакта. Голос тихий. Речь без грамматических ошибок с минимальным количеством сорных слов, но с большим количеством пауз, хорошо модулирована. Темп речи медленный. Словарный запас высокий. Испытуемый склонен использовать обороты присущие письменной речи, изъясняться в литературном стиле, иногда несколько витиевато из-за чего страдает семантическая (смысловая) речевая составляющая, не способен к ясным и точным формулировкам.

Внешне обследуемый напряжен, тревожен, скован, аккуратен, старателен и медлителен. Эмоциональные реакции невысокой интенсивности и продолжительности, аффективные реакции отсутствуют.

В беседе обследуемый был откровенен, но пассивен, спонтанная речь практически отсутствовала, однако на поставленные вопросы он отвечал подробно и развернуто. Вопросов экспериментатору практически не задавал, редкие вопросы которые были заданы, касались беспокойства испытуемого по поводу правильности, точности выполнения им заданий и тестов. При обсуждении актуальной для обследуемого проблематики и жизненных трудностей, диалог с ним был затруднен.

Темп работы на протяжении всего эксперимента был замедлен. Утомляемость повышенная, продуктивность средняя, трудоспособность достаточная.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Оценка симптоматического состояния проводилась с помощью симптоматического опросника Александровича. По результатам опросника отмечается крайне высокая степень выраженности психопатологической симптоматики, общий индекс выраженности жалоб составил 54,24% (при норме до 10-15%). Также был диагностирован максимально высокий уровень невротизации, в 5,4 раза превышающий норму — 59,69% (или 10 стандартных баллов), при норме 11±1,4% (1-4 стандартных балла).

Повышенными на общем фоне оказались все клинические шкалы.

Максимально высокими были диагностированы следующие клинические шкалы:

1). «Навязчивости» — приблизительно в 8 раз выше нормы.

2). «Страх и фобии» — приблизительно в 7 раз выше нормы.

3). «Дереализация» — приблизительно в 5 раз выше нормы.

Из 138 жалоб, представленных в опроснике Александровича, обследуемого в большей степени беспокоят:

1. Многократная, затрудняющая жизнь проверка, все ли правильно сделано.

2. Навязчиво появляющиеся, мешающие упорные мысли, слова, представления.

3. Многократное повторение одних и тех же ненужных или бессмысленных действий.

4. Отнимающие много времени действия и процедуры (ритуалы), целью которых является избежать болезни.

5. Не поддающаяся контролю внутренняя необходимость выполнения ненужных движений.

6. Парализующий необъяснимый страх, делающий невозможным какое-либо действие.

7. Страх или другие неприятные переживания, постоянно возникающие, когда вокруг нет людей (например, в пустой квартире).

8. Сильный страх предметов, животных или мест, бояться которых нет причины.

9. Страх, что с Вами что-то произойдет, или Вы сами сделаете себе что-либо ужасное.

Оценка тревожности.

Интегративный тест тревожности выявил у испытуемого очень высокий уровень личностной тревожности, как базового свойства личности (9 стандартных баллов из 9 возможных, при норме 1-4) и высокий (7 стандартных баллов из 9 возможных, при норме 1-4) уровень ситуативной тревоги (тревоги как состояния на настоящий момент, обусловленного актуальной жизненной ситуацией). При этом в структуре личностной тревожности ведущего компонента выявить не удалось, поскольку все составляющие тревоги: эмоциональный дискомфорт, астения, фобический компонент, тревожная оценка перспективы и реакции социальной защиты набрали максимально высокий показатель (9 стандартных баллов из 9 возможных по тесту). В структуре же ситуативной тревожности на фоне относительно невысоких показателей доминируют реакции социальной защиты (9 стандартных баллов из 9 возможных), отражающие социофобические страхи, когда социальная среда, окружающие люди являются основным источником тревожного напряжения и неуверенности в себе.

Оценка депрессии.

По результатам опросника Бэка диагностируется умеренно выраженная депрессия в рамках невротической. Показатель депрессии составил 21 балл. Имеет место ряд депрессивных жалоб, выраженных в умеренной степени и отражающих как аффективно-когнитивные проявления депрессии («пессимизм», «неудовлетворенность собой», «ощущение наказания», «нарушение социальных связей», «нерешительность»), так и соматические проявления депрессии («снижение работоспособности», «утомляемость», «нарушения сна»).

Результаты опросника для изучения степени осознания пациентом психологических механизмов своего заболевания показали, что испытуемый связывает свое болезненное состояние с нагромождением трудных жизненных ситуаций, заставляющих его испытывать негативные эмоции. Ухудшение своего состояния связывает с переутомлением и тем, что приходится «нервничать».

Исследование когнитивных процессов и интеллекта.

Внимание.

Время выполнения проб на внимание превысило среднестатистическую норму. Испытуемый выполнял задания на внимание в медленном темпе. Выявлены низкая концентрация и устойчивость внимания на объектах (испытуемый выполнил корректурную пробу за 11 минут 49 секунд, допустив 23 ошибки, при норме до 10-15 ошибок за 6-8 минут). Утомляемость на начальном этапе исследования внимания была незначительная, однако проявилась в динамике. Объем внимания средний (6 информационных единиц на слова и 5 на цифры, при норме 5-7). Выявляется недостаток активного внимания: повышена истощаемость внимания, снижена его устойчивость, что проявляется в снижении скорости работы и увеличении количества ошибок к концу исследования. Показатели распределения и переключаемости внимания оказались ниже средненормативных. У испытуемого снижена способность быстро выключаться из одних установок и включаться в новые, соответствующие изменившимся условиям. Переключаемость внимания помогает быстро ориентироваться в новой незнакомой ситуации, быстро и легко переходить от одной работы к другой, от одного объекта к другому, после отдыха включаться в работу. Можно говорить, что у испытуемого диагностируются качества, противоположные переключаемости — ригидность, «застревание» внимания, склонность к детализации, которые могут проявляться как индивидуальная особенность, в основе которой лежит тугоподвижность нервных процессов.

