§ 3. Роль а. С. Грибоедова

В ИСТОРИИ РУССКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА

A. С. Грибоедов — автор 12 пьес: «Студент» (совместно с

Катениным), «Кто брат, кто сестра» (совместно с Вяземским),

«Притворная неверность» (совместно с А. А. Жандром) и др., но в историю

русской литературы и в историю русского литературного языка он

«вошел только с «Горем от ума», как литературный однодум» (Н. К. Пик-

санов).

Декабристское содержание, уникальность формы, цензурные

запреты обусловили внимание к драме Грибоедова широких

читательских кругов, рукописные списки «Горя от ума» ходили по рукам

в огромном количестве начиная с 1824 г. В 1830 г. Ф. Б. Булгарин

заявлял: «Ныне нет ни одного малого города, нет дома, где любят

словесность, где б не было списка сей комедии...».

«Горе от ума» — социальная драма, намного опередившая

развитие русской реалистической драматургии, один из в а ж н ы х

источников наших сведений онормах русского

литературного языка первой четверти XIX в.,

особенностях живой московской речи этого периода.

B. Ф. Одоевский писал после прочтения комедии: «До

Грибоедова слог наших комедий был слепком слога французских;

натянутые, выглаженные фразы, заключенные в шестистопных стихах,

приправленные именами Милонов и Милен, заставляли почитать

даже оригинальные комедии переводными, непринужденность была

согнана с комической сцены; у одного г-на Грибоедова мы

находим непринужденный, легкий, совершенно такой язык, каким

говорят у нас в обществах, у него одного в слоге находим мы колорит

русский»3.

Эту же мысль проводит в статье «Мильон терзаний» И. А.

Гончаров: «Нельзя представить себе, чтобы могла явиться

когда-нибудь другая, более естественная, простая, более взятая из жизни

речь»4.

а) В орфографии текста нашло отражение произношение

жителями Москвы отдельных слов и форм слова: испужал, сурьез-

ный, клоб, рюматизм, Бейрон и др. Например: [Фамусов:]

Я скоро к ним вбежал! Я помешал! Я испужал!', Не поминайте

нам, уж мало ли к р е х т я т!\ [Лиза:] Скажите лучше, почему Вы

с барышней скромны, ас г о р ниш но й повесы? и т. п.

При обращении персонажей друг к другу отчество произносится

сокращенно, как и в современной разговорной речи: «Л/ Александр

А н д р е и ч, просим...», «Сергей С ергеич, к нам сюда-с», «Нам,

Алексей С т е п а н ы ч, с вами не удалось сказать двух слов» и др.

б) В репликах Лизы, Фамусова, Хлестовой и других героев

комедии широко представлены просторечные формы слова: живали, хвать,

пеньё, для докладу, у докторше и др. Например:

[Фамусов:]

Пиши в четверг, одно уж к одному,

А может в пятницу, а может и в субботу,

Я должен у вдове, у докторше, крестить...

[Софи я:]

Позвольте, батюшка, кружится голова,

Я от испуги дух перевожу едва.

[X л е с т о в а:]

Я за уши его д и р а л а, только мало.

[Фамусов:]

А ты, сударыня, чуть из постели прыг,

С мужчиной! С молодым! — Занятье для девицы!

в) Эмоционально-экспрессивной насыщенности текста

способствует постоянное употребление именной лексики с суффиксами

субъективной оценки: равнехонько, петличка, сверстничек, старичок, черно-

мазенький, должок и др. Например: [Фамусов:] Моя не в ее-

тушка, которой уж давно Об вас говорено.

[М о л ч а л и н:] Есть у меня вещицы три:

Есть туалет, прехитрая работа;

Снаружи зеркальцо, и зеркальцо внутри,

Кругом все прорезь, позолота;

Подушечка, из бисера узор;

И перламутровый прибор:

Игольничик и ножинки, как милы!

Жемчужинки, растертые в белилы! ...

[X л е с т о в а:] От скуки я взяла с собой

Арапку-девку да собачку.—

Вели их накормить, ужо, дружочек мой ...

г) В комедии много постпозитивных частиц, разговорных (-ка,

-то) и просторечных {-ста, -тка, -от): [Фамусов:] Весь в

орденах; езжал-то вечно цугом; С каж и-к а, что глаза ей портить

не годится. И в чтеньи про к-о т не велик; Под и-к а, ляг, усни

опять; Пожал о-с т а, сударь, при нем остерегись; [Хлесто-

в а:] Не мастерица я по лки-т а различать и т. п.

