§ 4. Гостеприимство адыгов и балкарцев

Мы показали, какое место занимали в воспитании подрастающего поколения такие традиционные обще­ственные институты, как аталычество, наездничество, ко­торые действовали на протяжении веков при определен­ной социальной организации общества. Эти институты, имеющие многовековую историю, видоизменялись в за­висимости от изменений социально-экономических ус­ловий. Именно в условиях феодальных отношений они достигли своего наивысшего расцвета, стали обслуживать исключительно интересы феодалов - князей и дворян.

Именно интересам военно-феодальной знати, ее под­растающего поколения была подчинена вся система вос­питания, которая осуществлялась посредством институ­тов аталычества и наездничества. Система воспитания, как одна из важнейших составных частей культуры лю­бого народа, всегда была подчинена социальным услови­ям, при которых она осуществлялась. И в условиях от­сутствия «высокой», т. е. профессиональной культуры и сети учебных заведений или системы образования, ис­ключительно огромную роль играли в воспитании под­растающего поколения любого народа те традиционные общественные институты, которые обеспечивали этот процесс. В данном случае такую важную функцию у адыгов на протяжении тысячелетий выполняли инсти­туты аталычества и наездничества. Однако, кроме них, в адыгском и балкарском обществах были и другие тра­диционные общественные институты, которые наклады­вали свой определенный отпечаток на образ жизни ады­гов и балкарцев, на культуру в целом. К таким традици­онным общественным институтам относятся: адыгская хаса (сословно-представительное собрание), гостеприим­ство, куначество, покровительство, адыгские «братства», джегуак1уэ, абречеетво, кровная месть, усыновление.

Раскрыть сущность традиционной культуры адыгов и балкарцев невозможно без изучения самих традицион­ных общественных институтов, на которых она базирова­лась, ибо эти институты отражали образ жизни народа, общественные отношения, при которых они существова­ли. Общественные отношения, в свою очередь, всегда за­висели от уровня социально-экономической жизни каж­дого этапа исторического развития народа. Более конк­ретно образ жизни, образ мышления, поведение народа проявлялись именно через эти традиционные обществен­ные институты. Если исходить из того положения, что образ жизни народа является «выражением достигнуто­го уровня культуры»²⁴⁴, то общественные институты и культура находятся всегда в тесной диалектической вза­имосвязи. Через эти институты регулировались взаимо­отношения людей, вырабатывались стандарты мышления народа. Но внимательный анализ функционирования этих традиционных общественных институтов на протяжении их многовековой истории позволяет сделать вывод, что они обслуживали преимущественно интересы состоятель­ных слоев общества. Это можно увидеть наглядно при изучении феодализма адыгского общества. Например, в условиях его перехода от родового, бесклассового обще­ства к феодальному традиционные институты стали на службу тех слоев общества, которые из родовых старей­шин и военных предводителей превратились в привиле­гированное сословие, не занимавшееся производительным физическим трудом. Именно из этого сословия адыгов постепенно складывается особый класс, класс профессио­нальных воинов. Привилегированные сословия феодаль­ного адыгского общества составляли: князья («пщы») и дворяне («уэркъ*-) трех или четырех степеней - у «ари­стократических » племен и дворяне двух степеней - у «демократических» племен²⁴⁵. Из анализа феодальной Черкесии видно, что образ жизни этих привилегирован­ных сословий существенно отличался от образа жизни трудового крестьянства и подневольных членов общества. При таком соотношении статуса этих разных слоев об­щества главными «участниками» регулирования тради­ционных общественных институтов были князья и .дво­ряне. Именно они оказывали самое существенное влия­ние на деятельность общественных институтов. Значит, традиционная культура, основанная на их системе была прежде всего культурой привилегированных слоев об­щества. Другими словами, основными носителями куль­туры любого народа всегда являлось высшее сословие народа. А уделом трудового крестьянства был изнури­тельный ежедневный физический труд. Исходя из этого положения, мы имеем основание предположить, что «ма­лая» культура трудового народа - примитивная, малоэф­фективная, более грубая. Поэтому не случайно на базе адыгского этикета возник особый - этикет дворянский. Именно он соблюдал все нюансы адыгского этикета, но с учетом социального статуса его носителей.

Значительную часть времени князья и дворяне про­водили в гостях, походах, на охоте, в состязаниях, в набе­гах, были заняты общественными делами и т. д. А обще­ственные институты функционировали через эти заня­тия. Поэтому они выражали интересы тех слоев общества,которые были главными «участниками» всех инсти­тутов.

Начнем с одного из самых древних и значительных традиционных институтов адыгов и балкарцев - инсти­тута гостеприимства. Традиционное гостеприимство не только общественный институт, но я прежде всего часть традиционной культуры, даже сама культура народа.' Через гостеприимство народ всегда проявляет свой образ жизни, образ мышления. Гостеприимство показатель не только уровня экономической жизни народа, но и преж­де всего его воспитание и знания этикета. Через него опосредованно народ показывает свое отношение к чу­жому человеку, проявляя заботу о его благополучии и безопасности. Гостеприимство - это особая форма меж­дународной .дипломатии, образец особенностей характе­ра и нравственности народа.

Адыгское и балкарское гостеприимство, как и дру­гие общественные институты, имеет древние традиции и его содержание всегда соответствовало тем социально- экономическим условиям общества, при которых оно функционировало. Уникальность и неповторимость гор­ского гостеприимства вообще, адыгского и балкарского, в частности, заключается в том, что важнейшие его прин­ципы чуть ли не по пунктам совпадают с требованиями дипломатии всех времен и народов. Особенно много сход­ного мы находим между древнейшими формами между­народных связей античной Греции и адыгским тради­ционным гостеприимством. Мы знаем, что в своем исто­рическом развитии древняя Греция, или Эллада, прошла ряд сменивших друг друга общественных укладов- В ран­ний период эллинской истории (XII-VHI вв. до н. э.), в условиях складывающегося рабовладельческого государ­ства еще сохранялся родовой строй. Для последующего времени греческой истории (VIII-IV вв. До н. э.) харак­терным типом политического образования явились го­рода-государства, по-гречески «полисы». Между этими самостоятельными мирками возникали самые разно­образные формы международных связей и междуна­родного права. Одной из древнейших таких связей и правовых норм в Древней Греции была проксения, т. е. гостеприимство. Проксения существовала между отдель­ными лицами, родами, племенами и целыми государства­ми. Житель какого-нибудь города (проксен) оказывал услуги и принимал как частных граждан, так и. лоеяов"из другого города и брал на себя защиту интересов дан­ного города и нравственное обязательство быть посред­ником между ним и властями своего родного полиса. В свою очередь, в том полнее, с которым был связан, он пользовался известными преимуществами по сравнению с другими иностранцами в отношении торговли, налогов, суда и всякого рода почетных привилегий. Через про- ксепов велись дипломатические переговоры; приходив­шие в город посольства обращались прежде всего к свое­му проксену. Институт проксении, получивший в Гре­ции очень широкое распространение, лег в основу всех последующих международных связей древнегреческого мира.

Все чужестранцы, проживавшие в данном городе, даже изгнанники, находились под покровительством боже­ства - Зевса-Ксения (гостеприимца). Надо учесть, что древние греки еще с VII в до н. э. начали осваивать рай­оны Причерноморья, т. е. места проживания основной массы синдо-меотских племен, где установились посто­янные контакты между ними, и не могло не произойти взаимовлияния их культур. Но вопрос в том, кто у кого что перенял. Тем не менее, институты адыгского госте­приимства и куначества и древнегреческий институт проксении имеют одни и те же принципы, которые, в свою очередь, легли в основу международной диплома­тии ²⁴⁶. Удивительное сходство этих институтов можно обнаружить при более подробном рассмотрении отдель­ных сторон адыгского традиционного гостеприимства и куначества.