Память.

Выявлены средние показатели течения мнестической деятельности. В методиках на непосредственное произвольное запоминание испытуемый верно воспроизвел 100% предъявленных стимулов к шестому предъявлению (в норме к 3-5). После первого предъявления запомнил 6 слов (средний показатель объема кратковременной памяти). Продуктивность долговременного припоминания оказалась высокой и составила 90% (в норме 80-100%). При исследовании процессов опосредованного произвольного запоминания допускал незначительное количество неточностей. Эффективность составила 98% (в норме 90-100%). При этом как при предъявлении конкретных стимулов, так и абстрактных, работал в быстром темпе. Пиктограммы носили конкретный характер, были эмоционально насыщены, уровень символизма невысокий, рисуемые образы при этом адекватны по содержанию предъявляемым стимулам. Механическая и логическая память развиты приблизительно одинаково. Мышление помогает запоминанию. Мотивационный компонент памяти сохранен. Модально-специфических расстройств памяти не выявлено.

Мышление.

Мыслительная деятельность исследуемого осуществляется на высоком (функциональном) уровне обобщения без искажения логической структуры. Испытуемому доступно оперирование абстрактными понятиями и обобщение на основе категориальных признаков, однако эпизодически у него встречались ошибочные суждения по типу снижения уровня обобщения. При коррекции экспериментатором неправильных ответов, обследуемый практически всегда исправлял их самостоятельно. Довольно часто на одно задание испытуемый давал несколько вариантов ответов (среди которых, однако, всегда был правильный), что скорее можно рассматривать не как нарушение целенаправленности мышления (элемент разноплановости), а как индивидуальный стиль деятельности — стремление рассмотреть явление с разных сторон. Мотивационный и личностный компоненты мыслительной деятельности, а также категориальный строй мышления и критика сохранны у исследуемого в полной мере.

Уровень интеллектуального развития.

Интеллект определяют как эквивалент понятия общей одаренности, как способность к обучению и деятельности вообще, независимо от их содержания. Он рассматривается как механизм адаптации к среде, как способность к целесообразному поведению, рациональному мышлению и эффективному взаимодействию с окружающим миром.

В структуре общего, или генерального интеллекта выделяют основные групповые факторы: вербальный и невербальный или пространственный, практико-технический. Вербальный интеллект в большой мере зависит от социализации, приобщения к культуре, уровня знаний и интеллектуальных навыков. Невербальный, практико-технический интеллект не зависит от приобщения к культуре, его уровень определяется общим развитием соответствующих зон коры больших полушарий.

Общая оценка интеллекта испытуемого — 127 – интеллект в диапазоне высокой нормы, невербальный IQ — 122 – высокая норма, вербальный IQ — 127 – высокая норма. Отсутствие выраженных расхождений между оценками вербальной и невербальной подструктур интеллекта можно расценивать как гармоничное соотношение уровня развития абстрактно-логического вербального мышления и образно-действенного мышления, реализующегося в практической деятельности.

Анализ интеллектуальной деятельности показал, что при использовании отдельных субтестов методики Векслера, наибольшие затруднения у испытуемого вызвали задания: «Повторение цифр» (шкальная оценка 11 баллов); «Кодирование» (шкальная оценка 10 баллов); «Расположение картинок» (шкальная оценка 11 баллов), «Недостающие детали» (шкальная оценка 11 баллов). Эти оценки хотя и укладываются в диапазон средней нормы, однако, на общем фоне высокого уровня интеллектуального развития обследуемого выглядят как западения.

«Кодирование» (шкальная оценка — 10 стандартных баллов, при максимально возможной оценке по данному субтесту 19 стандартных баллов и средних оценках в интеллектуальном профиле исследуемого 14-15). Полученный показатель, соответствует среднестатистической норме и укладывается в диапазон среднего интеллектуального уровня развития, что на общем фоне интеллектуального развития испытуемого в диапазоне высокой нормы, выглядит как западение. Данный субтест требует сохранности визуальной перцепции (восприятия) и праксиса (моторных движений), зрительно-моторной координации, собранности и быстроты исполнения. Он чувствителен к психомоторной недостаточности, характеризует обучаемость, визуально-моторную координацию и двигательную активность. Этот субтест также чувствителен при диагностике тревожных состояний. Снижение результатов по нему часто является признаком внутреннего беспокойства, тревоги, напряжения, мешающих сосредоточению.

«Повторение цифр» (шкальная оценка — 11 стандартных баллов, при максимально возможной по данному субтесту – 19, средней норме 9-10 баллов и средних оценках в интеллектуальном профиле исследуемого 14-15). Полученный показатель соответствует среднестатистической норме и встречается у лиц со средним интеллектом. Однако также как субтест «Кодирование» на общем фоне интеллектуального развития испытуемого в диапазоне высокой нормы, показатель по субтесту «Повторение цифр» выглядит как западение. Данный субтест характеризует память и внимание (концентрацию, переключаемость и объем). Результаты по нему снижаются при церебрально-органической недостаточности, кроме того, этот субтест чувствителен к «эмоциональной дезорганизации», когда эмоции оказывают дезорганизующее влияние на когнитивные (познавательные) процессы. Здесь следует отметить, что обследуемый с легкостью воспроизводил последовательности цифр в прямом порядке, а затруднения вызвал обратный счет, что говорит в пользу нарушения только функции переключаемости внимания. Нарушение переключаемости является индикатором вязкости, тугоподвижности, излишней обстоятельности, ригидности мышления со склонностью к фиксации на деталях.

Снижение на фоне общего высокого интеллекта результатов по описанным выше субтестам часто встречается при резидуально-органической патологии головного мозга, однако вероятность последней в данном случае минимальна.

