Глава 3. Национальная модель социального партнерства: типология, содержание и факторы формирования

Имея свою национальную идентичность,

мы остаемся частью мирового сообщества.

Д.А.Медведев

Социальное партнерство – относительно новое явление для российской действительности.

В 1861 году в России, как известно, было отменено крепостное право (кстати, за два года до отмены рабства в США). Были открыты «шлюзы» для формирования рыночной экономики и рыночных отношений, для развития капитализма в России.

Первые попытки российского самодержавия как-то регулировать трудовые отношения между предпринимателями и наемными рабочими не имели ничего общего с действительно социальным партнерством, так как все эти акты исходили из главной посылки – лишний раз закрепить хозяйскую власть работодателя, в них не было никакого намека на равноправие сторон трудовых отношений.

На заре капитализма отношения между работником и работодателем в России регулировались в основном рамками устного договора о личном найме. Первый фабричный закон общего характера в России – «Положение об отношениях между хозяевами фабричных заведений и рабочими людьми, поступающими на оные по найму» был издан еще в 1835 году. В соответствии с данным «Положением» фабриканты были обязаны письменно оформлять условия найма. Под воздействием обострения «рабочего вопроса» в текстильной промышленности были приняты Законы о труде 1882 и 1885 годах.

Существенное влияние на разработку правовой базы трудовых отношений оказала борьба рабочих за улучшение условий труда. Так, в частности после Морозовской стачки 1885 года были изданы «Правила о найме рабочих на фабрики, заводы и мануфактуры», а также «Особенные правила о взаимных отношениях фабрикантов и рабочих».

Определенную роль в регулировании отношении в социально-трудовой сфере сыграла фабричная инспекция (1882 г.), на которую возлагалась обязанность надзора за соблюдением фабричного законодательства и соблюдением порядка на предприятиях.

В губерниях создавались специальные «Отделы взаимоотношений между трудом и капиталом». В их задачу входила обязанность предупреждать, регулировать и разрешать возникающие конфликты между работниками и работодателями.

Революция 1905-1907 годов, ее буржуазно-демократические лозунги и требования актуализировали регулирование социально-трудовых отношений на принципах социальной справедливости, разумеется, в объеме весьма ограниченных возможностей, которые позволял царский режим.

Первые коллективные договоры в промышленности России были заключены в 1904-1905 годах петербургскими металлистами, Бакинскими нефтяниками и представителями других отраслей промышленности.

В регулировании трудовых отношений особенно велика была роль государства, властных структур. Государство не только устанавливало границы договорных отношений, но и активно вмешивалось в процесс их регулирования.

Поражение революции 1905-1907 годов и наступившая после этого полоса реакции «заморозили» практику заключения коллективных договоров.

Февральская буржуазно-демократическая революция мало чего добавила в процесс регулирования трудовых отношений на принципах договора.

По мнению А.К.Исаева неизбежность «октябрьского переворота» определялась целой совокупностью факторов, но в первую очередь тем, что власть (как монархическая, а затем и Временное правительство), господствующий класс совершенно не были готовы и не были способны к организации, обеспечению диалога, договора между властью и обществом, между работодателями и работниками¹.

До октябрьской революции 1917 года заключение коллективных договоров законодательно не регулировалось.

Первым законодательным актом в области коллективных договоров (тарифов) в российской истории был Декрет Совнаркома РСФСР « О порядке утверждения коллективных договоров (тарифов)», принятый 2 июня 1918 года.

Следующий период оживления договорных отношений в социально-трудовой сфере приходится на период нэпа, когда под жестким контролем пролетарского государства было допущено некоторое оживление капитала, частной собственности, в первую очередь, в торговле и сфере услуг. В тот период уже достаточно широкое распространение получила практика заключения коллективных договоров. Однако период нэпа был недолог. Последующая индустриализация и коллективизация, укрепление советской власти ликвидировали последние «островки» капитализма в России.

Правда, практика заключения коллективных договоров на предприятиях в годы советской власти получила широкое распространение.

Главное назначение договоров в 20-е годы заключалось в развитии дополнительных законодательных норм с учетом возможностей предприятий и организаций, направленных на повышение уровня правовых гарантий коллективов. Первые декреты советской власти о коллективных договорах не могли сразу охватить все стороны трудовых отношений, требовались десятки лет для развития и накопления массового практического опыта трудящихся.

Постановлением правительства «О коллективных договорах» от 23 августа 1922 года был установлен жесткий контроль за проведением колдоговорной кампании. Новый КЗОТ 1922 года признал нормативный характер коллективных договоров. Он предоставил возможность с помощью колдоговоров регулировать на предприятиях заработную плату и другие условия труда и установил их обязательность для участников трудовых отношений конкретных предприятий. В это время коллективные договоры в основном заключались на предприятиях негосударственных форм собственности. В государственном секторе была явная тенденция к централизации колдоговоров: заключались генеральные договоры по отраслям и локальные коллективные – на уровне предприятий. Стало наблюдаться сильное вмешательство государственных, партийных органов в коллективно-договорную практику, это приводило к тому, что в коллективные договоры стали включать условия, связанные с ориентацией работников на решение производственных задач, выполнение и перевыполнение производственных заданий, социалистических обязательств.

В начале 30-х годов заключение коллективных договоров стало постепенно сворачиваться, а с 1934 по 1947 годы коллективные договоры не заключались вообще.

После Великой отечественной войны Постановлением Совета министров СССР от 4 февраля 1947 года на предприятиях промышленности, транспорта и строительства было восстановлено заключение коллективных договоров. Позднее это было разрешено и в других отраслях народного хозяйства.

В ходе неудавшейся экономической реформы 1960-х годов предпринимались попытки использовать переговорный процесс в регулировании социально-трудовых отношений. Постановлением Совета министров СССР и ВЦСПС от 6 марта 1966 года «О заключении коллективных договоров на предприятиях» было дано право сторонам договоров регулировать некоторые вопросы зарплаты, условий труда и быта. Так был восстановлен нормативно-правовой статус коллективных договоров. Но функции вновь были ограничены пределами прав, предоставленных профкомам и администрации предприятий.

К 1980 году сложилась обширная колдоговорная практика. После принятия Закона о трудовых коллективах (1983 г.) колдоговоры провозглашались важнейшей формой участия коллективов в управлении и самоуправлении. На деле они окончательно были заформализованы, а процедура заключения договоров была бюрократизирована, что сформировало у работников чувство недоверия к согласительным процедурам. Коллективный договор в «социалистическом» варианте был искусственным распределительным документом, который не отвечал требованиям рыночной экономики¹.

