3. Смерть в облаках

15 января над Грозным погиб Николай Баиров – мой хороший боевой товарищ. Мы с ним вместе в Афганистане воевали, он у меня там частенько ведомым летал. Потом наши дорожки разошлись – Коля отправился служить в ЗГВ, в Германию, а я остался в Союзе, поступил в академию. Позже Колю вместе с полком перебазировали в Буденновск, а когда началась первая чеченская война, буденновский полк по настоятельной просьбе летчиков перебросили в Моздок. Дело в том, что «боевые» тогда платили только в виде командировочных и это были очень существенные деньги. Но если воевать с места основной дислокации, из Буденновска, никаких командировочных не полагается. И вот именно по этой, исключительно шкурной, причине, буденновский полк перевели в Моздок, а нас, краснодарских, посадили не в Моздоке, а на буденновский аэродром.

И вот вызывают меня на командный пункт в Буденновске. Прихожу, а там сидит командующий воздушной армией Владимир Сергеевич Михайлов. Объясняет задачу: войска несколько дней не могут взять здание бывшего ЦК Чечено‑Ингушетии в Грозном, ныне Дом правительства на площади Ленина, где засел Дудаев. Необходимо провести разведку, установить возможность работы по «дворцу Дудаева». Говорит, как скажешь, что можно работать, запустим штурмовики с тяжелыми ракетами или бомбами. Дело в том, что очень хорошо укрепили этот дворец, пехота не могла ничего сделать, потери были очень большие.

А погоды все нет – дожди льют третью неделю подряд. Но приказ получен, вылетаю на разведку парой Су‑25 – я ведущий, а ведомым шел Игорь Бабаков. Взлетели нормально, у нас в Буденновске облачность 600 метров по нижнему краю. А когда подошли ближе к Грозному, там было очень плохо – сплошная облачность. Верхний край – где‑то 2200 метров, а где нижний, я не знаю, не видно нижнего края вообще. А ведь вокруг горы, там вслепую не полетаешь, в горах в облаках снижаться нельзя.

Покрутился там, над городом, немного, хотел уже доложить, что ничего нельзя сделать, потом увидел в разрыв в облаках аэропорт «Северный», я там взлетную полосу увидел. Игорю говорю, чтоб оставался на месте, в большую коробочку встал и меня дожидался.

А сам решил в эту дырку над взлетной полосой проскочить. Начинаю снижаться, вхожу в облака, потому что точно знаю, что впереди должна быть дырка. Идешь в облаках на ощупь, как котенок слепой, ни черта не видишь. Наудачу начал снижаться по радиовысотомеру, уже высота метров двести, и вдруг – раз, вынырнул из облака прямо над полосой. Думаю, ничего себе – нижний край всего двести метров!

А ведь командующий говорит, что нужно не просто летать, а бомбить! С двухсот метров, конечно, можно бросать бомбы с горизонта, но, если будет еще хоть немного ниже – уже только штурмовые бомбы годятся. Я не помню, были ли они у нас вообще в Чечне.

Есть, конечно, вариант – бомбометание с рикошетом. С высоты метров 30 оно проводится, над водой – суда так топят, им в борт бомба прилетает. Над землей, теоретически, так тоже можно делать, но не факт, что сработает, – бомба скорее сдетонирует об землю при первом ударе.

Обдумываю все это, разворачиваюсь через север и ухожу в центр города. Вижу окраины, а иду очень низко, под облаками. Тут облачность начинает еще больше снижаться. Лечу к центру города, мне ведь надо найти этот дворец, а его не вижу.

Плюс тянет к северо‑востоку дым – это горит грозненский нефтеперерабатывающий завод. Высотки еще стоят, тоже не подарок – на такой высоте я их вполне могу зацепить.

Потом облачность упала уже до 160 метров! Гляжу, а вот он, дворец Дудаева, проскочил у меня по левую руку. Там уже речка Аргун появилась, я над ней развернулся левым разворотом, пошел обратно. Опять ищу дворец, смотрю – нет нигде. Потом раз, опять вижу, уже по правому борту. Проскочил, конечно.