Традиционное адыгское гостеприимство, как и осталь­ные общественные институты, описаны и изучены мно­гими иностранными путешественникг м л и учеными. Они все едины в мнении о том, что институт гостепри­имства занимал всегда на протяжени веков очень важ­ное место в жизни адыгов, в их культуре, как и у осталь­ных горцев. Более того, он является чуть ли не ее осно­вой, ибо прежде всего через него проявляются особенности характера народа.

Однако следует отметить, что институт гостеприим­ства, как и остальные общественные институты, весьма архаичный по своему происхождению, в процессе исто­рического развития подвергся глубоким изменениям и под влиянием обстоятельств - главным образом под силь­

нейшим воздействием феодальных отношений - при­нял не только новые формы, но и новые социальные функ­ции, нередко во многом отличные от прежних. Транс­формируясь в условиях феодального строя, гостепри­имство у горцев, в том числе у адыгов и балкарцев, обна­ружило чрезвычайную гибкость и приспособляемость к феодальным порядкам и нуждам, прежде всего к инте­ресам феодалов - князей и дворян. Следует здесь отме­тить, что ни один обычай не был так широко использо­ван ими для обслуживания своих интересов, как гостеп­риимство и тесно связанные с ним куначество и патронат. Вместе с тем гостеприимство показало удивительную стойкость в сохранении некоторых своих традиционных черт, связанных с дофеодальными порядками, что способ­ствовало поддержанию популярности этого обычая в об­ществе. Все это позволило гостеприимству у горцев, в том числе у адыгов, долгое время играть роль важнейше­го общественного института, удовлетворяющего потреб­ности самых различных слоев общества *. Если попы­таться обобщить взгляды на обычаи и традиции адыгов, в том числе на институт гостеприимства, высказанные различными авторами, то прежде всего обращает на себя внимание то обстоятельство, что гостеприимство, как и другие общественные институты, большей частью рас­сматривалось вне времени и пространства, т. е. бралось в статике и без учета особенностей его развития в различ­ные эпохи. Ни одним автором по истории обществен­ных институтов почти не рассматривалось, как они вли­яли на культурный облик народа. На самом деле гос­теприимство, наложило определенный отпечаток на его духовность. Чтобы понять этот важный момент, необхо­димо рассмотреть основные положения этого института, которые характеризуют менталитет адыгского народа. Прежде всего надо отметить, что все авторы, писавшие по этому вопросу, в том числе и те, которых трудно заподоз­рить в особых симпатиях к черкесам, считали, что гос­теприимство является их главной добродетелью. Чтобы это утверждение не было голословным, можно привести некоторые конкретные высказывания отдельных авто­ров. В частности, Ф. И. Леонтович в сборнике адатов пи­сал, что «...гостеприимство у черкес считается первей­шей добродетелью, и гость у них, кто бы ни был, есть особа неприкосновенная Ч «Гостеприимство - доброде­тель, свято чтимая у древних, сохранилась и поныне на Кавказе, а в особенности у черкес (адыгэ)»,- писал в 1859 г. JI. Я. Люлье

Подобно тому, как были заложены основы междуна­родной дипломатии в Древней Греции через институт «проксения», по справедливому замечанию Хан-Гирея, в адыгском народе, разделенном на различные племена, хотя и соединенных языком и обычаями, но которых ни законы человеколюбия, ни мудрость правления не могли слить в одно целое, должно было проявиться такое дей­ствие, которое могло бы заменить спасительные законы, ограждающие собственность и жизнь каждого. Сама ме­стность, равно как военные обстоятельства и мирные меж­ду собою сложения двух племен, двух аулов требовали того, чтобы существовала связь между двумя частными лицами, которых обоюдные выгоды родили необходимость взаимной защиты, и эта самая безопасность гостя, кото­рою всяк пользуется под кровом черкеса, утверждена ро­довыми правами, обратившими особу гостя в некую свя­тыню. Обыкновение почитать за стыд торговлю, в осо­бенности продавать пищу, доставило путнику везде безвозмездное довольствие, а знакомства, при том приоб­ретаемые и приносящие обоюдные пользы, могли поло­жить основание гостеприимству (выделено автором.- К. У.), что, наконец, сделалось добродетелью народною, и сия священная добродетель, с незапамятных времен уко­ренившаяся в домашнем быту черкес3.

Таким образом, сами социальные и экономические условия жизни любого народа, в том числе адыгского и балкарцев, создали объективную необходимость появле­ния того или иного обычая, той или иной традиции. Так, на протяжении веков создавались основные черты куль­туры любого народа, которая в свою очередь приспосаб­ливалась к новым историческим условиям, но многие из них сохранили свой первоначальный смысл и остают­ся неотъемлемой частью культуры народа.

Одной из особенностей горского гостеприимства во­обще, адыгского, в частности, является то, что оно носит сакральный (от лат. «священный».- К. У.) характер. «Гость есть святыня в Черкесии, и гостеприимство есть неотъемлемая принадлежность черкесов»²⁴⁷,- читаем у Хан-Гирея. Сакральность адыгского гостеприимства не­однократно подчеркивали многие авторы.

Великий певец Кавкааа М. Ю. Лермонтов в своей известной поэме «Измаил-Бей» писал о черкесах:

Гордились дружбою взаимной;

Там каждый путник находил

Ночлег и пир гостеприимный;

Черкес счастлив и волен был.

Адыгская народная пословица гласит: «Гость - по­сланник Бога» (Хьэщ1эр тхьэм и л1ык1уэщ).

Хан-Гирей писал, что «...черкесы вообще, принимая гостей, уверены в том, что делают угодное Творцу, и с благоговением говорят: «Продовольствие гостя Бог дару­ет гостеприимному», не предпочтительна ли эта сердеч­ная простота полудикого черкеса расчетливости просве­щенного европейца?»²⁴⁸.

Ш. Ногмов писал еще в XIX в., что «...память преж­него гостеприимства сохранилась в преданиях о тогдаш­них нравах. Несмотря на все бедствия и политические перевороты, эта добродетель не ослабела и ныне. Для нас всякий путешественник, переступивший через порог сак­ли, есть лицо священное»3. Особенность горского госте­приимства заключается в том, что оно часто выходило за рамки семейного быта и часто выполняло функции, при­сущие обычно политическим институтам. Поэтому не случайно многие стороны этого древнего общественного института имеют прямое отношение к ряду требований норм международного права. Например, такие его неотъемлемые понятия, как «дипломатическая неприкос­новенность», «политическоеубежище», «уважениечести и достоинства иностранных граждан» и т. д. Дело в том, что адыгское и балкарское, как и в целом горское, гос­теприимство имеет несколько основополагающих прин­ципов, без соблюдения которых этот институт теряет всякий смысл. Во-первых, это то, что гостеприимство рас­пространяется на любого человека, независимо от нацио- иальноети, пола, возраста, политических убеждений, ре­лигиозных верований, в том: числе на преступника.

Во-вторых, это то, что хозяин дома обязан защищать гостя от любых преследователей и опасностей. Ради его безопасности он должен жертвовать всем, вплоть до сво­ей жизни. Пока гость находится у него, если он даже его кровник, право кровной мести на гостя не распространя­ется. Оно вступает в силу с того момента, как гость поки­дает дом или территорию хозяина. Благодаря именно этому священному институту была спасена не одна че­ловеческая жизнь, когда человек, преследуемый за те или иные преступления, обращался к тому или другому хо­зяину, чтобы его приняли в качестве гостя.