Все это делало практику определения взаимоотношений власти и трудящихся, практику регулирования социально-трудовых отношений в советский, социалистический период, не имеющей ни по принципам функционирования, ни по целям ничего общего с современным пониманием социального партнерства.

Социалистическая социальная структура, социалистические социально-трудовые отношения, стратегические цели коммунистической партии и советской сласти не оставляли социально-политического пространства для социального партнерства.

Рабочий класс (работники) формально не являлся классом наемных работников (т.к., по выражению И.Сталина, рабочий класс не мог наниматься на работу сам к себе, ибо он, этот класс, являлся сам хозяином общественной собственности). Главным работодателем фактически являлось государство, провозглашенное как власть, выражающая и защищающая интересы трудящихся, то есть, в первую очередь, именно этих же работников.

Возникает резонный вопрос: социальное партнерство – кого с кем? Частный предприниматель, собственник, работодатель отсутствовали как класс. Рабочий класс и колхозное крестьянство находились в «союзе», причем это союз не был взаимодействием равных; конституционно признавалось, что рабочий класс является руководящей силой в этом союзе. Социальное партнерство трудящихся с Компартией и советским государством? Но здесь был «блок коммунистов и беспартийных». Причем опять же руководящей и направляющей силой этого блока и всего общества, согласно ст.6 Конституции СССР¹, являлась компартия, а задача всех государственных и общественных организаций заключалась в том, чтобы быть помощниками партии в деле коммунистического строительства.

Конечной целью провозглашалось строительство коммунизма, в котором вообще предусматривалось отмирание классов и государства.

Все это, несмотря на весьма солидные права и возможности советских профсоюзов, их активное сотрудничество, взаимодействие с органами государственной власти (но, разумеется, отнюдь не на равноправной основе!), снимало необходимость и общественную востребованность социального партнерства, а сами отношения между различными классами, социальными слоями советского общества строились совершенно в другом формате, а именно – в формате социально-политического союза, взаимоотношений руководящего класса (рабочих) и руководимых класса и слоя (крестьян, интеллигенции).

Выше уже отмечалось, что социальное партнерство является категорией общества рыночной экономики на определенном этапе его развития и совершенствования.

Поэтому в России общественная востребованность и возможность становления и развития социального партнерства проявляется лишь с началом коренных преобразований рыночного характера в 90-х годах прошлого века.

Социальное партнерство находится в стадии своего становления, организационного и правового оформления, и на этот процесс, степень и эффективность его развития сильнейшее, порою – определяющее воздействие оказывает само экономическое, политическое и социальное состояние России.

Поэтому, например, бедственное положение значительной части населения России, мизерные результаты борьбы с бедностью, чиновничий беспредел, вседозволенность и правовая неуязвимость представителей крупного бизнеса, усталость и известная апатия части населения страны, неверие в возможность установления социальной справедливости сужает поле функционирования социального партнерства, темпы его совершенствования и повышения эффективности.

В отечественной научной литературе встречается весьма категорические, но не лишенные своего обоснования такие утверждения, как, например, что «в России сложилась уникальная для развитой страны система эксплуатации наемного труда, которая серьезно затрудняет развитие реального социального партнерства как механизма согласования интересов работников и работодателей»¹.

Однако именно само социальное партнерство призвано стать эффективным механизмом и фактором устранения этих негативных явлений, решения самых острых социально-экономических задач развития российского общества.

На современном этапе, при осознании обществом крайней необходимости скорейшего выхода страны из кризиса, социальное партнерство получает все большую общественную востребованность.

О своей приверженности принципам социального партнерства открыто заявляют государственные лидеры страны, а деятельность органов государственной власти в качестве субъекта социального партнерства все более становится их функциональной обязанностью.

Различные объединения предпринимателей, работодателей в своих учредительных и иных официальных документах признают необходимость развития социально-партнерских отношений в обществе.

Практически идея необходимости регулирования социально-трудовых отношений на иных принципах – принципах социального партнерства, в соответствии с качественно новыми экономическими, политическими, социальными условиями стала распространяться, правда, с разной степенью интенсивности, в самых различных социальных группах общества, органах государственной власти, общественных организациях с самых первых шагов формирования новых общественных отношений в реформируемой России.

Время становления и развития социального партнерства в пореформенной России составляет всего лишь немногим более 15 лет.

Однако в отечественной научной литературе уже предприняты попытки внести определенную периодизацию этого процесса.

Определяются следующие этапы и характерные черты данного процесса¹:

1 этап. 1991 – 1995-1996 гг.:

Указ Президента России «О социальном партнерстве и разрешении коллективных трудовых споров (конфликтов)» провозгласил социальное партнерство в России.

Рынок «провозглашен», но не существует реально. Объединений работодателей и самих рыночных работодателей, как таковых нет. Под влиянием ультра-либерального заблуждения, что после приватизации в России «все собственники», отрицается необходимость коллективных договоров. Профсоюзы не вышли из роли «школы коммунизма», ассоциируются с застоем и мало популярны.

Вместе с тем значительная часть общества не удовлетворена ходом и социальными результатами реформ.

2 этап. 1996 – 2002 гг.:

Укрепление законодательной базы социального партнерства. Принятие Закона «О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности», региональных законов «О социальном партнерстве».

Развитие трехстороннего взаимодействия, прежде всего на федеральном и на региональном уровне. Формирование слоя рыночных предпринимателей (работодателей). Осознание профсоюзами своей новой роли в рыночных условиях.

3 этап. 2002 г. – по н.в.:

Социальная переориентация государства, некоторые позитивные изменения в его социальной политике.

Дальнейшее укрепление профсоюзов, повышение их роли в регулировании социально-трудовых отношений.

Принятие Закона «Об объединениях работодателей»; активизация деятельности крупных объединений работодателей на федеральном уровне с внутренней территориально-отраслевой структурой.

Формирование многоуровневой системы социального партнерства. Законодательное «признание» социального партнерства (2-й раздел нового Трудового кодекса РФ).

Именно на этом этапе, в материалах, документах, исследованиях этого периода все более определенно и обоснованно выдвигается и рассматривается проблема необходимости формирования российской модели социального партнерства.

В настоящее время сама постановка вопроса о возможности и необходимости формирования российской модели социального партнерства, о целесообразности перенесения на российскую практику тех или иных европейских моделей социального партнерства без какого-либо учета специфики российских условий уже прочно заняла свое место во многих межрегиональных, международных конференциях, дискуссиях по регулированию социально-трудовых отношений в современном мире, в солидных научных трудах не только отечественных, но и зарубежных исследователей трудовых отношений в Европе и современной России.