В репликах всех персонажей употребляется частица -с для

придания речи оттенка вежливости, почтительности, подобострастия:

[Молчалин:] Не т-с, свой талант у всех...

[Чацкий:] У вас?

[Молчалин:] Д в а-с: Умеренность и аккуратность;

[Фамусов:] Сергей Сергеич, к нам с ю д а-с,

Прошу покорно, здесь теплее;

[София:] Ребячество!

[Чацкий]: Д а-с, а теперь,

В седьмнадцать лет вы расцвели прелестно.

д) Текст комедии насыщен междометиями: ба, тьфу, ах{, а, ух,

э, ой, тс, эй, ох. Например: [X л е с т о в а:] Ух! Я точнехонъко

избавилась от петли; [Рспетилов:] Э! Брось! Кто нынче спит!;

[Чацкий:] Ба! Друг старый, мы давно знакомы, вот судьба!

Ср. реакцию князя Тугоуховского на все реплики его жены: «О-хм!»,

«И-хм!», «А-хм?», «Э-хм?», «У-хм?», что вызывает обобщающую

реплику графини-бабушки:

Что? А? Глух, мой отец; достаньте свой рожок.

Ох! Глухота большой порок.

е) В тексте комедии «Горе от ума» воспроизведены

синтаксические конструкции живой разговорной речи: односоставные,

неполные предложения, эллиптические конструкции. Так, персонажи

комедии широко употребляют определенно-личные предложения

(Переведу часы, хоть знаю: будет гонка, заставлю их играть),

неопределенно-личные (.4 в доме стук, ходьба, метут и убирают),

обобщенно-личные (Не спи, покудова не скатишься со стула; Чуть дверью

скрипнешь, чуть шепнешь: все слышат), безличные (Светает; Для

Софьи слишком было б рано; Ах, в самом деле рассвело!),

номинативные (Уж день!; Стук! Шум! Ах! Боже мой! Сюда бежит весь дом!;

Ну бал!; Смятенье! Обморок! Поспешность! Гнев! Испуга; И свет

и грусть).

Комедия Грибоедова дает интересный материал для изучения

диалогической речи, так как реплики персонажей создают видимость

живого диалога, даже если учитывать всю условность изображения

жизни на сцене. Одной из особенностей диалогической речи является

обилие в ней неполных предложений, имеющих большой удельный вес

в комедии «Горе от ума».

В разговоре Софии и Лизы в первом действии:

[София:] Который час?

[Лиза:] Седьмой, осьмой, девятый.

[София:] Неправда.

На балу в третьем действии:

[Г. Н.:] Ты слышал?

[Г. Д.:] Что?

[Г. Н.:] Об Чацком?

1 По подсчетам В. Н. Куницкого только междометие ах! употребляется в тексте

комедии 60 раз (К у н и ц к и й В. Н. Язык и слог комедии Грибоедова «Горе от ума».-—

Киев.— 1894).

211

[Г. Д.:] Что такое?

[Г. Н.:] С ума сошел!

[Г. Д.:] Пустое.

Г. О. Винокур, приводя в одной из своих статей последний

диалог, замечает: «Быстрота смены этих вопросов и сжатость их

сразу вводят зрителя в атмосферу того, что вслед за тем

происходит на сцене, где в несколько мгновений толпа оказывается

охваченной пожаром сплетни, возникшим из искры, из случайной

обмолвки Софьи»1.

К столкновению реплик героев комедии применим термин

«полифонизм», поскольку одновременное звучание нескольких голосов

сразу — один из самых распространенных приемов воссоздания

реальных событий на сцене в драме Грибоедова. Например: [С о-

ф и я:] (бежит к окну). Ах! Боже мой! упал! убился! (падает в

обморок). [Чацкий:] Кто? Кто это? [Скалозуб:] С кем беда?

[Чацкий:] Она мертва со страху. [Скалозуб:] Да что? Отку-

дова? [Чацкий:] Ушибся обо что? и т. п.