Ш. Ногмов писал по этому поводу, что гостя встреча­ют ласково, угощают радушно, дают ему лучшее ложе, провожают с благословением и передают для безопасно­сти друг другу на руки. Хозяин отвечает перед всем народом за безопасность чужеземца, и кто не сумел сбе­речь гостя от обиды или даже простой неприятности, того судили и наказывали. Хозяин должен был в случае на­добности жертвовать для гостя жизнью1.

Таким образом, хозяин, защищая своего гостя и забо­тясь о его благополучии, не просто отвечал за его безо­пасность и нес моральную и юридическую ответствен­ность перед ним, но защищал этим честь и достоинство своего рода, села, племени. Он от их имени отвечал перед тем народом, фамилией, к которым принадлежал его гость. Поэтому меры кары за нарушение этих важней­ших принципов гостеприимства были очень суровыми. Притом наказывали за такое нарушение его соплемен­ники, члены рода, а не чужие.

О сакральности гостеприимства у адыгов свидетель­ствуют многочисленные факты, которые имели место в их жизни. Много интересных случаев, где скрупулезно соблюдались важнейшие требования гостеприимства, до­ходившие порой до абсурда, если посмотреть на них с позиций сегодняшних дней. Мы не можем удержаться от желания привести один из таких примеров, который имел место в жизни предков автора этих строк. Этот случай произошел в XIX в. с Унежевым Штаруко, де­дом моего отца. Однажды вечером к Штаруко приехали в гости его друзья-наездники из очередного набега в ла­герь русских. Он распорядился, чтобы их приняли по всем правилам адыгского гостеприимства, устроив за­столье до утра. Его друзья-наездники обратили внима­ние на необычное поведение своего старого приятеля, ко­торый всегда отличался остроумием, веселым характе­ром. И когда с упреком по поводу его необычного настроения стали высказывать свое недоумение, он рас­порядился вытащить медный таз из-под кровати. Оказа­лось, что накануне, перед приездом его друзей-наездни- ков, в доме скончался ребенок. И чтобы встретить гостей как подобает адыгу, он велел спрятать труп ребенка под кровать и оказать приехавшим знаки внимания по пра­вилам адыгского гостеприимства...

Восхищаясь поступком своего друга, наездники по­хоронили ребенка н, попрощавшись с ПХтаруко, разъеха­лись по домам до очередного своего похода. В памяти народа остался этот поступок старого черкеса. Так рев­ностно соблюдались все требования обычая гостеприим­ства, а когда отходили от этих принципов, это считалось большим пороком и такой человек подвергался всеоб­щему осуждению и наказанию.

Одна из особенностей черкесского гостеприимства заключается в том, что были специальные помещения для приема гостей - кунацкие («хьэщ1эщ» - по-кабар­дински). У состоятельных адыгов было принято строить даже отдельный дом для гостей, который, как правило, располагался вне территории хозяйственного двора, что­бы каждый путник мог без стеснения и затруднения заехать в этот дом и расположиться.

В связи с этим Хан-Гирей писал, что, не говоря уже о высшем классе, который, не заботясь о собственном по­кое, строит приют для гостей, но и среди простого народа поставляют себе первым долгом иметь особенный дом для гостей, и гостеприимство они превозносят до высо­чайшей степени; зажиточные крестьяне имеют в домах своих особенные отделения для гостей: лучшая часть всего, что земледелец приобретает от трудов своих, обере­гаема бывает на случай приезда гостей же. Знакомец и незнакомец равно принимаемы и угощаемы. Все стре­мятся оказать услужливость гостю. Наконец, не слыхано в Черкесии, чтобы гость покупал когда-нибудь что-ни­будь для своего продовольствия»1. У простого населения кунацкой служила одна из лучших комнат дома или комната, предназначенная для молодоженов («лэгъунэ»), а также комната для взрослых сыновей и дочерей ²⁴⁹. Как правило, «гостиный дом» (хьэщ1эщ) строился в наиболее удобном месте, он имел особый дворик, огороженный ча­стоколом или плетнем. При гостином доме была и своя конюшня. В гостином доме или комнате были все необ­ходимые предметы утвари для удобства гостя, начиная от музыкальных инструментов и до постельного белья. Все иностранцы, побывавшие е стране черкесов, едино­душны в том, что кунацкие адыгских князей и дворян представляли собой лучшую постройку в усадьбе и укра­шались не только внутри, но и снаружи.

В. К. Гарданов справедливо отмечал, что сосредото­чение в кунацкой адыга всего лучшего, Что было в дан­ном доме, имело своей целью не только украсить поме­щение, где находился гость, и создать ему максимально возможные удобства, но и подчеркнуть, что все, что есть в доме лучшего, принадлежит гостю, отдается хозяином в его полное распоряжение и пользование. В этом про­явилась одна из наиболее древних черт горского госте­приимства вообще, адыгского, в частности. Поэтому за­кон адыгского гостеприимства гласит, что все имуще­ство хозяина дома является достоянием и его гостя, пока последний пребывает под крышей этого дома ²⁵⁰.

Одной из особенностей адыгского и балкарского гос­теприимства более позднего периода является то, что оно распространялось не только на знакомых и друзей, но и на всякого путника, ищущего ночлега и приюта. Бес­прекословно признавалось право любого человека, в том числе и незнакомого, останавливаться в качестве гостя в любом доме, и безусловная обязанность хозяина - ока­зать ему самый радушный прием и предоставить все необходимое. В феодальной Черкесии институт госте­приимства использовался часто как инструмент защиты представителей бедных слоев населения. Они обраща­лись к влиятельным феодалам, чтобы их приняли под свое покровительство. По этому поводу Хан-Пирей писал, что «...по введенному в Черкесии обыкновению слабый человек, находя свое положение опасным, ограждал себя посредством покровительства могущественной особы та­ким образом: он является к лицу, сильному властью, знат­ностью рода, обстоятельствами, и поручает себя, свое се­мейство, все достояние его покровительству, в чем ему и не отказывают никогда, ибо не соблюдавший обыкнове­ния - оказать защиту просящему — наносит тем соб­ственному своему достоинству величайшее посрамление в мнении народа, что делает неизгладимое пятно его роду. Лицо же, принятое под защиту, поступает уже под по­кров гостеприимства на правах гостя, так же точно, как относительно гостя и гостеприимства. Таким образом, поступающие под покровительство владельцев живут до большей части в аулах своих покровителей, что приносит и этим последним пользу, умножая число их окружа­ющих и подвластных, оказывающих им разного рода услуги. Иные же из таковых покровительствуемых лю­дей, обитая и в другом ауле или даже племени, состоят под защитою посторонних владельцев, которых покрови­тельству себя поручают, во избежание самовластия тех, от которых находятся в зависимости. Другие же, боль­шею частью люди торгующие и потому нередко выезжа­ющие из своего племени в другое, также имеют в разных племенах своих покровителей, так сказать, на всякий слу­чай, и они нередко, потерпев бедствия от разбоев, впо­следствии посредством своих покровителей не только освобождаются от плена, но даже и всю потерю свою по­лучают обратно. Покровитель заступается за покрови­тельствуемого им, как за своего гостя.

Это обыкновение до такой степени распространилось, что оно, можно сказать, сделалось спасительною отрадою слабых. Так, немощные вдовы и сироты, поручив себя и свое достояние покровительству сильной особы, огражда­ются безопасностью. Так, слабый, будучи в деле с силь­ным, не в состоянии от него получить удовлетворение, повергается к ногам постороннего владельца, просит его защиты, и владелец заступается за него, как за своего гостя, и доставляет ему удовлетворение. Даже жены свое­нравных мужей (в низшем классе) прибегают к такому же роду покровительства посторонней особы, и в случае, когда она имеет собственность, состоящую в рогатом скоте и вещах, то это имущество поручает покровительству этой особы, которая с вящею готовности») защищает оное. Чер­кесы под названием «гость», в обширном смысле пони­мают и людей, таким образом прибегающих к защите и покровительству постороннего владельца»²⁵¹.