Характерен в этом отношении подзаголовок фундаментального труда известного исследователя трудовых отношений (в частности по проекту Программы ТАСИС) г. Роберто Бонвичини – «Социальное партнерство и трудовые отношения в Европе. Приемлемы ли для России европейские модели?» (М.: Права человека, 2005. С. 336).

Разработка Концепции о российской модели социального партнерства, ее теоретического обновления, определения основных направлений и проблем ее практического формирования сегодня рассматривается в отечественной научной литературе как конкретная практическая задача.

Так, В.А. Каменецкий отмечает, что: «Российская модель социального партнерства должна концептуально сформироваться и стать востребованной большинством»¹.

Однако и в этот период некоторые исследователи утверждают, что сама постановка вопроса о специфической, «национальной» российской модели социального партнерства не имеет основания и что уместно говорить лишь об отдельных, соответствующих для России специфик развития социального партнерства.

Тем не менее вряд ли можно согласиться с этой точкой зрения.

Понятие «модель»¹ социального партнерства прочно вошло в научный оборот, успешно используется при анализе реализации основных закономерностей социального партнерства в различных странах.

Модель (в социологическом понимании) – это «основанная на научном анализе состояние и прогнозирование вариантов развития моделируемой и подобных ей систем, комплексное описание оптимального состояния моделируемой системы», это есть «зафиксированный определенный опыт в сочетании с определением основных тенденций (векторов) развития этого опыта»¹.

Исходя из этого понимания «модели» ограничиваться лишь констатацией отдельных специфических черт развития социального партнерства, отказываться от попыток сведения их в определенную совокупность, от проведения комплексного выявления и анализа этих черт означало бы неминуемое снижение уровня научного анализа практики социального партнерства в отдельных странах.

Использование категории «модель социального партнерства» повышает возможность раскрытия сущностных характеристик практики развития социального партнерства в отдельных странах, проведения комплексного анализа специфических черт развития социального партнерства в странах и регионах, разработки конкретных и обоснованных рекомендаций по развитию позитивных и локализации негативных специфических характеристик национальных практик развития социального партнерства.

Категория «модели» эффективно используется в современной политической, общественной, социально-экономической практике, в научном обороте.

Так, в современных отечественных научных и политических исследованиях и материалах получило широкое распространение признание «право гражданства» такие определения, как российская модель социального государства, татарстанская модель вхождения в рыночные отношения и др.

Категория национальная «модель» социального партнерства (правда, без привязки этой категории к российской практике социального партнерства) уже с середины 90-х годов прошлого века широко и вполне обоснованно применяется в научных трудах известных отечественных исследователей (В.И. Митрохин, В.А. Михеев, Г.Ю. Семигин, В.Г. Смольков и др.)¹.

На международной научно-практической конференции по проблемам становления и развития в России социального аудита, проходившей в Академии труда и социальных отношений в мае 2007 года, широкое обсуждение и общую поддержку участников конференции, в частности, представителей зарубежных научных центров (французских, итальянских и др.), организаций получила идея формирования российской модели социального аудита (а российская практика, законодательная база социального аудита несравненно менее развита, чем более 15-летняя практика социального партнерства в современной России).

Наконец, в феврале 2007 года в Академии труда и социальных отношений под учредительством Государственной думы РФ, Федерации независимых профсоюзов России, Минздравсоцразвития РФ, Общественной палаты РФ, КСОРР, Академии труда и социальных отношений проходила первая в своем роде межрегиональная научно-практическая конференция «Российская модель социального партнерства: перспективы развития».

И хотя мнения участников конференции были во многом различны, однако постановка и обсуждение вопроса о формировании российской модели социального партнерства уже является свершившимся фактом¹.

Относительно характеристики зарубежного опыта социального партнерства в различных странах термин «модель» (с указанием соответствующей страны) уже давно и широко используется в зарубежной научной литературе².

Сама постановка вопроса о формировании российской модели социального партнерства является частью, в известном смысле – частным вопросом в решении другого, более общего вопроса – возможности и необходимости формирования в сознании российского общества и современной российской практике общественного развития своей общенациональной идеи развития.

Не включаясь в широкую дискуссию по этому очень важному вопросу, отметим лишь в самых общих чертах авторскую позицию.

Вряд ли можно, даже с какими-либо оговорками, согласиться с позицией, высказанной несколько лет тому назад (ноябрь 2003 г.) в телевизионной передаче по общероссийскому каналу двумя узнаваемыми политическими и общественными деятелями современной России. Эти господа в передаче «Нужна ли России своя национальная идея» во всеуслышание заявили, что России не нужна своя национальная идея, а те, кто говорит о том, что такая идея нужна, наносит только вред России; что поиск такой идеи лишь отвлекает народ от борьбы за «хлеб насущный»; что известное изречение: «Москва – третий Рим, а четвертому Риму – не бывать», – есть разглагольствование нищих, даже ничего не знавших о Риме; что разговоры о национальной идее – удел слабых, а сильные и предприимчивые ищут не идеологию, а стремятся к достижению своей личной выгоды.

Более того, на прямой вопрос «А нужна ли идея, например, для США?» последовал не менее прямой ответ – для США такая идея нужна и она есть.

Не ставя вопрос о том, есть ли сегодня у российского народа своя национальная идея, способная сплотить, объединить общество, отметим лишь то, что такая идея для России нужна, если она всерьез рассчитывает стать державой мирового уровня, способной не только обеспечить прогрессивное развитие для себя, но и оказать позитивное воздействие на экономический, политический и социальный процессы во всемирном, глобальном масштабе¹.

Глобализация многих социальных процессов не снимает, а, напротив, стимулирует процесс формирования национальных моделей, национальных специфик этих процессов.

Глобализация как всякий общественно значимый объективный процесс – явление внутренне противоречивое и поэтому в своем воздействии на общественные процессы имеет и положительное, и отрицательное влияние.

С одной стороны, глобализация способствует активному распространению современных технологий во всех важнейших сферах общественной жизни – от производства до политики и, в частности, и в социальной, социально-трудовой сфере.

С другой стороны, глобализация не только не устраняет, но напротив, углубляет, в первую очередь, экономическое, политическое и социальное неравенство между различными странами и народами («золотым миллиардом» населения богатейших и развитых государств и значительным большинством населения планеты, имеющим принципиально иной – низкий уровень качества жизни).

Глобализация стимулирует развитие и углубление существенных различий, специфических характерных черт, условий, факторов, определяющих специфику современного развития различных стран мира.

Следовательно, объективно глобализация стимулирует процесс поиска путей и средств сближения, определения общих тенденций современного развития различных стран и народов мира, но в то же время столь же объективно способствует в каждой стране определению своих специфических черт в реализации глобализирующих тенденций современного мира, поиску путей, технологий наиболее эффективного использования этой специфики.