Т. е. прицелиться по дворцу я не могу в принципе. И никто не сможет, потому что я опытный пилот, и, если мне это нельзя, значит, никому нельзя.

Тут начали по мне стрелять – вспышки пошли в воздухе. Очухались чеченцы там, внизу, раздражает их мой самолет, хоть они его в облаках и не видят, но слышат хорошо.

Ладно, думаю, левым разворотом туда не пойду, они меня там ждут слева, захожу справа. И тут вспоминаю, что там рядом должна быть телебашня, которой я вообще не вижу, и вот ее я сейчас со всеми этими маневрами точно найду.

Ухожу с большим креном и скоростью, чтобы не попали.

Делаю третий заход. Нахожу дворец, но снова не вышел на него в лоб, он у меня слева остался. Т. е. с трех заходов я не могу в цель прицелиться – со мной такого никогда не было.

Потом еще один заход на дворец сделал, тоже безрезультатно, и тут меня уже всерьез поливать начали, изо всех видов оружия.

Стало ясно, что, если еще заход сделаю, меня собьют. Они уже пристрелялись и ждут меня. Вытащат ракету типа «Стингер», и все, придется прыгать над городом.

Я развернулся, набрал высоту, ушел к Игорю. Докладываю командующему: «Погоды нет. Работать нельзя».

Он отвечает: «Ладно. Возвращайтесь». Ну я забрал ведомого, мы и полетели на базу.

А там минут 15 лететь всего. И уже на подлете, когда переходил на стартовый радиоканал, услышал в эфире голос Игоря Свиридова, однокашника моего, он был заместитель командира буденновского авиаполка.

А слова он произносил такие: «Да, условия для работы есть. Все нормально, поднимайте 134‑го и 135‑го».

Интересно, думаю, где это он работать собирается?

Слышу ответ: «134‑й и 135‑й взлетают!»

Ну и ладно, думаю, взлетают и взлетают. Мало ли где еще по Кавказу коллеги работают.

Захожу в Буденновск на посадку, садимся. Прихожу на командный пункт. Там сидит Михайлов и командир буденновского полка Сергей Борисюк.

А с ним вечно пикировались. Его машины всегда с повреждениями возвращались, а мои – без. Но у них дырки были вроде как знак доблести, а у нас – знак глупости. Плюс он полковник, командир полка, а я, будучи заместителем командира полка, вроде как старший над ним, раз командую нашей общей авиагруппой. В общем, не было контакта с ним.

Докладываю командующему: «Товарищ генерал! Погоды нет. Мои летчики не полетят работать. Невозможно выполнить задачу».

А вместо командующего мне Борисюк отвечает, с такой торжествующей ухмылкой: «Ну посидите на земле. У вас не такая подготовка, ха‑ха. А вот мои уже полетели, и они задачу выполнят».

Я не выдержал, дерзко ему ответил: «Ваши, конечно, хороши. Все вечно в дырках, зато подготовка хорошая!»

Борисюк говорит, что его люди выполнят задачу, что они подняли комэску и замкомэску, и что эти пилоты не чета моим. Начал я ему было опять дерзить, но генерал нашу перепалку пресек.

А рации на КП включены постоянно. И вдруг слышим громкий крик по рации:

«Попали!! Я 134‑й! В меня попали! Уходим!»

Командующий засуетился, забормотал в рацию: «Что происходит, 134‑й, что такое… Где ведомый?» А 134‑й ему отвечает, что не знает, а сам уходит, потому что повреждения серьезные.

Я стою, смотрю на Борисюка. Он тоже кричит в рацию: «Что происходит, что такое…»

Я командующему говорю: «Ну что, доигрались?» Он будто не слышит, бубнит свои вопросы в рацию.

Начали запрашивать второго летчика, он не отвечает.

Первый говорит, что имеет большие пробоины, ведомого не видит. А ведомым был Коля Баиров.

Командующий отдает приказ: «Полеты немедленно прекратить, всех вернуть на базы».