Из этого высказывания блестящего знатока культу­ры адыгов Хан-Гирея видно, что институт гостеприим­ства приспосабливался к новым социально-экономиче­ским условиям и использовался умело различными со­циальными слоями в своих целях. В частности, дворяне и князья прибегали к нему для установления своего по­кровительства над представителями бедных и слабых слоев населения, для укрепления своего влияния на боль­шее число людей и позиции по сравнению с другими феодалами. А бедные слои населения и представители других племен и народов приобретали в лице своих по­кровителей надежную защиту от посягательств со сторо­ны других влиятельных князей и дворян,

В связи с этикетными нормами института гостепри­имства следует отметить, что считалось дурным тоном со стороны хозяина дома и его окружения спрашивать гостя, откуда он, кто он такой, как его зовут, с какой це­лью он приехал в их край, на сколько дней он остановил­ся у него и т, д.

В свою очередь, уважающий себя гость долго не за­держивался в доме хозяина, старался не злоупотреблять уважительным отношением к себе. Более того, он не имел морального права останавливаться в качестве гостя в доме, где в данный момент отсутствовал хозяин дома или взрослые сыновья. В таком случае его принимали в другом доме этой фамилии, где хозяин был дома. Это прежде всего касалось чужих, незнакомых людей, а на друзей и знакомых этот запрет не распространялся.

сакральности адыгского гостеприимства говорит еще такой факт, что в XVI-XVII вв., если хозяин дома не смог защитить гостя от преследователей, такого человека сбрасывали в пропасть как опозорившего весь род. По­этому, если гость нуждался в защите, то хозяин обязан был предоставить ему личную вооруженную охрану, она должна была не только охранять гостя во время его пре­бывания в доме, но и сопровождать до безопасного места, передать тому, кто следующим примет гостя. По обычаю гость мог сохранить свое инкогнито за все время присут­ствия в доме хозяина, если он сам не изъявлял желания объявить себя. В таком случае хозяин ограничивался приветствием вошедшего в его дом гостя, он не должен был вступать с ним в продолжительную беседу, пока сам гость не затевал разговор. По нормам адыгского гостеп­риимства гость не позже, чем через три дня объявлял себя и давал знать хозяину, что его приезд не является секретным. Только после этого гостиный дом наполнял­ся членами семьи хозяина, его родственниками и соседя­ми, которые оказывали гостю всевозможные знаки вни­мания.

Эту особенность черкесского гостеприимства тонко подметил в свое время М. Ю. Лермонтов в своей знаме­нитой поэме «Измаил-Бей». Возвратившийся на родину Измаил-Бей подошел к дому, где

Одно лишь светится окно!..

Заржал черкеса конь усталый,

Ударил о землю ногой,

И отвечал ему другой...

Из сакли кто-то выбегает,

Идет - великий Магомет К нам гостя, верно, посылает.

«Кто здесь?»-«Я странник!»- был ответ.

И больше спрашивать не хочет,

Обычай предков сохраня,

Хозяин скромный...

Ритуал приема гостя был очень сложным, и его необ­ходимо было соблюдать вплоть до мельчайших деталей. Были особые правила угощения гостя. Потчевать гостя и выполнять его малейшее желание было первейшей за­ботой не только хозяина дома и его домочадцев, но и всех односельчан, присутствующих при приеме гостя. Одна­ко на хозяина падала основная ответственность за при­ем гостя.

Огромные усилия прилагались для того, чтобы предо­ставить гостю возможно более разнообразную и вкусную пищу. Даже еще в XVIII-XIX вв. у адыгов сохранился обычай засевать просом для гостей особое поле и выде­лять для их стола специальную часть домашнего скота. Даже засеивали овсом особые участки для лошадей го­стя. Об этом писали Л. Я. Люлье и Н. Ф. Дубровин. Раз­нообразие и количество блюд, подаваемых гостю, зависе­ло от его статуса. Чем выше статус, тем обильнее и раз­нообразнее было угощение. «Число подаваемых блюд увеличивается с значением гостя»,- отмечал Ф. Ф, Тор- нау. Описывая один из обедов, которым его угощали в Черкесии, он подчеркивал, что был поражен разнообра­зием подававшихся блюд: «Их было так много, что я не успел пересчитать»²⁵². Иногда количество блюд, подавав­шихся почетному гостю, достигало фантастической циф­ры. Так, упомянутый JI. Я. Люлье писал, что в 1827 г. один из натухайских старшин по имени Дешеноко-Те- мирок угощал приехавшего к нему из Анапы Гасан-Пашу обедом, состоявшим из 120 блюд ²⁵³.

Скупость состоятельного человека при угощении го­стя осуждалась всем обществом, расценивалась как боль­шой позор. Поэтому поведение такого хозяина характе­ризовалось у адыгов пословицей: «Ты ешь один (не де­лясь), как ногайский князь»²⁵⁴.

§ б. Куначество и его роль в обществе

Наряду с традиционным адыгским и балкарским гостеприимством, одним из архаичных общественных институтов у горцев вообще, адыго-черкесов и балкарцев в частности, является куначество. Оно возникло на базе гостеприимства, и строгую грань между гостем и куна­ком в правилах приема трудно провести. Кунак — слово тюркское, которое означает «гость». У адыгов такого слова не было, его привнесли в среду горцев тюркские племе­на. У черкесов есть свое слово, которое точно определяет значение этого понятия - «ныбжьэгъу», «благъэ», «хэ- гъэрей». Институт гостеприимства является одной из форм искусственного родства. Слово кунак впервые в литературе мы встречаем у Дж. Интериано. Так, в своей работе «Быт и страна зихов, именуемых черкесами. Дос­топримечательное повествование» он писал, что у зихов (черкесов.- К. У.) в обычае гостеприимно и с величай­шим радушием принимать всякого. Хозяина и гостя они называют «конак», что значит по-латински hospite. По уходе гостя хозяин провожает конака-чужестранца до другого гостеприимного крова, охраняет его и, если потребуется, то отдает за него жизнь, как самый предан­ный (друг). И хотя, как уже было сказано, грабеж в здеш­ней стране - такое обычное явление, что на этом деле, казалось бы, заработать им не грех, однако конакам сво­им они обычно остаются верны и дома, и вне дома (и относятся к ним) с величайшим радушием»²⁵⁵.

Несмотря на то, что правила приема гостя вообще и кунака были в основном одинаковы и они пользовались одними и теми же правами и привилегиями, тем не ме­нее были в них некоторые различия. Например, хозяин дома обязан был отвечать за безопасность гостя до тех пор, пока он находился в его доме. После того, как гость покидал его дом, хозяин не только не отвечал за его жизнь, но мог даже участвовать в его ограблении, даже убий­стве. А с кунаком дело обстояло совершенно по-другому в данном случае. Хозяин дома всегда, где бы ни нахо­дился его кунак - гость, приятель - обязан был защи­щать его, оказывать необходимую помощь, вплоть до свер­шения вместе с ним кровной мести. Далее: обычай гос­теприимства строго запрещал хозяину интересоваться делами незнакомого ему гостя, задавать такому гостю ка­кие-либо вопросы, нарушать его инкогнито до тех пор, пока он сам не сообщал о себе необходимое. В отноше­нии кунака-друга, приятеля, хозяин, наоборот, должен и обязан был вести себя иначе: проявлять повышенный интерес к тому, с какой целью он посетил его дом, при­нимать самое активное участие в разрешении его про­блем. Принципиальное отличие кунака от обычного гос­тя заключалось еще в том, что связь гостя с хозяином носила единовременный характер, а с кунаком - посто­янный.