В этой связи проблема формирования российской модели социального партнерства есть одно из направлений, предтечи поиска и нахождения, формулирования в целом национальной идеи развития современного российского общества.

В свою очередь, проблема соотношения мировых закономерностей формирования и функционирования социального партнерства как общественного феномена и его национальных моделей своей философской, мировоззренческой основой имеет проблему общего и особенного в социальных процессах.

Социальное партнерство как весьма эффективный, общественно востребованный механизм регулирования социально-трудовых отношений в условиях развитого капиталистического общества опирается на целую совокупность принципов, закономерностей, выражающих самую сущность этого феномена и без учета, реализации этих принципов социальное партнерство перестает быть таковым.

При этом вопрос о формировании национальных моделей социального партнерства – не новый ни для мировой и отечественной науки, ни тем более для практики, для документов и материалов соответствующих международных организаций.

В материалах Международной организации труда неоднократно подчеркивается, что идеальной и пригодной для всех стран модели социального партнерства нет и быть не может, что учет национальной специфики является одним из главных общих принципов формирования системы социального партнерства в тех или иных странах.

Международные правовые принципы социального партнерства, которые составляют базу для развития национальных моделей социального партнерства – это, прежде всего, трипартизм, свобода ассоциаций, многоуровневое сотрудничество (территориальное, отраслевое, профессиональное), добровольность и равноправность партнерства, обязательность исполнения колдоговоров и соглашений, примирительно-третейское и арбитражное разбирательство социально-трудовых конфликтов путем мирных переговоров и взаимных консультаций¹.

Но в реальной жизни нет какой-либо абстрактной мировой модели социального партнерства вне ее конкретной реализации в той или иной конкретно взятой стране, и, следовательно, – в конкретной, присущей данной стране реальной ситуации, обстановке, с обязательным учетом этих реалий, специфики данной страны.

«Мировая модель» социального партнерства может существовать только в умах и представлениях ученых и практиков, реализующих эту модель, а точнее – совокупность общих принципов и закономерностей в конкретных странах с обязательным учетом специфики этих стран.

Поэтому правомерно ставить вопрос не о наличии какой-то мировой модели социального партнерства, а лишь о совокупности исходных принципов, глобальных закономерностей этого феномена.

А суть любой национальной модели социального партнерства заключается в реализации основных принципов, закономерностей становления и функционирования этого глобального феномена с обязательным оптимальным учетом национальных особенностей, специфики становления и развития, функционирования социального партнерства, специфики формирования рыночных отношений в этой стране, специфики исторического развития страны, национального менталитета и других важнейших факторов экономического, политического, социального, нравственно-психоло­ги­чес­кого развития данной страны, ее народа.

Экстраполируя это методологическое положение на проблему формирования российской модели социального партнерства, отметим следующее:

сущность российской модели социального партнерства – это реализация его общих закономерностей и принципов функционирования на основе передовых достижений мирового и российского опыта, с максимальным учетом специфики отечественных традиций и экономического, политического, социального и духовного состояния современной России.

Таким образом, российская модель социального партнерства основывается на:

• общих закономерностях и общих мировых принципах социального партнерства, присущих этому феномену;

• международных правовых нормах регулирования социально-трудовых отношений;

• рациональном использовании мирового опыта становления и развития социального партнерства в российской практике с обязательным учетом российской специфики;

• учете новых факторов и явлений, которые привносят в практику социального партнерства отечественный опыт и современные российские реалии.

При этом ни одна страна не может дать нам примера, своего опыта, который мы могли бы в неизмененном виде, целиком, перенести на свою российскую почву.

В Президентском послании Федеральному собранию 2000 года отмечается, что «открытость новой России миру не противоречит национальной самобытности и не мешает находить собственные ответы на вопросы нашего развития».

Однако еще раз подчеркнем, что это не означает какой-либо изоляции, отторжения России от передового мирового опыта развития социального партнерства.

Россия открыта ветрам иноземного влияния. Но использование чужого опыта должно быть обязательно критически осознанным и обязательно – с учетом специфики российской действительности.

Анализ проблемы практического формирования российской модели социального партнерства предполагает рассмотрение исходного вопроса: «Есть ли необходимость в постановке вопроса о российской модели социального партнерства вообще? Не является ли это своеобразным проявлением переоценки роли нашей, российском специфики в нашей, российской истории и судьбе?».

В каждой стране с достаточно развитой рыночной экономикой и развитой демократией, как правило, формируется своя, так называемая, национальная модель системы социального партнерства.

Вполне естественно, что и в России в середине второго десятилетия становления и развития рыночной экономики и социально-партнерских отношений возникла и в теории, и на практике проблема формирования своей модели социального партнерства.

Однако и сегодня можно часто столкнуться с рассуждением, что незачем «изобретать велосипед», что цивилизованный Запад уже «обкатал» целую серию различных моделей социального партнерства и надо лишь тщательно изучить этот опыт и взять на вооружение одну из наиболее привлекательных моделей и, проявив определенную политическую волю, внедрить эту модель у нас, в России.

Как подчеркивает мэр г. Москвы профессор Ю.М. Лужков «Наши бравые радикал-реформаторы исходят из постулата, что «дважды два четыре и здесь, и в Париже»¹.

Действительно, мировой опыт социального партнерства во многом (подчеркиваю – не вообще, а во многом) накоплен без нас. В то время, когда многие страны мира формировали и совершенствовали у себя практику социального партнерства, наша страна пребывала в той общественно-политической системе, где данной проблеме просто не было места ни в существующей практике, ни тем более – в перспективе.

Поэтому нам нужно пристально изучать мировой опыт социального партнерства.

Сегодня уже ясно, что при всей важности изучения и взвешенного использования зарубежного опыта развития социального партнерства, нельзя ни одну зарубежную модель социального партнерства полностью, то есть «один к одному» применить в нашей стране.

Бездумное и неосознанное перенесение зарубежного опыта, стремление любой ценой внедрить все (или многие) мировые технологии развития социального партнерства в российскую практику без учета российской специфики является своеобразной «социальной оккупацией», не имеет ничего общего с задачей повышения эффективности социального партнерства в современной России и, кстати, с задачей весьма спорного стремления «догнать и перегнать Запад».

В этой связи необходимо обратить особое внимание на достаточно дискуссионную проблему определения принципов применения мирового опыта становления и реализации социального партнерства в соответствующей практике России.

По нашему мнению, в решении этой проблемы следует исходить из следующих положений.

Во-первых, из опыта развитых стран для нас наибольший интерес представляет их опыт в период выхода из кризисных ситуаций (20-30-е гг.; 40-50-е гг.), опыт разрешения глобальных, однопорядковых кризисных проблем, ситуаций.