Так высоким в интеллектуальном профиле испытуемого оказался показатель по субтесту «Арифметика» (15 баллов из возможных по методике – 17-ти, среднестатистической норме 9-10 баллов и средних оценках в интеллектуальном профиле исследуемого 14-15), соответствующему высокому интеллекту. Данный субтест требует высокой концентрации внимания, мобилизации оперативных функций памяти, счета. Клиническое значение субтеста — характеристика «оперативного» мышления, важного в диагностике органических заболеваний головного мозга и отчасти шизофрении, он чувствителен также к «эмоциональной дезорганизации» при тревожных и депрессивных состояниях. Успешное выполнение исследуемым субтеста «Арифметика» имеет хорошее прогностическое значение и ставит по сомнение вероятность наличия, как грубой церебрально-органической патологии, так и психического эндогенного заболевания.

Показательным в отношении церебральной патологии является субтест «Кубики Косса», который обладает к ней особой чувствительностью, результаты по нему снижены у подавляющего большинства больных с органическими поражениями головного мозга. Испытуемый выполнил субтест «Кубики Косса», набрав по нему 16 стандартных баллов, из возможных по субтесту – 17-ти, среднестатистической норме 9-10 баллов и средних оценках в его интеллектуальном профиле 14-15 баллов. Это высокий результат. Такой показатель соответствует интеллекту в диапазоне высокой нормы и свидетельствует о хорошей аналитико-синтетической способности, пространственной координации, интеграции абстрактного материала (в частности геометрических фигур) и высокой степени развития конструктивного мышления, и практически полностью исключает вероятность наличия резидуально-органической патологии.

Средний показатель в данном интеллектуальном профиле по субтесту «Складывание фигур» (13 баллов из 18-ти возможных, при средних оценках, характерных для интеллекта исследуемого 14-15 баллов), свидетельствует о средней остроте восприятия и средней способности дифференцировать существенное от несущественного. В целом, можно говорить о некоторой недостаточности для высокого интеллекта эвристического мышления — мышления, основанного на интуиции.

Многими авторами отмечается, что больные с шизофренией часто выполняют «Конструирование из кубиков» лучше всех субтестов методики, а «Складывание фигур» хуже остальных. А вот больные с органическими поражениями головного мозга именно с субтестами «Конструирование из кубиков» и «Складывание объекта» справляются наименее успешно на фоне остальных заданий, причем либо одинаково плохо и с тем и с другим, либо с субтестом «Складывание объекта» чуть лучше, чем с «Конструированием из кубиков». В интеллектуальном профиле обследуемого значения этих субтестов 16 баллов — «Конструирование из кубиков», и 13 — «Складывание объекта», т.е. разрыв между ними наличествует, но очень незначительный. Поэтому верификация шизофренического патопсихологического симптомокомплекса и органического ППС в настоящем исследовании невозможна.

Максимальные оценки в данном интеллектуальном профиле имеют показатели, отражающие уровень общего развития и эрудиции. По субтесту «Осведомленность» обследуемый получил 16 баллов из возможных 19-ти, при среднестатистической норме 9-10 баллов и средних оценках его интеллектуального профиля 14-15, что соответствует интеллекту в диапазоне высокой нормы и свидетельствует о высоком объеме и уровне знаний, высокой общей образованности и эрудиции, широком кругозоре. Важной особенностью этого субтеста является то, что результаты по нему в гораздо меньшей степени, чем по другим тестам подвержены «ухудшению» в связи с тем или иным заболеванием и поэтому в клинике этот субтест рассматривают как показатель «преморбидной», т.е. «доболезненной» характеристики интеллекта.

Высокие значения в данном интеллектуальном профиле были получены испытуемым по субтесту «Сходства» — 16 баллов, из возможных 19-ти и средних оценках в интеллектуальном профиле исследуемого 14-15. Субтест «Сходства» характеризует уровень развития абстрактно-логического, вербального мышления. Его результаты снижаются при наличии изменений мышления, как по органическому, так и по шизофреническому типу. Успешное выполнение исследуемым большинства заданий этого субтеста свидетельствует о сохранности у него категориального строя мышления и основных мыслительных операций, что является прогностически благоприятным признаком.

Высокие значения обнаруживаются и по другому субтесту, характеризующему уровень развития абстрактно-логического мышления, испытуемый с легкостью выполнил задание, требующее проявления хорошего уровня различных мыслительных операций: шкальная оценка 16 (одна из самых высоких) по субтесту «Словарь».

Успешно обследуемый справился с субтестом «Понятливость», относящимся к социальному интеллекту, необходимому для успешной адаптации в обществе. По субтесту «Понятливость» он получил 14 баллов, из возможных 19-ти, при средних оценках в его интеллектуальном профиле 14-15 стандартных баллов. Субтест «Понятливость» отражает социальный интеллект, как формальное понимание и подчинение социальным установкам, общественным правилам и нормам.

С субтестом «Расположение картинок», также относящимся к социальному интеллекту обследуемый справился несколько хуже, чем с субтестом «Понятливость» (12 баллов из 18-ти возможных, при средних оценках в его интеллектуальном профиле 14-15 стандартных баллов). Субтест «Расположение картинок» требует тонкого понимания причинно-следственных связей в межличностных ситуациях, житейского опыта, здравого смысла, чувства юмора. Выполнение испытуемым данного задания на уровне, соответствующем среднему интеллекту, но недостаточном для высокого, характеризует личностные ресурсы и в определенной степени очерчивает область личностного дефицита, в данном случае это область эмоций и отношений: исследуемый плохо рефлексирует (понимает) собственные чувства, у него снижена способность к эмпатии (пониманию чувств других людей). При том, что он хорошо понимает, признает правомерность, и декларирует желание придерживаться норм, принятых в социуме, обследуемый не всегда чувствует людей, плохо подмечает тонкости межличностного взаимодействия, поэтому не всегда может конструктивно организовывать контакты с окружающими.

Исследование личности.

Представленную интерпретацию результатов методики MMPI следует рассматривать как условную, отражающую лишь наиболее общие тенденции в поведении и личности обследуемого в настоящее время. Снижение достоверности результатов в данном случае может быть обусловлено, либо осознанной намеренной установкой на симуляцию психопатологической симптоматики, либо может отражать черты тревожной личности. В последнем случае острая потребность в помощи или привлечении к себе внимания побуждает к преувеличению имеющейся проблематики.