Посещая то селение, где проживал его кунак, человек обязан был посещать именно его, останавливаться у свое­го кунака, в противном случае это считалось тяжким оскорблением не только одного кунака, но и всего его рода. А гость мог в очередной раз остановиться в любом другом доме.

Кунак мог остановиться не в гостином доме хозяина, а в самом жилом его доме или же (если хозяин был Достаточно состоятельным) в специальном доме, постро­енном внутри хозяйского двора для приема приезжих родственников и самых близких знакомых. Несмотря на большую близость куначества и гостеприимства, разни­цу между ними подметил еще Л. Я. Люлъе. Он писал: «Право покровительства (куначества), которым пользу­ется каждый черкес без исключения, между натухайца- ми и шапсугами, в отношении к иноземцам, не следует смешивать с гостеприимством (выделено авт.- К. У.), собственно, состоявшим в принятии и угощении посети­телей и проезжающих, останавливающихся для отдохно­вения или для ночлега в доме знакомого или даже не­знакомого человека#²⁵⁶.

Кунаками могли быть представители различных пле­мен, фамилий, государств. Был специальный обряд уста­новления куначеских отношений между двумя мужчи­нами. Суть этого обряда заключалась в том, что договари­вающиеся стороны брали напиток (бузу или еанэ (вино).- К. У.), наливали в чашу и пили поочередно, давая клятву друг другу перед Богом быть братьями и относиться друг к другу, как братья. Одновременно они обменивались ору­жием и другими подарками. С этого момента они стано­вились кунаками. А в раннее время куначеские отноше­ния устанавливались клятвой договаривающихся сторон, отпиваяющих поочередно из чаши бузы или санэ, куда бросали золотую монету. Позже, когда ислам проник в среду горцев, в том числе адыгов и балкарцев, желающие стать кунаками приносили клятву в дружбе на Коране в присутствии матери одного из них. Следует здесь отме­тить, что прежде чем установить куначеские отношения, договаривающиеся стороны должны были знать друг друга очень хорошо, они должны были испытать друг друга в самых экстремальных ситуациях и должны были быть уверенными друг в друге, как в самом себе. Только пос­ле этих неоднократных испытаний друг друга они ста­новились кунаками, ибо велика была ответственность каждого за своего друга, теперь уже брата, и такие отно­шения устанавливались навсегда, до самой смерти. Бо­лее того, их потомки продолжали отношения своих пред­ков и редко они прерывали их. Институт куначества сыграл огромную роль на протяжении веков в укрепле­нии дружбы между различными племенами и народами, не говоря уже об укреплении дружеских связей внутри одного и того же народа. Это было очень важно в услови­ях гор, когда при передвижении из одного места в дру­гое путника подстерегала опасность на каждом шагу, А при наличии своего кунака в среде других племен и народов ему была гарантирована личная безопасность. Позже, когда участились экономические, культурные и иные связи между народами, особенно когда получила дальнейшее развитие торговля, т. е. когда в среду горцев стали проникать атрибуты капитализма, армянские, гру­зинские, еврейские купцы начали умело использовать институт куначества горцев вообще, в своих торговых де­лах. Дело в том, что они стали за определенную плату нанимать кунаков с тем, чтобы те сопровождали их на своей территории во избежание ограбления или, что еще хуже, убийства. Сами адыгские и балкарские феодалы тоже вели почти все свои торговые операции через нахо­дившихся под их покровительством иностранных куп­цов, часть которых на положении «кунаков» поселялась даже на постоянное жительство в аулах, принадлежащих адыгским князьям и первостепенным уоркам (тауби- ям). Так, до сегодняшнего времени почти во всех боль­ших адыгских и балкарских сельских населенных пун­ктах проживают потомки этих купцов: евреев, армян, гру­зин и других национальностей. Правда, они уже давно пишутся и считаются адыгами или балкарцами и вос­приняли их язык, быт, нравы, обычаи, но старожилы по­мнят происхождение, корни каждого из них. По поводу куначества и его особенностей Хан-Гирей писал, что меж­ду разными племенами на Кавказе не было бы других отношений, кроме военных, если бы дружба и гостепри­имство не производили между ними частных, но не ме­нее прочных и для человечества полезных связей, кои, отлучая злобу от меча, приглашают вражду к отдохнове­нию. Дружба на Кавказе имеет также свои особенности : слово «кунак» или друг значит то же самое у черкесов, что у босняков «побратим» и в древности у наших пред­ков «крестовый брат», т. е. такой друг, за которого жерт­вуешь имуществом и жизнью. Когда кунак приедет к другому в гости или по своей надобности, то принимаю­щий в доме своем снабжает приезжего друга всем нуж­ным, не жалея собственности, а в случае недостатка в чем, пускается с ним вместе на воровство и отдает свою добычу своему кунаку. Сей странный способ помогать ДРУГ Другу, с обидой ближнего употребляемый между кавказскими народами от древнейших времен, есть глав­ное звено их политических соотношений. Каждый ста­рается иметь кунака в отдаленной стране и прибегает к нему в случае нужды, а посредством связей, каковые вся­кий имеет в чуждой земле, сближаются между собою все народы или по крайней мере есть возможность к взаим­ному их сообщению. Он также отмечал, что лучший и весьма употребительный способ обеспечить себя от раз- боев на случай переезда из одного меета в другое внутри гор, состоит в приискивании надежного кунака, каковые охотно нанимаются в провожатые за умеренную плату и отвечают за ценность особы и пожитки путешественни­ка Г Хан-Гирей поясняет, что в черкесском языке наем­ные провожатые иностранных купцов называются не словом кунак, а «хехгрий» (хэгъэрей) и «декоате» (дек1уэтей). Он также отмечает, что «хотя существует великая разность между наемными кунаками и тою свя­зью, которая под тем же именем существует у горцев между собою, однако не менее того обычай требует, чтобы наемный кунак защищал своего наемщика, не щадя сво­ей жизни, ежели не хочет себя навсегда обесславить»²⁵⁷.

Институт куначества использовался многими горца­ми, особенно кабардинцами-крестьянами, которые из-за притеснений со стороны князей и дворян убегали в рус­ские крепости, за Кавказскую линию и получали покро­вительство от русской военной и гражданской админи­страции. В этом отношении имеется много документов, четко показывающих, когда русское начальство на Кав­казской линии устанавливало свое покровительство над такими беглыми кабардинскими крестьянами. По этому поводу были многочисленные письменные обращения кабардинских князей и дворян в адрес местного русско­го начальства и правительственных органов, где они вы­ражали свой протест по поводу такого приема их кресть­ян «в гости» и установления своего покровительства над ними. В этих обращениях кабардинские крепостные и рабы принимаются «в кунаки» или «гости» и не выда­ются царскими властями.

Так, в письме князей и уорков Большой Кабарды к командующему войсками на Кавказской линии П. С. По­темкину, полученном 23 января 1783 г., сказано, что «...притом имеем, Ваше Высокопревосходительство, про­сить: из природных холопьев наших, равно ж и из чер­ных народов, переходя в Ваши крепости и находются там канаками... Прикажите оных канаков Ваших нам возвратить»²⁵⁸. В другом письме к тому же П. С. Потем­кину князей Большой Кабарды, полученном 20 февраля 1783 г., содержится аналогичная просьба: «Уходящих от нас канаками к вам холопьев наших милостиво прика­жите нам возвратить»1. Из этих приведенных примеров видно, что под термином «кунаки» скрывались люди, прибегавшие к покровительству - патронату. Из этого следует также, что куначество и патронат - взаимодо­полняющие понятия. Но права и принципы взаимоотно­шений кунаков — равноправных друзей - и патрона, и лица, отдающего себя под покровительство, разные. Если в первом случае устанавливали дружеские, братские от­ношения на паритетных началах, то в куначестве-патро­нате устанавливались феодально-зависимые отношения. Здесь устанавливались отношения между влиятельными феодалами и крестьянами. Куначество-патронат, высту­павшее под флагом гостеприимства и патриархального покровительства, было особенно удобной для горских феодалов формой закрепощения свободных общинников, составляющих основную массу горского крестьянства. Но были и случаи, когда к состоятельному князю одного племени обращался с просьбой принять под свое покрови­тельство дворянин другого племени. В таком случае про­сящий переходил к принимающему со всеми его зави­симыми крестьянами.