Во-вторых, из сегодняшнего опыта развитых рыночных стран в нашу российскую практику следует привнести не все то, что положительно зарекомендовало себя в их условиях, а только то, что, несомненно, приемлемо и будет «работать» в российских, специфических условиях.

В-третьих, особое значение для нас имеет опыт восточно-европейских стран, опыт развития социального партнерства в период их постсоциалистического развития, в силу значительной схожести экономических, социальных и политических проблем их развития с российскими проблемами.

В-четвертых, при изучении международного опыта развития социального партнерства нам следует обращать внимание не только на позитивные примеры этого опыта, не только на передовые технологии и бесспорные достижения развитых стран, но и на их ошибки, огрехи в решении проблемы регулирования социально-трудовых отношений на принципах социального партнерства во избежание этих ошибок, промахов в нашей практике развития социального партнерства.

Самым эффективным средством реализации вышеотмеченных принципов изучения зарубежного опыта развития социального партнерства, наиболее эффективного его использования в российской практике, надежным компасом в решении этой задачи являются, по нашему мнению, именно разработка и обоснование концепции формирования российской модели социального партнерства, суммирующие основные специфические черты российской практики в регулировании социально-трудовых отношений.

Объективный характер общественной востребованности формирования российской модели социального партнерства основывается на столь же объективных факторах и условиях исторического и современного развития России.

Эта идея в своей основе была сформулирована еще в середине 90-х годов прошлого века в одной из первых монографий по проблемам социального партнерства, в частности, и в России – Г.Ю. Семигина «Социальное партнерство в современном мире»: «… социальное партнерство в новой России может быть успешным, если оно будет основываться на традиционных российских ценностях, а его организаторы и лидеры могут в полной мере учитывать в своей практической деятельности особенности российского менталитета, настроения, интересы и социальные ожидания различных групп населения»¹.

Формирование российской модели социального партнерства не есть чье-то субъективное пожелание, чье-то умозрительное заключение, – это объективная необходимость, обоснованная потребность развития современного российского общества, одно из важнейших условий обеспечения его социальной стабильности и прогрессивного развития.

Среди важнейших объективных факторов, обуславливающих необходимость формирования российской модели социального партнерства, следует в первую очередь отметить следующие.

Во-первых, сам факт формирования и развития в современной России рыночных отношений, своеобразная «реставрация» капиталистических отношений, разумеется, в принципиально ином варианте, уровне развитости, характере политической системы, степени развитости институтов гражданского общества, чем это было в России конца XIX и начала XX века. Однако, как это более подробно отмечалось в первой главе, современный капитализм в России не устраняет основного противоречия капиталистической системы – между трудом и капиталом, не устраняет неизбежных регулярных обострений этих противоречий, угрозы дестабилизации общества. Это, в свою очередь, выдвигает на авансцену проблему формирования эффективного механизма регулирования социально-трудовых отношений в обществе, а именно – социального партнерства.

В нашей стране уже накоплен свой большой опыт развития социального партнерства. В современной России социальное партнерство выступает уже не просто как некая сугубо теоретическая проблема, но и как вполне определенная общественная практика, приобретающая все большее значение и роль в реальной жизнедеятельности общества, в регулировании социально-трудовых и связанных с ними экономических и политических отношений.

И в процессе необходимого совершенствования, повышения эффективности этого механизма центральное место занимает формирование своей национальной, российской модели социального партнерства.

Во-вторых, сам процесс «вхождения» современной России в рыночные отношения – весьма специфичен и осуществлялся зачастую не всегда разумным и целесообразным образом, невиданными истории форсированными темпами перехода к рыночным принципам хозяйствования и рыночному характеру социальных отношений.

Россия, по-своему, зачастую принципиально новым, чем другие страны, путем «входит» в рыночные отношения, формирует систему регулирования новых социально-трудовых отношений не только в стране в целом, но и в отдельных ее регионах. Рыночные отношения в России, как правило, насаждались силовыми методами (сверху) в минимальные, авральные сроки (вспомним неоднократные заклинания Б. Ельцина с требованиями придать рыночным реформам ускоренный и необратимый характер; блестящий пример этого – ваучерная приватизация по-чубайсовски!).

Если в развитых, цивилизованных странах мира современная рыночная экономика и рыночные отношения стали логическим результатом общественного прогресса, успешной реализации экономических, социальных, технико-технологических, управленческих факторов, то постсовестская Россия в конце прошлого века была ввергнута в хаос непродуманных, губительных преобразований, самым жесточайшим образом отразившихся на экономическом, социальном, нравственно-психологическом состоянии общества.

В свою очередь, в развитых странах и само социальное партнерство стало естественным результатом постепенного, реформаторского развития этих стран; России же история не дала такой благодати. Мы стояли перед дилеммой – или в кратчайшие сроки, фактически сверху, государственными методами найдем свой путь и сможем эффективно регулировать социально-трудовые отношения в сложнейших условиях, или мы погрязнем в социальных противоречиях, конфликтах и превратимся в общество без будущего.

Соответственно этому, вполне логичным становится положение о том, что специфика России во «вхождении» в рыночные отношения, можно сказать, – поиск российской модели в этом процессе, настоятельно требует и обосновывает необходимость поиска российской модели регулирования социально-трудовых отношений, модели социального партнерства.

В-третьих, социальным результатом рыночных экономических реформ в современной России явилась весьма драматическая специфическая характеристика социально-экономического состояния российского общества, а именно – недопустимое для цивилизованного общества расслоение граждан страны по уровню качества жизни, по уровню материального положения (см. подробнее гл. I).

Социально-экономические реальные результаты рыночных реформ принципиальным образом разошлись с обещаниями правящей элиты, ожиданиями большинства граждан России, с существующими в российском обществе представлениями о социальной справедливости.

Все это весьма негативно отразилось на уровне социальной стабильности, социальной сплоченности российского общества, ибо вполне закономерно, что уровень жизни, соблюдение властью и бизнес-сообществом господствующего в обществе представления о социальной справедливости в значительной степени определяет поддержку населением, гражданами страны существующей социально-экономической и политической системы. Поэтому в современной России одним из важнейших направлений, факторов повышения социальной стабильности, обеспечения социальной сплоченности общества становится эффективное регулирование социально-трудовых отношений, повышение значимости и ценности (социальной, экономической) человеческого труда.

Эта специфика современного состояния российского общества с объективной необходимостью ставит проблему учета этой специфики в формировании своей, российской модели механизма регулирования социально-трудовых отношений, российской модели оценки общественной значимости этого механизма.