Как и в баснях Крылова, в комедии Грибоедова представлены

почти все те синтаксические конструкции, которые отмечены

Н. Ю. Шведовой как типичные приметы разговорной речи2:

сочетание нескольких одинаковых глагольных форм для подчеркивания

длительности действия ([Фамусов:] Сергей Сергеич, запоздали:

А мы вас ждали, ждали, ждали), сочетание двух глагольных форм,

одна из которых обозначает характер действия ([Чацкий:]

Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету, где оскорбленному есть

чувству уголок!), полное совпадение действий ([Чацкий:] Не

образумлюсь... виноват. И слушаю, не понимаю), специфические

отрицательные конструкции ([София:] Он с ними целый день

засядет, рад не рад) и др.

ж) В репликах персонажей комедии «Горе от ума» широко

представлены лексические единицы устной речи. К ним относится

и бытовая лексика: колпак, халат, платок, жилет, «скляночка с

духами», софа, отдушник, ширма, мести, обедать, зевать, чернить

(волосы) и др.

[Фамусов:] Когда избавит нас творец

От шляпок их! чепцов! и шпилек! и булавок!

И книжных и бисквитных лавок!;

Эй, Филька, Фомка, ну, ловчей!

Столы для карт, мел, щеток и свечей!

Все персонажи драмы высказывают свое отношение к

Чацкому, друг к другу, различным событиям в жизни русского

общества и за рубежом. Главный герой произведения также оценивает

все и всех. Это обусловило широкое использование в комедии «Горе

от ума» эмоционально-экспрессивной оценочной лексики: глупец,

дурак, обманщик, змея (о человеке), мошенник, плут, сорванец;

вздор, дичь, дрянь, сплетни, чепуха; вздорный, завиральный, по-

лоумный, угорелый; беситься, врать, глазеть, коверкаться, рыскать

и т. п. Например: [Чацкий:] Обманщица смеялась надо мною!

[Репетилов:] Какая чепуха!; Вранье!; Дичь!; [Фамусов:]

Ослы! Сто раз вам повторять; [Хлестова:] Лгунишка он,

картежник, вор; Прощайте, батюшка, пора перебеситься и др.

3) Показательна фразеология текста комедии. «Поговорочный

материал в «Горе от ума» творится репликами всех действующих

лиц, главных и второстепенных, положительного (Чацкого),

нейтральных и отрицательных, так что он составляет своего рода

естественную стихию, в которой развивается сценическая речь комедии»1.

В репликах Чацкого: куда как хороши; ни на волос любви; чуть свет;

все в голос повторяют; ври, да знай же меру; в репликах Софии:

броситься со всех ног; с рук сойдет; горе ждет из-за угла; что за

него, что в воду; сон в руку; в репликах Фамусова: выкинуть

штуку; в полмя из огня; как пить дадут; за вами далеко тянуться;

какого ж дал я крюку; бьют баклуши и др.

«Чтобы исчерпать характерность языка Хлестовой, не нужно

отбирать все удачное,— пришлось бы просто выписать целиком ее

роль. Стиль речей большой московской барыни, умной и бывалой,

но примитивной по культуре, плохо, как в темном лесу,

разбирающейся в «пансионах, школах, лицеях», может быть, даже

полуграмотной, матери-командирши в богатых барских гостиных, но близкой по

всем крепостным отношениям к русской деревне,— этот стиль

теперь сохранен в «Горе от ума» для истории как эпиграфические

отрывки на античных мраморах: час битый ехала с Петровки,

силы нет; ночь рвета преставленье; от ужина сошли подачку; все

кошачьи ухватки; Москва, вишь, виновата; черт сущий; чай, в карты

сплутовал; я за уши его дирала; Молчалин, вон чуланчик твой;

А ты, мой батюшка, неисцелим, хоть брось; прощайте, батюшка, пора

перебеситься; полоумный, твой отец. Речь московской барыни

бесцеремонна, грубовата, но метка, полна отголосков простонародности»2.

А. С. Грибоедов, чувствуя необычайно остро своеобразие

устойчивых словосочетаний русского языка, создал сам большое

количество выражений, которые стали крылатыми, пополнили состав

фразеологии русского языка.