В условиях феодальной Черкесии адыгские князья и дворяне фактически установили свою монополию на право охраны гостей-чужеплеменников при их передвижении через их страну, с чем, естественно, не хотел мириться простой народ, который отстаивал свое право на такое же покровительство. Однако следует отметить, что только у шапсугов, натухайцев и абадзехов тфокоглям (вольные земледельцы.- К. У.) удалось в конце XVIII в. восстано­вить древнее право адыгского народа на защиту своих гостей при переезде через свою страну. Дружеские, ку­наческие отношения и гостеприимство сопровождалось у адыгов соблюдением обычая одаривания гостей. У ады­гов подарки делались не каждому гостю, а гостю знако­мому, приятелю. Обычно подарки делались гостям из других аулов, племен и народов. Дарили от оружия и камней до рабов. Здесь следует отметить, что подарки не всегда делались гостю на основе принципов взаимности.

’ Гарданов В. К. Общественный строй адыгских народов. М., 1967. С. 322.

Богатый и знатный человек должен был помогать своим более бедным знакомым. Это породило в Черкесии особую разновидность гостей, которые специально приезжали за получением подарков. Такого человека — приятеля того или иного феодала - называли «гостем с просьбою» (хьэщ1э лъа1уэ). Таким образом, обществен­ные институты гостеприимства, куначества, покровитель­ства-патроната сыграли огромную роль в жизни горцев. Они наложили определенный отпечаток на культурный облик адыгов и балкарцев, ибо через эти институты ре­гулировались отношения людей, нормы их поведения. Они трансформировались с изменением социально-эко­номических и политических условий народа, приспосаб­ливались к новым историческим условиям. А посколь­ку культура народа была отражением этих институтов, она тоже видоизменялась. Уходили в прошлое те эле­менты культуры, которые не «вписывались» в рамки но­вого времени, но в целом суть, основное содержание, важ­нейшие нормы этой культуры сохранились по сегодняш­ний день. И сейчас она переживает период своего возрождения.

§ в. Абречество

Следующим общественным институтом горцев, в том числе адыгов и балкарцев, который имеет непосредствен­ную связь с гостеприимством, куначеством и покрови­тельством, является абречество. Он тоже имеет свои глу­бинные корни, восходя к родовому строю. Но этот инсти­тут тоже претерпел на протяжении веков определенные изменения и под воздействием новых социально-поли­тических условий приобрел новое содержание. Первона­чально институт абречества возник как результат нару­шения норм обычного права теми или иными членами общины, племени, семьи и т. д. Дело в том, что абреком становился человек, который был изгнан из семьи, рода, племени и т. д, за те или иные нарушения норм пове­дения того сообщества, где он жил. Поэтому абрек был изгоем этого сообщества и вел жизнь одинокого бездом­ного бродяги. Естественно, целью его жизни главным образом было воровство, ему надо было выжить в одино­честве.

Ф. И. Леонтович писал, что «абрек («психядз», «псыхэдзэ*.- К. У.) - изгой, исключенный из семьи и рода, т. е. вышедший из родовой зависимости и потому ли­шившийся и защиты своего рода. Абреком делался по преимуществу убийца (речь идет о человеке, который убил невинного человека или убил нечестным путем.- К. У.), от которого отказался род, решив не платить за него «цену крови», и вообще не брать убийцу под свою защиту. По черкесским обычаям, убийца в таком положении дол­жен был уходить из своего рода в горы и другие места и скрываться здесь, ведя жизнь бездомного и безродного бродяги - абрека, пока не находил для себя в чужом роде защитника - кунака, являвшегося посредником в деле примирения абрека с родом убитого. Изгойство по­стигало вообще лиц, нарушивших общественное спокой­ствие... На этом основании абреком делалось лицо, ли­шенное наследства и изгнанное из своей семьи и рода за неповиновение отцу и вообще старшему в роде и за дру­гие проступки, влекшие для рода необходимость частой уплаты пеней за своего беспокойного члена, который в таких случаях обыкновенно изгонялся из рода»²⁵⁹.

Почему абрек мог называться «пеы-хэдзэ», становит­ся понятным, если мы прочтем воспоминания Джеймса Велла о Черкесии. Он с 1837-го по 1839 г. жил среди черкесов и внимательно изучил их быт, нравы. В частно­сти, говорил о законах взаимоотношений членов «братств», численность которых могла быть от пятнадцати, двадца­ти до двух или трех тысяч человек. «Хотя братства все­гда выплачивают штрафы за смертоубийства, совершен­ные его членами,- пиеал он,- но после совершения двух или трех убийств одним и тем же человеком его обыч­но предают смерти или же наказывают продажей в раб­ство. Такого же рода наказания налагаются также и в других случаях неисправимой преступности. При вы­полнении смертного приговора осужденного бросают в море или реку со связанными руками... Человек, при­сужденный к смерти своим собственным братством, мо­жет, если он сумеет это сделать, спастись бегством - бе­жать к кому-нибудь из членов другого братства и приоб­рести в его лице кунака, и последний вместе с его сообществом (т. е. братством) обязан защищать его или заплатить за него штраф»²⁶⁰. Из этого положения видно, что на первоначальной стадии абреками-изгоями стано­вились люди, совершившие какие-либо преступления, ко­торые противоречили нормам обычного права и за это строго наказывались, одной из мер наказания было «псы хэдзэ», т. е. дословно - «топить в воде», и оттуда пошло это название абреков. Или, как сказано выше, он оста­вался в живых, если мог сбежать и обратиться к другому братству, общине и его принимали в свое общество. Эта кара была очень суровой, особенно на стадии родового строя, ибо изгой-абрек был предоставлен самому себе и в таких условиях было исключительно трудно выжить.

Специалисты, изучавшие институт абречества, в част­ности Ф. И. Леонтович, Н. Карлгоф, отмечали, что исклю­чение из фамилии (рода) имеет у черкесов одинаковое значение с объявлением в Европе преступников вне по­кровительства законов. Человека, исключенного из фа­милии, всякий может оскорбить, ограбить, убить или взять в рабство, не навлекая на себя ничьей мести, если винов­ный не найдет покровительства в какой-либо другой фа­милии 1. Дело в том, что абрек - изгой из рода, племени проводил в основном жизнь в одиночестве, скитался в горах, добывал себе на пропитание путем воровства, гра­бежа и охоты, и до тех пор, пока он не обращался к тому или иному лицу, он оставался абсолютно беззащитным и на него не распространялись обычаи гостеприимства, по­кровительства, где человек бы надежно мог быть гаран­тированным от любых посягательств на его жизнь со стороны любого человека.