Ведущими в профиле являются депрессивная и тревожная составляющие. При этом доминирует депрессивная: сниженное настроение, безразличие, утрата интересов, недостаток побуждений к активной деятельности, подавленность влечений, что сопровождается затруднениями при осуществлении социальных контактов и установлении новых связей, внутренней напряженностью, ощущением непонятной угрозы и тревожными ожиданиями. Индивидуумы с таким личностным профилем, как у испытуемого обычно воспринимаются окружающими как пессимистичные, замкнутые, молчаливые, застенчивые. Они могут выглядеть как ушедшие в себя и избегающие контактов. Однако в действительности эти люди характеризуются постоянной потребностью в глубоких и прочных контактах с окружающими (т.е. выраженной симбиотической тенденцией). Такие личности нуждаются во внимании окружающих, особенно значимых лиц из ближайшего окружения, стремятся удержать и сохранить их близость. Депрессивное состояние испытуемого сопровождается помимо тревоги нарастанием отчужденности и отгороженности. Амбивалентное отношение к окружающим порождает у него наряду со стремлением к контактам, угрюмую недоверчивость, а ожидание внимания со стороны окружающих сопровождается боязнью холодности с их стороны. Уединенность и отгороженность в этом случае выступают, как защита от новых разочарований и болезненно ранящих контактов.

Диагностированный по методике MMPI профиль личности испытуемого отражает выраженную дисгармоничность, поскольку выявляет одновременное сосуществование у него разнонаправленных тенденций, в частности депрессивных (приводящих к блокаде агрессивности) и аффективно – ригидных (при которых механизм переноса вины предполагает реализацию этой агрессивности). Тревожность и подавленность в этом случае сочетаются с ощущением неудовлетворенности, несправедливости со стороны окружающих. Лицам с таким личностным профилем как у испытуемого свойственно подавлять свою подозрительность и агрессивность при осуществлении социальных контактов, декларируя свое положительное отношение к окружающим и ситуациям. При этом враждебность к близким либо не осознается ими, либо получает рациональное объяснение. При блокировке агрессивных тенденций возникает тревога и напряженность. Открытое проявление нетерпимости, враждебности, подозрительности не свойственны испытуемому. Для него характерно сдержанное, внешне конформное, поведение, «сверхконтроль» над эмоциями и высказываниями, затруднения свободной самоактуализации, тенденция к подавлению эгоцентрических мотивов поведения.

Самооценка.

У испытуемого была диагностирована заниженная самооценка, как признак депрессивного фона настроения. По большинству шкал: «Здоровье», «Счастье», «Оптимизм», «Уверенность в себе», «Удовлетворенность собой» актуальная самооценка обследуемого (видение себя на настоящий момент жизни) оказалась низкой, а идеальная самооценка (идеал, мечта, то каким хотелось бы быть) высокой, что указывает на осознанное неблагополучие в данных сферах, а также выраженную неудовлетворенность собой и актуальной жизненной ситуацией в целом. На среднем уровне исследуемый оценил свои интеллектуальные способности и личностные качества; в диапазон нормальной самооценки попали шкалы «Характер» и «Ум». И только по шкале «Внешность» актуальная самооценка испытуемого оказалась высокой, являясь единственной сферой осознанного благополучия и выступая, как компенсаторный защитный механизм. Компенсация дает личности ресурсную возможность при негативном отношении к себе поддерживать чувство собственной полноценности по принципу: «я не здоров, неуверен в себе, не чувствую себя счастливым, я пессимист, но при этом довольно привлекателен внешне». Однако в действительности ресурс внешней привлекательности оказался у испытуемого мнимым. Так по шкале «Внешность» на фоне высокой актуальной самооценки у него была диагностирована заниженная идеальная самооценка, что трактуется как вытесненная неудовлетворенность собой в данной сфере. Зачастую, неуверенному в себе человеку свойственно отказываться от амбиций по принципу: «я низко оцениваю себя, но и не претендую на многое». Это дает возможность защититься от депрессивных переживаний, возникающих там, где существует большой разрыв между «Я-реальным» (какой я на самом деле) и «Я-идеальным» (каким я хотел бы быть в идеале). Снижение индивидом уровня собственных притязаний сокращает этот разрыв, способствуя восстановлению нормального уровня самооценки и освобождая от достижения высоких целей, для реализации которых требуются активность, смелость и упорство. В том случае, если проблемная сфера настолько важна для человека, что одно только понимание своей неполноценности в ней становится невыносимым, снижение идеальной самооценки перестает выполнять функцию защиты от депрессии. И тогда психика предпринимает новую попытку защититься от страданий – она вытесняет травматичную для личности информацию в сферу бессознательного, формируя иллюзию относительного благополучия, что, по всей видимости, и имеет место у исследуемого. В действительности, не настолько высоко испытуемый оценивает свой внешний образ, насколько это декларирует. Более того, есть вероятность, что недовольство собой в этом отношении является для него психотравмирующим обстоятельством и вынуждает не рассматривать сферу «Внешность» ни как значимую для себя, ни тем более, как проблемную («и так все хорошо, к большему особо не стремлюсь»). Похожая стратегия отношения к себе проявилась у обследуемого еще и в сфере «Характер» (идеал здесь самый низкий по сравнению с другими шкалами, а актуальная самооценка «нормальная»), выполняя все те же функции – освобождения от претензий на личностное самосовершенствование и защиты от переживаний по этому поводу. Несмотря на заниженную актуальную самооценку, пессимистический настрой и неуверенность в себе, испытуемый парадоксально высоко оценивает уровень своих возможностей в основных жизненных сферах, относительно ограниченными их видя только в отношении внешности и характера. Высокий уровень достижимого (насколько многого могу добиться в реальности с учетом собственных возможностей и ситуации) по большинству шкал методики указывает на тот факт, что обследуемый в действительности не настолько пессимистичен и неуверен в себе, как это демонстрирует. Рассогласование сознательного и бессознательного уровней его самооценки является, таким образом, признаком дисгармоничности последней, и проявлением дисгармоничности личности испытуемого в целом. Нереалистично завышенная оценка собственных возможностей, выглядит на фоне заниженной актуальной самооценки как бравада («Я невысоко оцениваю себя на настоящий момент, но на многое способен в будущем»). В результате такой позиции окружающие начинают оценивать исследуемого выше, чем он оценивает себя сам, а соответственно ожидать от него большего, что является прогностически неблагоприятным фактором в отношении возможных психопатологических срывов. Поддержание более успешного и уверенного, чем в действительности, имиджа в глазах окружающих не позволяет индивиду быть самим собой, требует от него постоянных усилий для того, чтобы соответствовать выбранной роли, не дает возможности расслабиться из-за страха «показать настоящее лицо», и в конечном итоге создает высокий, непереносимый для психики уровень напряжения, который обычно разряжается в тревожные и депрессивные расстройства.