А ведь он раньше хотел еще другие группы поднять, из Моздока, Грозный бомбить.

В тот день мы так и не узнали, что случилось с Колей. Вернулся комэска, его ведущий, у него полхвоста нет, явно снарядом попали. Еще крыло у него было пробито.

Потом выяснилось, что, когда я сообщил о плохой погоде, из Моздока подняли пару Су‑25 на разведку. У них нижний край облаков 400 метров был, вот они под облаками и пошли до самого Грозного. Думаю, сами они даже не пытались прицеливание производить, хотя их посылали именно для этого. Ведь для чего летит разведчик? Чтобы определить возможность бомбометания. Если я, летчик‑снайпер, не смог прицелиться, значит, у них тем более не получится. Но они об этом никому не сказали – очень им хотелось Героев получить.

Эти разведчики сообщили командованию, что работать можно. И тогда на КП подняли пару для бомбометания из Буденновска, с Колей в качестве ведомого.

Пришла эта пара, а цели не видят. Они начинают ее искать. А враг уже готов давно, ведь это уже третья пара самолетов здесь, над дворцом, крутится.

Я сомневаюсь, что они тогда вообще город нашли. Потому что самый удобный заход

был со стороны севера, где нижний край был 200 метров, а потом к центру до 160 снижался.

Но они заходили с юго‑востока, там, где город Шали. А там горы. Они один заход сделали, комэска цель не нашел, пошли на второй заход. И там их впрямую из «шилки» расстреляли. Четырехствольная пушка, калибра 23 мм – серьезная вещь. Они одной очередью их обоих срезали, повезло, что первого тоже не завалили, в рубашке родился. Ему крыло и полкиля срезало, самолет потом сразу списали, ремонту не подлежал.

Второй самолет разрезали пополам, но Коля успел катапультироваться. К сожалению, высота была маленькая, под облаками ведь шли, и там метров сто от силы было. И Коля сразу попал в плен к чеченцам.

На следующий день нашей пехоте подкинули его голову – в каску положили и бросили со словами «заберите».

Несколько дней не было вылетов. Потом, когда погода пришла, от буденновского полка слетала пара, выпустила ракету по дворцу, и все закончилось – чеченцы догадались, что сейчас так будет постоянно, и все разбежались оттуда, только пятки сверкали.

Почему раньше нельзя было это сделать, когда погода была? Не знаю. И никто этого не скажет, кроме Павла Грачева.

Когда узнали, как Коля погиб, мы все собрались на поминки, конечно. Говорили полагающиеся слова: «вечная ему память», «будем мстить за него» и т. п.

Он сам калмык был, приехали родные из Калмыкии, забрали пустой гроб с одной Колиной головой, уехали, в Элисте похоронили.

Посмертно Коле дали Героя, чтобы семью поддержать. Это очень правильно было сделано, потому что никакие другие награды для российских военных смысла не имеют, это все просто цацки железные. А вот Звезда Героя очень сильно семье погибшего помогает – пособие почти тысяча евро в месяц, бензин 100 литров на месяц дают, всякие коммунальные платежи, путевки, билеты и т. п. за счет государства.

В буденновском полку потом и Свиридов погиб, который Колю на цель наводил, и ему тоже Героя дали посмертно. Свиридов и его ведомый в одном вылете воткнулись в гору. Потом в облаках погиб Игорь Безрядин – я его в Арцизе еще учил, хороший был летчик, смелый, талантливый. Но как попал в этот полк, будто заразу подхватил – тоже в облаках погиб. Воткнулся в гору, причем никто даже не стрелял по ним, просто выполняли маневр. Ведомый, старлей, еле выскочил, по верхушкам деревьев прошелся, а потом списался из армии, потому что психологически сломался, молодой еще был.

Вообще, у них в буденновском полку была какая‑то маниакальная потребность летать в горах именно в условиях низкой облачности. Вот, если я вижу облако в горах, я его облетаю, потому что я не знаю, что там, за облаком, а они норовили все облака насквозь пролететь. Ну и долетались.