Но с течением времени, под воздействием внешних факторов институт абречества приобретает новое содер­жание. Речь идет о том, что в результате колониальной политики царизма на Кавказе, в особенности в результа­те его войны с горцами, уже с первой половины XIX в. слово «абрек» становится синонимом всякого «немирно­го горца», т. е. всякого, который выступал против поли­тики покорения кавказцев, в знак протеста докидал свое постоянное место жительства и вел своеобразную парти­занскую войну против русских в одиночестве. И, если в народе всемерно осуждалось традиционное абречество- изгойство, которое являлось в основном результатом нарушения норм поведения горца, то абречество как ре­акция человека на колониальную политику царизма в народе вызывало сочувствие, а некоторые из них стано­вились в представлении своих соплеменников нацио­нальными героями. В результате колониальной полити­ки царизма на Кавказе, прежде всего в ходе борьбы про­тив адыгов, не только отдельные лица подавались в горы и становились абреками, выражая этим способом свой протест против такой политики; но и целые фамилии, даже княжеские и дворянские, со своими подданными крестьянами уходили из Кабарды в современную Черке­сию - за Кубань и тоже становились абреками. Их в народе еще называют «хьэжрэт» от арабского слова «хидж­ра» - «бегство». Они - беженцы — стали самыми непри­миримыми «непокорными» царизму. И это явление ста­ло одной из разновидностей абречества, которое суще­ственно отличалось от традиционного института. Как видим, закубанские кабардинцы становились «абреками» прежде всего по отношению к России, к ее правитель­ству, которое поставило этих «беженцев» вне российско­го закона, утверждавшегося здесь в результате покоре­ния Кабарды. Другими словами, они становились абре­ками не в понимании обычного права адыгов, а по законам Российской империи, которая выдавала свою захватни­ческую политику на Кавказе вообще, в Кабарде в частно­сти, за борьбу е «разбойниками» . Само же адыгское об­щество не изгоняло их и не ставило ни одного из них вне закона, ибо они нарушали законы Российского госу­дарства, а не нормы обычного права. И исходя из этого в народе по отношению к ним соблюдались все требова­ния адыгэ хабзэ, в том числе нормы гостеприимства, ку­начества, покровительства и т. д. Очень жесткие меры наказания предусматривались со стороны царских вла­стей по отношению к «непокорным» кабардинским кня­зьям и дворянам. В специальных прокламациях генера­ла Ермолова предусматривались весьма конкретные меры этих наказаний. Одновременно в них поощрялись те ка­бардинские владельцы, которые лояльно относились к представителям царской администрации и проводимой им политике на Кавказе.

Генерал Ермолов следующим образом пытался обо­сновать необходимость издания таких прокламаций, дан­ных, в частности, кабардинскому народу: «Беспрестан­ные набеги в наши границы, разорение жителей и са­мые убийства, производимые кабардинскими владельцами, заставили меня употребить силу для наказания их»²⁶¹. Далее он указывал, какие меры наказания предусматри­ваются по отношению к тем кабардинским князьям и дворянам, которые сопротивляются колониальному режи­му и в знак протеста убегают за Кубань или открыто сопротивляются. В частности, в прокламации отмечается, что: «...владельцы, которые не явятся к начальнику рос­сийских войск, будучи прежде замешаны в злодействах, изгонятся из Кабарды. Подвластным их объявляется сво­бода и независимость; они принимаются под защиту и покровительство и впредь Нет над ними власти, кроме Великого нашего Государя; их в самой Кабарде наделю землями и выгодами... Владельцы и уздени, остающиеся в горах, лишаются достоинства своего, равно и дети их; лишаются также земель, которые без разрешения моего никем занимаемы быть не могут. Рабы их, которые вы­бежали, получают вольность. Владельцам и узденям, вер­ноподданным Великого Государя, воспрещается всякое с ними, изменниками, сношение, и накажу строго, если уз­наю о том. Я объявлю всем кабардинцам и, в особенно­сти, простому народу, что всех владельцев и узденей, бе­жавших за Кубань или укрывающихся в горах, как яв­ных изменников своему Великому Государю лишаю всех прав их и достоинств». Также предупреждалось, что, если кто из кабардинцев будет с ними иметь сгязи и сноше­ния, будет строго наказан. Более того, запрещалось с «аб­реками» вступать в новые связи родства, и если до этого времени были с ними разбирательства (судились. - К. У.) по шариату, отныне все судебные дела уничтожаются. Узденям и простому народу велено было при встрече с ними действовать оружием, т. е. убивать. Если кто из изменников, бежавших за Кубань или укрывающихся в горах, будет нападать на население или догнан будет в преследовании и против него простой народ стрелять не будет, то население будет наказано оружием, о чем и дано уже приказание начальникам строящихся крепо­стей 2. Всячески поощрялись те кабардинские князья и дворяне, которые оказывали услуги царской админист­рации в борьбе с «непокорными» людьми. Так осуществ­лялся великий принцип завоевателей всех времен и на­родов: «Разделяй и властвуй».

В изменении уклада жизни горцев, в том числе ады­гов, в разрушении их традиционных институтов, в том числе вышеперечисленных, а в связи с этим и наступле­нии кризиса традиционной культуры и утраты многих ее элементов огромную негативную роль сыграла коло­ниальная политика царизма на Кавказе. Были даже спе­циальные постановления, указы, директивы, прямо за­прещавшие соблюдение многих обычаев и традиций, ко­торые столетиями имели место в жизни горцев Северного Кавказа, и в том числе черкесов. Эти постановления, указы и т. п. царской России нанесли огромный ущерб тради­ционной культуре горских народов, для которых она была единственным инструментом регулирования далеко не простых взаимоотношений внутри каждого народа и меж­ду самими горцами. В этой связи можно привести неко­торые документы царской администрации, которые раз­рушили эту культуру. Одним из таких наглядных ее документов, который был направлен на разрушение, на­пример, института аталычества, является прокламация генерала Ермолова от 1 августа 1822 г., которая вышла сразу, как только Кабарда потеряла свою политическую самостоятельность. В ней было сказано: «Отныне впредь воспрещается всем кабардинским владельцам и узде­ням отдавать детей своих на воспитание к чужим наро­дам, то есть: к закубанцам, карачаевцам и вообще горс­ким народам, но воспитывать их в Кабарде. Тех, кои от­даны прежде, тотчас возвратить»²⁶². Этот документ был первым ударом по аталычеству, которое веками было од­ним из инструментов поддержания дружеских связей и установления искусственного родства не только внутри адыгского народа, Северного Кавказа в целом, но и с Гру­зией, Крымом. Дело в том, что многие грузинские кня­зья и дворяне и крымские ханы отдавали своих детей адыгским князьям для воспитания. Прокламацией ге­нерала Ермолова было положено начало разрыву истори­чески сложившихся аталыческих связей между этими народами, и круг действия этого института замкнулся внутри Кабарды.

Вторым, принципиальным шагом в содействии кри­зису института аталычества является начало подрыва его основы — вассально-иерархической структуры господству­ющего класса в Черкесии. В этом плане царское прави­тельство с 60-х гг. XVIII в. проводило активную полити­ку социального раскола, в том числе кабардинского об­щества. Ярким примером такой политики со стороны царского правительства, ведущей к социальному раско­лу, является рапорт командующего Кавказским корпу­сом П. А. Текелли генерал-фельдмаршалу Г. А. Потем­кину, где отмечалось, что «...кабардинские все узденья с владельцами находятся теперь в великом несогласии. О причиняемых якобы от сих последних первым обидах положили между собою, если владельцы их неудоволь- ствуют, то узденям с ними никуда не ездить, и кто имеет на воспитании владельческих детей по их обычаям воз­вратить к отцам и их не принимать». Поскольку соци­альной основой аталычества были отношения сюзерени- тета-вассалитета между князьями и дворянами, то этот документ наносил огромный удар по институту аталы­чества. Но следует отметить, что после преодоления вре­менного кризиса отношений между князьями и дворя­нами этот институт продолжал существовать в Кабарде и позже. Институт аталычества окончательно уходит в прошлое после реформ 60-х гг. XIX в., в результате чего произошли на Северном Кавказе, и в жизни адыгов, боль­шие социально-экономические и политические измене­ния, которые окончательно подорвали все его основы1. Вот таким путем был уничтожен царской Россией один из важнейших элементов традиционной культуры ады­гов и балкарцев — институт аталычества, который играл на протяжении веков огромную роль в поддержании нор­мальных человеческих взаимоотношений не только внут­ри одного общества, но и между народами.