В-четвертых, важным фактором, обуславливающим необходимость формирования российской модели социального партнерства является специфика самого процесса, реальной практики становления социального партнерства в реформируемой России, специфических условий и самого процесса формирования в новой России столь же новой системы регулирования новых социально-трудовых отношений.

Рассмотрим кратко, в чем заключалась специфичность процесса формирования социального партнерства в России (выше мы уже обращались к этому вопросу).

Реальные условия развития социального партнерства в России и на Западе всегда существенно различались.

К моменту образования МОТ, формирования новой системы регулирования социально-трудовых отношений в капиталистических странах, как правило:

• сформировались и действовали экономические рыночные механизмы;

• сформировались классы собственников и наемных работников, осознавших свои классовые интересы;

• наемные работники были организованы в профсоюзы, достаточно сильные для того, чтобы возглавлять активное забастовочное движение;

• пример событий в России активизировал политические силы, способные возглавить смену власти, обострил понимание у господствующих политических сил того, что без уступок и компромиссов можно потерять власть;

• реально существовали и были дееспособны субъекты трипартизма, осознающие свои интересы и цели;

• государство обеспечивало реализацию своих основных функций с использованием преимущественно демократических методов.

Другими словами, в большинстве стран имелась достаточно хорошо налаженная государственная машина, не заинтересованная в дестабилизации и усматривающая ее источник в противоречиях между трудом и капиталом, а также существовали силы, способные трансформировать эти противоречия в открытый конфликт. Важно и то, что состояние доходов собственников позволяло сделать определенные уступки наемным работникам без существенного ущерба собственным интересам, состояние экономики допускало увеличение доли национального дохода, направляемого на потребление, без серьезных последствий для инвестиций в производство.

Принято считать, что в современной России начало реформирования новой системы регулирования социально-трудовых отношений на принципах социального партнерства связано с 1991 го­да – временем издания Указа Президента РФ «О социальном партнерстве и разрешении коллективных трудовых споров (конфликтов)».

Как известно, политическая, экономическая, социальная обстановка в России начала 90-х годов прошлого века принципиально отличалась от выше описанных условий в большинстве развитых капиталистических стран.

Государственное устройство Российской Федерации того периода находилось в кризисном состоянии. Новая политическая ориентация не имела необходимого правового обеспечения, что порождало массовый правовой нигилизм. Более того, именно государство, начавшее крупномасштабные реформы, было главным реальным источником политической нестабильности. Забастовочное движение зачастую не являлось актом протеста работников против действий работодателей (как на Западе), а становилось формой выражения отношения коллектива предприятия к действиями правительства, чиновников, к самому ходу реформ. Естественно, что власть была заинтересована в регулировании и погашении таких конфликтов.

Ко всем этим обстоятельствам необходимо добавить кризис экономики и невозможность достижения баланса интересов путем перераспределения прибыли, из-за недостатка ресурсов для этого перераспределения и из-за четко сформировавшейся политической установки на формирование класса собственников.

Такие первоначальные условия формирования социального партнерства в новой России неизбежно оказывали влияние на модель взаимоотношений, являются фактором формирования своей концепции развития социального партнерства.

Далее, в числе факторов, обуславливающих поиск Россией своего пути развития на различных этапах своей истории, в исследовании многих отечественных авторов зачастую важнейшее место отводится «загадочной русской душе», специфике психического склада русской нации. Причем, в контексте этого, разумеется, реально существующего фактора особое внимание уделяется «несговорчивости» русского человека, его склонности к крайностям, его изначальной неспособности к договору, сотрудничеству, поиску компромисса, консенсуса.

Общеизвестно, например, мнение Н.А. Бердяева о том, что русский народ «жестокий и необычайно человечный, склонный причинять страдания и до болезненности сострадательный»... «В силу религиозно-догматического склада своей души русские всегда ортодоксы или еретики, раскольники, они апокалиптики или нигилисты…Русские все склонны воспринимать тоталитарно, им чужд скептический критицизм западных людей»¹.

Можно не соглашаться с некоторыми излишне категоричными элементами этой характеристики, но несомненно то, что в своих социальных оценках, пристрастиях, симпатиях, в отношении к социальной справедливости русский народ зачастую занимает именно крайние позиции, далекие от самой идеи и практики социального согласия, социального компромисса.

Как показывают социологические исследования и сама социальная практика, в России довольно низкая терпимость людей друг к другу, лишь 16% опрошенных граждан России способны спокойно воспринимать позиции и действия, которые им не по душе (кстати, на Западе аналогичный показатель приближается к 80%)¹. А без этой выдержки, при превалировании ультимативности, эффективного социального диалога не получится.

Однако при оценке психического склада русского народа с точки зрения идеологии и практики социального партнерства нельзя впадать в крайность, акцентировать внимание лишь на определенные негативные аспекты.

Именно русскому народу, как, наверное, никакому другому присуще неистребимое чувство долготерпения, стремления «войти в положение» власти, другого человека, другого народа.

Директор Института Европы РАН академик Н.П. Шмелев на международном симпозиуме «Роль социального партнерства в формировании европейского социального пространства» (март 2003 г.) отмечал: «С начала этого (XXI – В.К.) века наше социальное равновесие, социальный мир и социальное партнерство базируются в основном на таком факторе, всем нам понятном и известном, как долготерпение российского народа. И за двадцатый век он наглотался столько крови, столько насилия, что вплоть до сегодняшнего дня готов отказаться от всех своих законных человеческих требований, лишь бы не было шума, крови и насилия»¹.

Именно русскому народу, его нравственно-психическому складу свойственны высокие чувства духовности, веры в свои силы, в высокие жизненные идеалы, в свою историческую судьбу – все те черты, которые всегда помогали России в драматические периоды ее истории и, несомненно, помогут и в новое время найти правильные ориентиры, верные средства и свою дорогу к достойной жизни.

Н.М. Карамзин, почетный член Петербургской академии наук, которого А.С. Пушкин назвал «первый наш историк», писал: «Дух народный составляет нравственное могущество государства, подобно физическому, нужное для их твердости. Сей дух и вера… есть не что иное, как привязанность к нашему особенному, есть не что иное, как уважение к своему народному достоинству»¹.

Без учета нравственно-психологического склада русского народа формирование идеологии социального партнерства, конкретных механизмов регулирования всей совокупности социально-трудовых и связанных с ними иных отношений не приведет к нужному результату.

И, наконец, необходимо отметить следующее.

Каждый из вышеперечисленных факторов ни в коем случае не заменяет, не подменяет, но эффективно дополняет друг друга.