Особенности поведения личности в стрессовой ситуации (ситуации фрустрации).

У испытуемого в ситуации фрустрации (стресса) повышен удельный вес эгозащитных реакций (реакций направленных на защиту своего уязвимого «Я» от потенциальной угрозы, исходящей от окружающих людей и социума в целом). Исследуемый склонен воспринимать окружающий мир более враждебным, менее безопасным, чем в среднем, у него снижена фрустрационная толерантность (стрессоустойчивость) и повышена чувствительность к стрессам. В целом, увеличение реакций «с фиксацией на самозащите» характеризует слабую, неуверенную личность. Защищаться обследуемый предпочитает с помощью экстрапунитивных (внешнеобвинительных и внешненаказательных) интервенций, ориентированных на партнеров по конфликтам, либо с помощью обесценивания самой фрустрирующей ситуации. При этом при столкновении с формальными малознакомыми людьми (представителями власти, административными работниками, простыми служащими) испытуемый открыто агрессивен, саркастичен, непреклонен, свободно проявляет враждебность, не скрывает своего недовольства, выражает порицание в их адрес и легко предъявляет им требования. С неформальными лицами (друзьями, знакомыми) он старается умалчивать свое недовольство, не вступать в конфронтацию, а чтобы снять возникающую по этому поводу тревогу, девальвирует значимость самой стрессовой ситуации, утверждая, что «ничего страшного не происходит». С прямыми обвинениями или конкретными требованиями со стороны окружающих в свой адрес испытуемый, как правило, не соглашается, а осуждение в отношении себя пресекает, причем делает это тем легче и свободнее, чем менее знаком ему обвинитель. В ответ на упреки знакомых людей, своей вины тоже не признает, однако становится более уступчивым, обещает самостоятельно исправить ситуацию, возместить потери, либо стремится убедить оппонента в благополучном разрешении проблемы со временем.

У испытуемого диагностируется ниже среднего рейтинг групповой конформности, указывающий на то, что его поведение отличается от группового стандарта и в стрессовой ситуации может быть мало предсказуемым. Предположительно имеют место трудности во взаимоотношениях с окружающими его людьми (особенного близкими), высока вероятность наличия разного рода конфликтов, что свидетельствует о плохой приспособленности индивида к своему социальному окружению. Учитывая данные других тестов, а также данные клинического наблюдения, можно говорить о недостатке конструктивных навыков межличностного общения, что обследуемый тщательно скрывает.

Механизмы психической адаптации в стрессовых ситуациях.

Стратегии, используемые испытуемым в проблемных ситуациях (копинг – механизмы): .

На когнитивном уровне - Проблемный анализ, Религиозность.

На эмоциональном уровне- Оптимизм

На поведенческом уровне - Компенсация, Сотрудничество

Таким образом, попадая в затруднительную ситуацию, исследуемый пытается подвергнуть ее рациональному анализу, а при тщетности собственных усилий в этом направлении, переходит на иррациональный уровень веры в сверхъестественное, делегируя ответственность за собственную жизнь на высшие силы. По-всей видимости, именно религиозно-мистический настрой подпитывает надежду на благоприятное разрешение любых жизненных затруднений и вселяет оптимизм. При этом на уровне поведения, обследуемый не склонен пассивно ожидать благоприятного исхода своих проблем, он активно привлекает к сотрудничеству более опытных, компетентных, успешных людей из ближайшего социального окружения. Если же, привлечение для совладания со стрессогенной ситуацией других людей по тем или иным причинам невозможно, а своих личностных ресурсов в данном случае не хватает, обследуемый может отказаться от борьбы с трудностями путем ухода от «тяжело переносимой» реальности в побочную активность (любимое дело), а в худшем случае в болезнь.

Вышеописанное сознательное поведение испытуемого, используемое им при столкновении с проблемами, жизненными трудностями и стрессами, лишь частично способно справляться с последними, т.к. в его основе лежат глубинные бессознательные механизмы психологической защиты.

Механизмы психологической защиты.

\

Из неосознаваемых механизмов, защищающих личность от тревоги, неизменно возникающей при осознании конфликта или стресса, испытуемый использует в качестве основного механизма рационализацию. Механизм рационализации предназначен для сохранения и поддержания высокого уровня самооценки и предотвращения чувства вины.

».

Исследование структуры личности с помощью Я-структурного теста (ISTA)

У обследуемого вероятность наличия выраженных психических отклонений минимальна, однако диагностируется личностная незрелость, нереализованность, стремление жить, используя минимум собственных возможностей.

Среди основных бессознательных (базовых) личностных функций, доминируют следующие:

1. Дефицитарная агрессивность.