Г. О. Винокур справедливо отмечал: «Нет ничего удивительного

в том, что даже такой строгий и придирчивый судья русской

литературной речи, как Даль, открыл доступ некоторым грибоедовским

выражениям в свое собрание русских пословиц. «Многие изречения

писателей наших,— писал Даль в предисловии к своему сборнику,—

по краткости и меткости своей стоят пословицы, и здесь нельзя не

вспомнить Крылова и Грибоедова; но я включил в сборник те из

этих изречений, которые случилось мне слышать в виде пословиц,

когда они, принятые в устную речь, пошли ходить отдельно»1.

В. Ф. Одоевский свидетельствовал: «Почти все стихи комедии

Грибоедова сделались пословицами, и мне часто случалось слышать

в обществе целые разговоры, которых большую часть составляют

стихи из «Горе от ума».

Действительно, трудно перечислить все крылатые слова,

источником которых является комедия Грибоедова: Счастливые часов не

наблюдают; Блажен, кто верует, тепло ему на свете; Что за

комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом и др.

II. «Горе от ума» — памятник русского литературного языка

первой четверти XIX в., как и роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин».

Поэтому здесь представлены две формы литературного языка:

книжная и разговорная в их взаимодействии, функционируют языковые

единицы различной стилистической принадлежности: нейтральные,

книжные и разговорные.

В монологах и диалогах главных героев чередуются

нейтральные, книжные и разговорные языковые единицы в зависимости от

речевой ситуации, собеседника, темы высказывания, так же, как в

речи Онегина и Ленского, Печорина и Грушницкого, Татьяны, Веры,

героев и героинь Тургенева. Синтез различных языковых единиц

так органичен, что вычленение их при анализе текста нарушает

гармонию образов.

Во втором действии:

Л судьи кто? — за древностию лет

К свободной жизни их вражда непримирима,

Сужденья черпают из забытых газет

Времен Очаковских и покоренья Крыма;

Всегда готовые к журьбе,

Поют все песнь одну и ту же,

Не замечая об себе:

Что старее, то хуже.

Где, укажите нам, отечества отцы?

Которых мы должны принять за образцы?

В третьем действии:

[М о л ч а л и н:]

В мои лета не можно сметь

Свое суждение иметь.

[Чацкий:]

Помилуйте, мы с вами не ребяты;

Зачем же мнения чужие только святы?

[Молчалин:]

Ведь надобно ж зависеть от других.

[Чацкий:]

Зачем же надобно?

[Молчалин:]

В чинах мы небольших.

Недаром искусство Грибоедова в построении диалогов сразу

оценили его современники. «Но что такое неправильности слога

Грибоедова?...— спрашивает В. К. Кюхельбекер. С одной стороны,

опущения союзов, сокращения, подразумевания, с другой — плео-

назмы,— словом, именно то, чем разговорный язык отличается от

книжного. Ни Дмитриеву, ни Писареву, ни Шаховскому и

Хмельницкому (за их хорошо написанные сцены), но автору первой главы

«Онегина»1 Грибоедов мог бы сказать то же, что какому-то философу,

давнему переселенцу, но все же не афинянину, сказала торговка:

«Вы иностранцы».— «А почему?» — «Вы говорите слишком

правильно, у вас нет мнимых неправильностей, тех оборотов и выражений,

без которых живой разговорный язык не может обойтись»2.

Однако книжность речей Чацкого отличает его реплики

(особенно монологические), от реплик других персонажей, здесь

«много слов, которые не встречаются в репликах Хлестовой, и, может

быть, не встретились бы в них и при большем их объеме: судья,

древность, свободный, вражда, непримиримый, сужденья, черпать,

газета и т. д.»3.

Умение Чацкого владеть книжным стилем речи отмечают и

действующие лица комедии «Горе от ума»: София в разговоре с Лизой:

«Остер, умен, красноречив», Фамусов Скалозубу: «Он малый с

головой, и славно пишет, переводит»; «Что говорит! И говорит, как

пишет» (после реплики Чацкого: «Вольнее всякий дышит И не

торопится вписаться в полк шутов»).

Книжная лексика, представленная в репликах Чацкого, имеет

различный состав: славянизмы, выполняющие функцию создания

торжественного ораторского слога: алчущий, воссылать, отторжен-

ный, прах, раболепство, сирый; русская книжная лексика широкого

употребления: древность, вражда, колдовство, мечтатель, отечество,

слабодушие, торжество, соорудить; генитивные словосочетания:

расточитель слов, недруг лиц, мучителей толпа, Нестор негодяев, полк

шутов, век покорности и страха, игра судьбы, чад и дым надежд

и др. Например: Все гонят! все клянут! Мучителей толпа, В любви

предателей, в вражде неутомимых; Когда постранствуешь,

воротишься домой, И дым отечества нам сладок и приятен.