Поэтому при определении и обосновании объективной необходимости формирования российской модели социального партнерства следует иметь в виду не отдельные из вышеперечисленных факторов этой необходимости, а именно всю совокупность, систему этих факторов. Не целесообразно априорно определять различную степень эффективности, значимости этих факторов, их своеобразную «субординацию». Их большая или, напротив, меньшая значимость проявляется в каждом конкретном случае, на каждом этапе становления и развития социального партнерства в России, в решении каждой конкретной задачи в процессе повышения эффективности, совершенствования организации социального партнерства, решения задачи использования примеров зарубежного опыта, наиболее эффективного в мировой практике – в практике современной России.

Наряду с проблемой необходимости формирования российской модели социального партнерства весьма важное значение имеет обоснование возможности, реальности успешного решения этой задачи. Может ли Россия претендовать на такое явление, как своя, национальная модель социального партнерства?

Автору неоднократно приходилось сталкиваться с таким мнением, что опять мы замахиваемся на слишком большое, что нет ли здесь «квасного патриотизма» и, заявив сегодня о российской модели, завтра нам захочется иметь Тверскую, Псковскую и т.д. модели, что нужно быть скромнее и «знать свое место».

Категорически не согласен с такой позицией.

Объективной материальной основой для формирования национальной модели социального партнерства в той или другой стране является конкретная практика становления, развития и функционирования социального партнерства в этой стране.

Без этой практики, вне этой практики нет и быть не может соответствующей национальной модели социального партнерства.

Именно на основе этой практики, отбора, вычленения наиболее четких ее специфических черт, присущих данной практике и обусловленных спецификой развития социально-трудовых и иных, связанных с ними, отношений в данной стране, со временем формируется, выкристаллизовывается на деле, а затем «оформляется» в сознании теоретиков и практиков развития социального партнерства в данной стране и сама национальная модель социального партнерства, ее основные специфические черты, ее конкретное содержание.

Однако, принцип – «вне конкретной практики нет и соответствующей национальной модели социального партнерства» не имеет обратной зависимости, то есть не обязательно, что каждая национальная практика на любом этапе своего развития сразу же проявляется как сформировавшаяся национальная модель. Отнюдь не сразу формируются, приобретают характер обязательного повторения и соответствующего общенационального значения характерные специфические черты, содержание этой национальной модели.

Для этого необходимо определенное время и определенные условия, реально существующие в данной стране:

- во-первых, социальное партнерство должно иметь уже определенную накопившуюся практику своего развития и отражение этой практики в соответствующих правовых актах, законодательстве, анализ этой практики в научных исследованиях;

- во-вторых, в социально-экономическом развитии социальное партнерство должно иметь практическое значение, оказывать реальное воздействие на регулирование социально-трудовых отношений в обществе;

- в-третьих, специфические особенности развития социального партнерства должны охватывать не частные, поверхностные аспекты этого процесса, а наиболее существенные, имеющие решающее значение и для развития самого социального партнерства, и для общественного развития в целом;

в-четвертых, сама страна должна иметь существенную специфику своего исторического развития, специфику становления и развития рыночных отношений, самобытность социальных, психологических сторон и качеств своего развития.

Совершенно очевидно, что современная Россия – страна, которая по всем вышеотмеченным факторам и условиям может и должна претендовать на формирование и функционирование своей российской модели социального партнерства.

Россия имеет уже более чем пятнадцатилетний опыт развития социального партнерства в условиях становления рыночных отношений.

В Программном документе ФНПР России, принятом на VI съезде ФНПР (2006 г.) отмечается: «Созданная законодательная база, сформированные трехсторонние и двусторонние комиссии на федеральном, отраслевом, региональном уровнях; наработанные методики ведения переговоров и заключения Генерального соглашения на федеральном уровне, отраслевых, региональных, межрегиональных и территориальных соглашений, коллективных договоров дают основание говорить о сложившейся системе социального партнерства, способной регулировать социально-трудовые отношения в России»¹.

Социальное партнерство в сегодняшней России выступает как вполне определенная общественная практика, приобретающая все большее значение в регулировании социально-трудовых и связанных с ними экономических и политических отношений.

VI съезд ФНПР (ноябрь 2006 г.) в Программном документе «За достойный труд» вполне аргументированно и обоснованно дал весьма высокую оценку роли и значения социального партнерства в экономическом и социальном развитии современной России: «Реальное социальное партнерство, основанное на взаимоприемлемом сочетании интересов наемных работников, работодателей и государства, уважении прав человека и соблюдении принципа экономической демократии, демонстрирует себя наиболее эффективным способом обеспечения социальной устойчивости общества и создает тем самым реальные предпосылки для стабильного экономического и социального развития страны»¹.

Далее, Россия имеет полное право и необходимость претендовать на свою модель социального партнерства без всякой ложной скромности, ибо Россия – огромная страна, с многомиллионным населением, сложным государственно-административным устройством, многоуровневой системой регулирования социальных, в частности – социально-трудовых отношений.

Наконец, Россия провозглашена как социальное государство. В Концепции российской модели социального государства, разработанной Академией труда и социальных отношений и представленной Президенту РФ уделено должное внимание роли социального партнерства в становлении и развитии социального государства в России. Но если Россия претендует на специфическую, российскую модель социального государства, то это логично должно открывать возможность и необходимость формирования специфических (российских) ее составляющих, каковым и является социальное партнерство.

Анализ проблемы содержания российской модели социального партнерства требует предварительного рассмотрения весьма важного и сложного теоретико-методологического вопроса о типологизации моделей социального партнерства.

Типология – «научный метод, основа которого – расчленение систем объектов и их группировка с помощью обобщенной модели или типа; используется в целях сравнительного изучения существенных признаков, связей, функций, отношений, уровней организации объектов»¹.

При определении типологии анализа какого-либо явления, то есть при типологизации этого явления, системы и т.п., используются такие основные логические формы как тип, классификация, систематика.

Определение содержания тех или иных национальных моделей социального партнерства, сравнение этих моделей, их необходимое группирование, классификация предусматривают их соответствующую типологизацию.

Достаточно длительный исторический опыт развития социального партнерства в передовых, развитых странах мира породил множество моделей социального партнерства.

Практически каждая страна на определенном этапе создает свое неповторимое сочетание практической реализации всех нюансов этих принципов, сочетание учета своих национальных особенностей при становлении и развитии социального партнерства.

В этих условиях возникает важная проблема типологии моделей социального партнерства, определения критериев этой типологии.

Автор не ставит задачу анализа различных национальных практик, моделей социального партнерства, их подробной классификации, а обращается лишь к проблеме типологизации этих моделей в ее концептуальном рассмотрении.

В современной отечественной научной литературе эта проблема уже нашла весьма подробное рассмотрение.

Например, В.И. Митрохин предлагает серию критериев типологизации социального партнерства (напр. содержание партнерских отношений; представительство «ролей» его участников; характер взаимосвязей субъектов системы, и даже временной период действия этой системы)¹.