В поведении дефицитарная агрессия проявляется в неспособности к установлению межличностных контактов, теплых человеческих отношений, в снижении активности, в сужении круга интересов, в избегании каких-либо конфронтаций, конфликтов, дискуссий и ситуаций «соперничества», в склонности жертвовать собственными интересами, целями и планами, а также в неспособности брать на себя какую-либо ответственность и принимать решения. При выраженной дефицитарной агрессии существенно затруднена возможность открыто проявлять свои эмоции, чувства и переживания, претензии и предпочтения. Недостаток активности обычно компенсируется нереалистическими фантазиями, несбыточными планами и мечтами. В эмоциональных переживаниях на передний план выступают чувства собственного бессилия, некомпетентности и ненужности, ощущение пустоты и одиночества, покинутости и скуки.

Для испытуемого характерна пассивная жизненная позиция, несформированность собственных планов, интересов и потребностей. Он склонен откладывать принятие решений, не всегда способен прикладывать значительные усилия для достижения поставленных целей. В межличностных ситуациях, как правило, наблюдается уступчивость, зависимость и стремление к избеганию каких-либо противоречий, ситуаций столкновения интересов и потребностей.

2. Деструктивная тревога.

В поведении деструктивный страх проявляется прежде всего неадекватной переоценкой реальных угроз, трудностей, проблем; чрезмерной выраженностью телесных вегетативных компонентов эмоциональных реакций; плохо организованной активностью в ситуации опасности, вплоть до панических проявлений; боязнью установления новых контактов и близких, доверительных человеческих отношений; страхом перед авторитетами; боязнью любых неожиданностей; затруднениями в концентрации внимания; выраженными опасениями перед собственным личным будущим; неспособностью обращаться за помощью и поддержкой в трудных жизненных ситуациях. В случаях чрезмерной интенсивности деструктивный страх обнаруживает себя в навязчивостях или фобиях, выраженной «свободно плавающей» тревоге или «паническом ступоре».

Для обследуемого характерны: повышенная тревожность, склонность к беспокойству и волнениям даже по самым незначительным поводам, нерешительность, стеснительность, трудности в самореализации, расширении жизненного опыта, он ощущают беспомощность в ситуациях, требующих мобилизации и самостоятельности, переполнен всевозможными опасениями относительно своего будущего, не способен по настоящему доверять ни себе, ни окружающим людям.

3. Дефицитарное внешнее Я-отграничение.

Дефицитарное внешнее отграничение в самом общем смысле понимается как недостаточность внешней границы Я.

В поведении неразвитость внешней границы проявляется чрезмерной зависимостью от требований, установок и норм окружающих, ориентацией на внешние критерии и оценки, отсутствием возможности отслеживать и отстаивать собственные интересы, потребности, цели, неспособностью четко отделять свои чувства и переживания от чувств и переживаний других, невозможностью ограничивать потребности других — «неспособность говорить НЕТ», сомнениями в правильности самостоятельно принимаемых решений и предпринимаемых действий, в целом, «хамелеоноподобным» жизненным стилем.

Для исследуемого характерны: зависимость, несамостоятельность, поиск постоянной поддержки и одобрения, защиты и признания, ориентация на групповые нормы и ценности, а потому зачастую неспособность к формированию собственной, точки зрения. Обследуемый отличается склонностью к симбиотическому слиянию, а не к равноправным зрелым партнерским отношениям и в связи с этим, как правило, испытывает значительные трудности в ситуациях необходимости прерывания контактов. В результате обостряется ощущение собственной слабости, открытости, беспомощности и незащищенности.

4. Деструктивное внутреннее Я-отграничение.

Деструктивное внутреннее Я-отграничение понимается как наличие ригидно фиксированного «барьера», отделяющего сознание от переживаемых чувств, импульсов.

В поведении деструктивное внутреннее Я-отграничение проявляется дисбалансом сознательного и бессознательного, прошлого, настоящего и будущего, актуального и потенциального, дисбалансом мыслей и чувств, эмоций и действий, жесткой ориентацией на сугубо рациональное постижение действительности, не допускающей интуитивных и чувственных решений, рассогласованностью телесной и душевной жизни, неспособность к фантазиям, мечтам, определенным обеднением эмоциональных переживаний и впечатлений вследствие зачастую гипертрофированной склонности к рационализации; нечувствительностью к насущным потребностям организма (сон, жажда, голод, усталость и т.п.); жесткостью используемых механизмов защиты.

Испытуемый, в силу высокого показателя по шкале деструктивного внутреннего Я-отграничения, может производить на окружающих впечатление формального, сухого, нечувствительного человека. Он мало мечтает и фантазирует, не стремится к теплым партнерским отношениям, не способен к глубокому сопереживанию. Невозможность адекватно воспринимать собственные чувства и потребности, делает таких личностей как обследуемый нечувствительными к эмоциям и потребностям других. В целом, кажущееся рациональное сознание испытуемого сочетается с чрезмерно нерациональным бессознательным, которое зачастую проявляется в неуместных действиях и поступках, несчастных случаях, нечаянных травмах.

5. Дефицитарный нарциссизм.

Дефицитарный нарциссизм понимается, как недостаточность способности формировать целостное отношение к себе, развивать представление о собственной личности, своих способностях и возможностях, равно как и реалистично оценивать себя.

В поведении дефицитарный нарциссизм проявляется низкой самооценкой, выраженной зависимостью от окружающих, невозможностью устанавливать и поддерживать «полноценные» межличностные контакты и отношения без ущерба своим интересам, потребностям, жизненным планам, трудностями выделения собственных мотивов и желаний, взглядов и принципов. Непереносимость одиночества и выраженное неосознанное стремление к теплым, симбиотическим контактам, в которых можно полностью «раствориться», укрыв тем самым себя от невыносимых страхов реальной жизни, личной ответственности и собственной идентичности.

Обследуемый характеризуется неуверенностью в себе, своих возможностях, силе и компетенции, пессимистичен, зависим, склонен ощущать свою ненужность и неполноценность.

6. Дефицитарная сексуальность.