Но этим не ограничивались действия царской адми­нистрации на Северном Кавказе для того, чтобы оконча­тельно подорвать все основы традиционной культуры горцев, в том числе адыгов. В этом плане можно приве­сти в пример некоторые мероприятия царского прави­тельства, которые существенно затрудняли функциони­рование и других общественных институтов, без кото­рых немыслима была их традиционная культура. После начала строительства Кавказской линии в 1777 г., в ус­ловиях продолжающегося сопротивления кабардинцев си­стематическим военным операциям царских генералов на территории Кабарды, царское правительство вводит в ней так называемую билетную систему, институт доно­сительства, правила регулирования времени действия го­степриимства и условия ограничения ношения оружия кабардинцами.

Эти новые правила царского правительства на терри­тории Кабарды и за ее пределами были направлены на то, чтобы сделать фактически невозможным соблюдение принципов гостеприимства, значительно ограничить пе­редвижение горцев по своей территории и за ее предела­ми с тем, чтобы максимально воспрепятствовать поддер­жанию всяческих связей между горцами, с одной сторо­ны, и между отдельными семьями внутри адыгского общества - с другой. Суть введенной царским прави­тельством билетной системы заключалась в том, что отны­не, особенно после введения родовых судов и расправ в 1793 г. в Кабарде, кабардинцы не имели права передви­гаться по своей территории и за ее пределами без специ­ального письменного разрешения русского военного ру­ководства края, они также не имели права посещать без специального разрешения военные крепости. Если даже кабардинцы получали такое право на посещение крепо­стей, все равно для представителя каждой прослойки су­ществовали особые правила. Были введены строгие меры наказания для тех, кто принимал гостей из других райо­нов, не имеющих письменного разрешения на посеще­ние того или иного населенного пункта. Заметившие лю­дей без таких разрешений обязаны были доносить об этом русскому начальству, в противном случае люди, которые не доносили на безбилетных, подлежали нака­занию. Кроме этого, значительно ограничивались усло­вия ношения оружия. А в условиях гор, где на каждом шагу для путешественника была реальная угроза быть убитым или ограбленным, не каждый здравомыслящий человек мог отправляться в путешествие, для того чтобы навестить своих родственников или друзей. Более того, время действия гостеприимства значительно было сокра­щено.

Все это подрывало веками действовавший уклад жиз­ни горцев, их традиционные общественные институты, стало быть и их культуру. Чтобы не быть голословным в этом отношении, можно привести выдержки из некото­рых документов царского правительства. Например, в одном из них сказано, что «.. .въезд в линию, по причине дерзновений кабардинских, не иначе им позволяется, как по билетам российского правительства за ручательством старшего владельца Татарханова данным. Вход же в кре­пости совсем им запрещается; а когда начальники кре­пости согласятся их впустить, то не иначе, как чтобы владелец имел при себе только двух вооруженных узде­ней, уздень - одного вооруженного холопа, а простой - безоружен»²⁶³. Недоверие к адыгам, как и к остальным горцам Северного Кавказа, не ограничивалось этим до­кументом. Царское правительство, запрещая им пере­движение даже по их территории, предполагало, что они якобы укрывают своих соплеменников под видом гос­теприимства. Для максимального ограничения поддер­жания связей между горцами в пункте № 24 «наставле­ния» генерала Ермолова Кабардинскому Временному суду от 29 августа 1822 г. устанавливается следующий поря­док: «Поелику воспрещается кабардинцам отлучаться из Кабарды без письменных видов, то всякий, имеющий по надобностям своим отъехать в другие места, снабжа­ется печатными билетами: а) внутри линии - по билету от Временного суда; б) за Кубань и в горы - по билету начальника в Кабарде; в) в дальние места в Россию - по билету начальника линии»*. При всем этом представи­тель царской администрации сделал «снисхождение» к кабардинцам, объявив в этом «наставлении», что «все билеты сия выдаются без пошлин и на простой бумаге, коих экземпляры будут доставлены суду через началь­ника в Кабарде». В случае передвижения кабардинцев по своей территории и за ее пределами без билета и отклонения от того указанного в нем маршрута преду­сматривалось строгое наказание горцев, вплоть до лише­ния их жизни. Например, еще 13 января 1823 г. под­полковник Подпрягов уведомлял Кабардинский Времен­ный суд, что он «отдал приказ крепостным и постовым начальникам, чтобы всех тех кабардинцев, кои осмелива­ются проезжать в горы утаенно и мимо крепости без записки крепостного начальника, бить оружием»²⁶⁴.

Следует также отметить, что царская военная адми- ниетрация на Северном Кавказе значительно ограничи­вала, как было отмечено выше, время пребывания челове­ка у того или иного хозяина в качестве гостя, что проти­воречило нормам традиционного гостеприимства. В би­летах, выдаваемых горцам, дающих право на посещение того или другого населенного пункта, где проживал его приятель (кунак) или родственник, четко указывался срок его пребывания в качестве гостя.

Так, со стороны представителя царской администра­ции в апреле 1853 г. дано предписание Кабардинскому Временному суду, что «...распорядиться теперь же со­брать всех посторонних людей, шатающихся в Кабарде, и потребовать от них билеты. Тем из них, которые име­ют действительные, дозволить проживать до окончания срока, а которые не имеют билетов или имеют, но просро­ченные,- тех немедленно отправить к своему месту по этапам через ближайшие'пункты кордонной стражи»1.

Более жесткие наказания предполагались особенно в отношении «немирных» адыгов, т. е. абреков. Часто бы­вало так, что эти билеты не выдавались вообще, и горцы были лишены прав посещения своих друзей и родствен­ников. А кто поддерживал связи с «немирными» жите­лями, наказывался «по всей строгости военных законов», лишался всякого состояния: движимого и недвижимого имущества, а их крепостным крестьянам предоставля­лась свобода. Абреков не только наказывали материаль­но и физически, но и отсылали на каторжные работы или зачисляли на военную службу в русской армии. Ча­сто бывало так, что кончали жизнь самоубийством те лица, которые наказывались физически, ибо эта мера на­казания считалась самым большим позором для черке­са по законам адыгского этикета. Они предпочитали смерть такому позорному наказанию в присутствии жен­щин, стариков и детей.

Институт доносительства, всевозможные меры нака­зания тех лиц, которые поддерживали связи с «непокор­ными» лицами — абреками, ограничения при передви­жении горцев по своей территорий и за ее пределами, введенные царским правительством на Северном Кав­казе, исключительным образом повлияли не только на их свободу, самостоятельность: самое страшное то, что эти «новшества» империи оказали пагубное влияние на мо­ральный облик многих горцев. Во избежание наказания за подозрение в связях с абреками и безбилетными их соплеменниками многие из горцев находили свое спасе­ние от преследований со стороны представителей цар­ской администрации в доносительстве. Зачастую этот ме­тод доносительства использовали многие непорядочные люди как метод сведения счетов со своими противника­ми, прибегая к ложному доносительству на ни в чем не повинных людей. Так, в 20-50-е rr. XIX в. царизмом наносится сокрушительный удар по традиционным гор­ским общественным институтам, которые являлись ос­новой адыгской традиционной культуры. Следовательно, наносится удар по веками выработанной морали, которая выдержала строгое испытание временем.

Таким образом, адыги, балкарцы и остальные горцы Северного Кавказа в результате колониальной политики царизма потеряли не только свою политическую, эко­номическую самостоятельность, но и понесли огромный ущерб в традиционном укладе жизни, традиционной культуре.