На основе этих критериев определяются следующие «универсально-типичные» модели системы социального партнерства: содержательная, формально-статусная, горизонтальная, вертикальная, специализированная, комплексная, ситуативная, среднесрочная, долгосрочная, перспективно-стратегическая модели и т.д.²

Думается, что такой подход к типологии систем социального партнерства недостаточно эффективен, в частности, – для решения проблемы становления российской модели социального партнерства.

Более того, по нашему мнению, столь сложная и громоздкая совокупность критериев и видов этих моделей является весьма трудной в ее практическом применении при анализе и определении любой конкретной национальной практики социального партнерства, определении конкретной модели этой национальной практики.

Существует другой подход к типологии моделей социального партнерства, когда в основу каждой модели берется какой-либо один, но в каждом случае специфичный и кардинальный принцип¹.

Например, – первая (условно называемая – американская модель) базируется на принципе широкого участия трудящихся в собственности предприятия. Вторая (условно – немецкая модель) – основывается на широком участии работников в управлении производством через специально созданные полномочные органы (так называемая система – митбештимунг). Третья (условно – скандинавская модель) – характеризуется развитыми формами участия работников, персонала в распределении результатов производства.

Есть еще другой, весьма рациональный подход к типологии моделей системы социального партнерства. В его основу положен фактически один, но крайне важный принцип – степень, характер участия профсоюзов в формировании и реализации социально-экономической политики. При этом выделяются три модели – согласительная модель, при которой профсоюзы играют важную роль в регулировании социально трудовых отношений; модель, ориентированная на «выдавливание» профсоюзов из процесса принятия решений в социальной сфере; и плюралистическая модель, при которой деятельность профсоюзов по заключению коллективных договоров концентрируется на уровне отдельных предприятий.

Эти подходы напрямую связаны с характеристикой систем социального партнерства в отдельных государствах и являются более плодотворными для характеристик отдельных национальных моделей, то есть моделей социального партнерства в отдельных странах.

Относясь с большим уважением к мнению своих коллег, отмечая несомненную научную «продвинутость» в этом вопросе, мы предлагаем свою типологию национальных моделей социального партнерства.

В основу типологии различных моделей социального партнерства, в том числе и российской, нами положен так называемый структурно-содержательный принцип.

Согласно этому принципу концепция типологизации национальных моделей социального партнерства должна строиться не на учете какого-либо одного фактора, наиболее зримо и позитивно отличающего данную национальную модель социального партнерства от других, а на основе анализа совокупности факторов, принципов, особенностей, дающих более полную картину содержания национальной модели, обеспечивающих возможность наиболее полно оценить все стороны (позитивные и негативные) этой модели и возможность определить самые существенные направления совершенствования этой модели.

Если проанализировать содержание, характеристики систем социального партнерства в большинстве развитых рыночных стран, где уже накопился значительный опыт функционирования социального партнерства, где уже сформировались свои национальные модели социального партнерства, то можно увидеть, что эти модели, с одной стороны, по ряду факторов схожи и в известной степени повторяются, и с другой, – существенно расходятся, различаются по характеру, степени реализации ряда одних и тех же важнейших факторов.

Каждая страна, где развивается социальное партнерство, создает неповторимое сочетание практической реализации в основном одних и тех же факторов и тем самым обретает свою, неповторимую национальную модель. Эти факторы, характеризующие социальное партнерство в той или иной стране, должны быть достаточно существенны, чтобы определять саму суть данной системы социального партнерства и поэтому их не должно быть слишком много. Но с другой стороны, количество этих факторов должно быть достаточным, чтобы отразить все основные черты национальной модели, «покрыть» основное поле функционирования системы социального партнерства в каждой стране.

Конечно, социальное партнерство – как общественный феномен, как всякая общественная практика, – находится в непрерывном развитии, изменении и трансформации. Поэтому когда мы ставим задачу охарактеризовать какую-либо, в том числе и российскую, модель, то мы должны предусмотреть, во-первых, фиксацию определенного опыта, характерные черты приобретенного опыта на данном историческом этапе, и, во-вторых, основные тенденции, векторы развития важнейших аспектов этого опыта.

Именно с учетом этих двух, неразрывно связанных задач рассматривается сущностное содержание российской модели социального партнерства.

Определив и проанализировав, как реализуются все эти факторы в данной конкретной стране, можно охарактеризовать все основные черты национальной модели социального партнерства; предметно соотнести ее с любой другой национальной моделью системы социального партнерства; определить те основные проблемы, решение которых будет способствовать совершенствованию данной модели.

Причины различной реализации одних и тех же факторов многообразны и не являются сейчас предметом нашего анализа.

В рассматриваемом случае важно отметить, что именно анализ различной реализации всех этих факторов и создает необходимый инструмент, алгоритм, дающий возможность предметной формализации системы социального партнерства в каждой отдельной стране, позволяет решить проблему единого подхода к оценке многообразной действительности, дать предметную характеристику каждой национальной модели, уйти от необходимости изобретательства многочисленных названий различных моделей и получить работающий инструмент научного анализа различных ситуаций. Разумеется, это не отрицает последующей возможности и определенной группировки различных национальных моделей на основе учета единообразного характера реализации тех или иных факторов.

Исходя из вышеотмеченного принципа типологизации различных национальных моделей социального партнерства, можно предложить следующий вариант содержания российской модели социального партнерства, совокупность тех основных факторов и показателей степени их развития, которые характеризуют российскую модель социального партнерства, составляют ее специфику, отличающую ее от других национальных моделей и, наряду с этим, дают возможность определить основные направления развития российской модели социального партнерства на пути ее дальнейшего совершенствования с точки зрения соответствия характеру и потребностям прогрессивного развития современной России.

Содержание российской модели можно выразить в совокупности следующих основных специфических черт:

- во-первых, специфика положения и роли в системе социального каждого их субъектов этой системы партнерства и их формах деятельности. (Например, содержание, характер и границы участия государства в регулировании социально-трудовых и иных отношений и принципах социального партнерства. Столь же специфичен российский опыт участия и роли в социальном партнерстве и других его субъектов – профессиональных союзов и объединений работодателей.);

- во-вторых, в России одна из самых сложных в мире система социального партнерства, она отличается своим многоуровневым характером, сложной структурированностью, что дает ей возможность охватывать весь спектр социально-трудовых и связанных с ними иных отношений;

- в-третьих, сферы общественных отношений, регулируемые на принципах социального партнерства (специфика российского опыта заключается в более расширительном определении этой сферы);

- в-четвертых, специфика законодательного обеспечения функционирования системы социального партнерства в России.