Дефицитарная сексуальность понимается как задержанная в своем развитии сексуальность. Она означает генерализованный запрет в проявлении сексуальной активности. Дефицитарная сексуальность предполагает максимально возможный отказ от реальных сексуальных контактов, которые могут происходить лишь под сильным прессингом внешних обстоятельств. По сути, речь идет о непринятии своей и чужой телесности. Физический контакт воспринимается как недопустимое вторжение, субъективная бессмысленность которого предопределена восприятием происходящего как только механистического взаимодействия. Главное здесь утрата способности ощущать межчеловеческую основу сексуальных действий. Тем самым смысл любой эротической или сексуальной ситуации оказывается резко обедненным и, зачастую, представляется как «неприличное» проявление сугубо «животного» начала. Иначе говоря, сексуальность не воспринимается как необходимый компонент чисто человеческого общения и, вследствие этого, не может быть адекватно интегрирована в межличностные коммуникации. В поведении дефицитарная сексуальность выражается преимущественным отсутствием сексуальных желаний, бедностью эротического фантазирования, восприятием сексуальных отношений как «грязных», греховных, недостойных человека и заслуживающих отвращения. Собственная сексуальная активность чаще всего ассоциирована со страхом. При этом боязнь окрашивает всю сферу отношения полов и может проявляться страхом заражения или морального падения, боязнью прикосновения или сексуальной зависимости. Часто отмечается несформированность сексуального репертуара, полная неспособность к сексуальной «игре», наличие большого количества предрассудков. Для поведенческих проявлений дефицитарной сексуальности характерна невысокая оценка своего телесного образа и своей сексуальной привлекательности, равно как и склонность обесценивать сексуальную привлекательность других. В целом межличностные отношения редко бывают по настоящему полнокровными, реальным потенциальным сексуальным партнерам они предпочитают выдуманных «принцев» или «принцесс». Часто дефицитарная сексуальность сопровождает импотенцию у мужчин и фригидность у женщин.

Заключение.

По методике Векслера и методикам на исследование когнитивных процессов у испытуемого диагностируются: низкая концентрация и устойчивость внимания на объектах, средний объем внимания, затруднение переключаемости внимания; сохранность механической, биологической памяти (непосредственного звена произвольного запоминания), сохранность опосредованной памяти, логической (памяти, осуществляющейся посредством мышления); замедление темпа ассоциаций, однако, несмотря на некоторую «расплывчатость» мышления, неспособность к ясным и точным формулировкам, можно говорить о сохранности основных мыслительных операций, аналитико-синтетической способности, пространственной координации, конструктивного мышления и категориального строя мышления; уровень интеллектуального развития в диапазоне высокой нормы, высокий уровень общей осведомленности и эрудиции, выше среднего социальный интеллект; признаки повышенной психической истощаемости. Т.о. выявленные нарушения когнитивных процессов укладываются в рамки психогенно-невротического патопсихологического симптомокомплекса, что требует дополнительного клинического подтверждения и наблюдения в динамике.

Испытуемый крайне озабочен своим болезненным состоянием, которое сопровождается депрессивными тенденциями, недостатком побуждений, снижением активности и ограничением сферы общения. Выявляется скрытая агрессивность при внешнем подчеркнуто нормативном поведении и сенситивном отношении к оценкам окружающих. Возможны затруднения в семейных отношения и на работе. Актуальный психологический статус, таким образом, включает черты смешанной акцентуации характера с преобладанием психастенических черт.

Клинический психолог _________________________

Резюме для истории болезни.

При проведении психологического обследования испытуемый скорее неохотно идет на сотрудничество, первоначально устанавливая с экспериментатором формальный контакт. Ситуация экспертизы становится для обследуемого источником тревоги и эмоционального дискомфорта, поскольку требует от него преодоления робости и собственной неуверенности в межличностном взаимодействии, затрагивая тем самым актуальную проблематику. В целом к психологическому эксперименту он относится настороженно. Однако в динамике, в условиях доброжелательной обстановки и эмоциональной поддержки формируется более доверительный контакт и относительно устойчивый мотив экспертизы. Хотя истинной заинтересованности к проводимому исследованию и его возможным результатам испытуемый не проявляет. Ему не столько важно узнать что-то содержательное о себе, сколько произвести благоприятное впечатление, что одновременно сопровождается опасениями быть неуспешным и получить негативную оценку.

Фон настроения ровный с тенденцией к понижению. Мимические проявления бедные. Движения немногочисленные, скованные, поза статичная. Старается избегать прямого визуального контакта. Голос тихий. Речь без грамматических ошибок с минимальным количеством сорных слов, но с большим количеством пауз, хорошо модулирована. Темп речи медленный. Словарный запас высокий. Испытуемый склонен использовать обороты присущие письменной речи, изъясняться в литературном стиле, иногда несколько витиевато из-за чего страдает семантическая (смысловая) речевая составляющая, не способен к ясным и точным формулировкам.

Внешне обследуемый напряжен, тревожен, скован, аккуратен, старателен и медлителен. Эмоциональные реакции невысокой интенсивности и продолжительности, аффективные реакции отсутствуют.

В беседе обследуемый был откровенен, но пассивен, спонтанная речь практически отсутствовала, однако на поставленные вопросы он отвечал подробно и развернуто. Вопросов экспериментатору практически не задавал, редкие вопросы которые были заданы, касались беспокойства испытуемого по поводу правильности, точности выполнения им заданий и тестов. При обсуждении актуальной для обследуемого проблематики и жизненных трудностей, диалог с ним был затруднен.

Темп работы на протяжении всего эксперимента был замедлен. Утомляемость повышенная, продуктивность средняя, трудоспособность достаточная.

По результатам опросника Александровича у исследуемого отмечается высокая степень выраженности психопатологической симптоматики. Максимально повышенными оказались такие клинические шкалы, как «навязчивости», «страх и фобии».

Интегративный тест тревожности (ИТТ) выявил у испытуемого очень высокий уровень личностной тревожности, как базового свойства личности и высокий уровень ситуативной тревоги (тревоги как состояния на настоящий момент, обусловленного актуальной жизненной ситуацией). При этом в структуре личностной тревожности ведущего компонента выявить не удалось, поскольку все составляющие компоненты тревоги оказались равномерно повышенными. В структуре же ситуативной тревожности доминирует показатель «реакции социальной защиты», отражающий социофобические страхи, когда социальная среда, окружающие люди являются основным источником тревожного напряжения и неуверенности в себе.

По результатам опросника для диагностики депрессии Бэка, у исследуемого диагностируется умеренно выраженная депрессия в рамках невротической.

Время выполнения проб на внимание превысило среднестатистическую норму. Испытуемый выполнял задания на внимание в медленном темпе. Выявлены низкая концентрация и устойчивость внимания на объектах. Показатели распределения и переключаемости внимания оказались ниже средненормативных. У испытуемого снижена способность быстро выключаться из одних установок и включаться в новые, соответствующие изменившимся условиям. Можно говорить, что у испытуемого диагностируются качества, противоположные переключаемости — ригидность, «застревание» внимания, склонность к детализации, которые могут проявляться как индивидуальная особенность, в основе которой лежит тугоподвижность нервных процессов. Выявлены средние показатели течения мнестической деятельности. Механическая (непосредственное звено произвольного запоминания) и логическая память (опосредованное звено произвольного запоминания) развиты приблизительно одинаково. Мышление помогает запоминанию. Мотивационный компонент памяти сохранен. Модально-специфических расстройств памяти не выявлено. Мотивационный и личностный компоненты мыслительной деятельности, а также категориальный строй мышления и критика сохранны у исследуемого в полной мере. Здесь следует отметить, что выполняя задания на исследование мыслительной деятельности, пациент часто на одно задание давал несколько вариантов ответов (среди которых, однако, всегда был правильный), что в данном случае можно рассматривать не как нарушение целенаправленности мышления (элемент разноплановости), а как индивидуальный стиль деятельности — стремление рассмотреть явление с разных сторон, как отражение излишней детализации, тугоподвижности мышления, замедления темпа ассоциаций.

Общая оценка интеллекта испытуемого — 127 – интеллект в диапазоне высокой нормы (встречается у 6,7% в населении), при этом Невербальный IQ — 122 – высокая норма (встречается у 6,7% в населении). Вербальный IQ — 127 – высокая норма (встречается у 6,7% в населении). Определяется высокий объем и уровень знаний, высокая общая образованность и эрудиция, широкий кругозор, исследуемый плохо рефлексирует (понимает) собственные чувства, у него снижена способность к эмпатии (пониманию чувств других людей), при этом он хорошо понимает, признает правомерность, и декларирует желание придерживаться норм, принятых в социуме.

Диагностированный по методике MMPI профиль личности испытуемого отражает выраженную дисгармоничность, поскольку выявляет одновременное сосуществование у него разнонаправленных тенденций, в частности депрессивных (приводящих к блокаде агрессивности) и аффективно – ригидных (при которых механизм переноса вины предполагает реализацию этой агрессивности). Тревожность и подавленность в этом случае сочетаются с ощущением неудовлетворенности, несправедливости со стороны окружающих. Лицам с таким личностным профилем как у испытуемого свойственно подавлять свою подозрительность и агрессивность при осуществлении социальных контактов, декларируя свое положительное отношение к окружающим и ситуациям. При этом враждебность к близким либо не осознается ими, либо получает рациональное объяснение. При блокировке агрессивных тенденций возникает тревога и напряженность. Открытое проявление нетерпимости, враждебности, подозрительности не свойственны испытуемому. Для него характерно сдержанное, внешне конформное, поведение, «сверхконтроль» над эмоциями и высказываниями, затруднения свободной самоактуализации, тенденция к подавлению эгоцентрических мотивов поведения. Для обследуемого характерны: повышенная тревожность, склонность к беспокойству и волнениям даже по самым незначительным поводам, нерешительность, трудности в самореализации, поиск постоянной поддержки и одобрения, защиты и признания, ориентация на групповые нормы и ценности,

Исследуемый склонен воспринимать окружающий мир более враждебным, менее безопасным, чем в среднем, у него снижена фрустрационная толерантность (стрессоустойчивость) и повышена чувствительность к стрессам.

Попадая в затруднительную ситуацию или сталкиваясь с проблемами, исследуемый пытается подвергнуть их рациональному анализу, а при тщетности собственных усилий в этом направлении, переходит на иррациональный уровень веры в сверхъестественное, делегируя ответственность за собственную жизнь на высшие силы. По-всей видимости, именно религиозно-мистический настрой подпитывает надежду на благоприятное разрешение любых жизненных затруднений и вселяет оптимизм. При этом на уровне поведения, обследуемый не склонен пассивно ожидать благоприятного исхода своих проблем, он активно привлекает к сотрудничеству более опытных, компетентных, успешных людей из ближайшего социального окружения. Если же, привлечение для совладания со стрессогенной ситуацией других людей по тем или иным причинам невозможно, а своих личностных ресурсов в данном случае не хватает, обследуемый может отказаться от борьбы с трудностями путем ухода от «тяжело переносимой» реальности в побочную активность (любимое дело), а в худшем случае в болезнь.

Вышеописанное сознательное поведение испытуемого, используемое им при столкновении с проблемами, жизненными трудностями и стрессами, лишь частично способно справляться с последними, т.к. в его основе лежат глубинные бессознательные механизмы психологической защиты, в данном случае – это рационализация.

Испытуемый крайне озабочен своим болезненным состоянием, которое сопровождается депрессивными тенденциями, недостатком побуждений, снижением активности и ограничением сферы общения. Выявляется скрытая агрессивность при внешнем подчеркнуто нормативном поведении и сенситивном отношении к оценкам окружающих. Возможны затруднения в семейных отношения и на работе. Актуальный психологический статус, таким образом, включает черты смешанной акцентуации характера с преобладанием психастенических черт.

Клинический психолог _________________________