В репликах Чацкого встречаются иноязычные слова: пикет, бал,

балет, альбом, клоб, бульварный, маскерад, артист, ментор и др.,

отсутствующие в «Словаре Академии Российской» 1789 г., что не

мешает главному герою комедии, высказывая мысли автора, выступать

против галломании дворянства в знаменитом монологе («Французик

из Бордо»).

Иноязычная лексика характерна для реплик Софии:

танцмейстер, фортепьяно, бал, дуэль, гений, роман, прикмахер

(парикмахер), билет; Загорецкого: оригинал, либерал; Репетилова:

ресторации, балы, камеры, материя, прелюдия; для реплик Фамусова,

Хлестовой и гостей на балу.

[Княгиня:]

Нет, в Петербурге институт

Пе-да-го-гический, так, кажется, зовут:

Там упражняются в расколах и в безверье

Профессорш!! — У них учился наш. родня,

И вышел! хоть сейчас в аптеку, в подмастерьи.

От женщин бегает, и даже от меня!

Чинов не хочет знать! Он химик, он ботаник,

Князь Федор, мой племянник.

В диалогах и монологах Чацкого — сложная гамма чувств:

ирония, сарказм, тревога, гражданский пафос, печаль, радость,

нежные любовные эмоции, ревность, что обусловило тонкую

социальную и психологическую речевую характеристику главного героя

драмы. В монологах, созданных в ораторском стиле, преобладает

книжная лексика.

Вот те, которые дожили до седин!

Вот уважать кого должны мы на безлюдьи!

Вот наши строгие ценители и судьи!

Теперь пускай из нас один,

Из молодых людей, найдется — враг исканий,

Не требуя ни мест, ни повышенья в чин,

В науки он вперит ум, алчущий познаний;

Или в душе его сам бог возбудит жар

К искусствам творческим, высоким и прекрасным,

Они тотчас: — разбой! пожар!

И прослывет у них мечтателем! опасным!!

В иронических контекстах преобладает разговорная,

эмоционально-оценочная, экспрессивная лексика:

Хрипун, удавленник, фагот,

Созвездие маневров и мазурки! (о Скалозубе),

Вот он на цыпочках, и не богат словами;

Какою ворожбой умел к ней в сердце влезть! (о Молчалине),

Ваш дядюшка отпрыгал ли свой век?

А этот, как его, он турок или грек?

Тот черномазенький, на ножках журавлиных...

В речи Чацкого используются особые поэтические приемы:

инверсия, повтор, антитеза, сравнение и особые стилистические средства:

традиционно-поэтическая лексика, эмоциональная лексика («лексика

чувств»): душа, сердце, страсть, пылкость, любить,

блаженствовать, не охладить и т. п.

В лирических монологах героя представлены метафорические

словосочетания, употребляемые поэтами первой четверти XIX в.:

игра судьбы, голова горит, кровь в волнении, излить желчь, вы

расцвели и т. п.

1) Лицо святейшей богомолки!

И все-таки я вас без памяти люблю.

2] Но есть ли в нем та страсть? то чувство?

пылкость та?

Чтоб, кроме вас, ему мир целый

Казался прах и суета?

3) Душа здесь у меня каким-то горем сжата,

И в многолюдстве я потерян, сам не свой.

Нет! недоволен я Москвой.

Речь Софии также изменяется на протяжении пьесы, но

лексический состав ее реплик иной. Как отмечал еще П. А. Вяземский,

здесь чувствуется влияние прочитанных романов, употребляются

словосочетания, встречающиеся на страницах этих романов:

цветистый луг, град колкостей, кривизна души, герой не моего романа,

играть жизнью, бледны как смерть, убийственны холодностью и др.

Подумаешь, как счастье своенравно!

Бывает хуже, с рук сойдет;

Когда же печальное ничто на ум нейдет,

Забылись музыкой, и время шло так плавно;

Судьба нас будто берегла;

Ни беспокойства, ни сомненья...

А горе ждет из-за угла;

В вас меньше дерзости, чем кривизны души.

Сама довольна тем, что ночью все узнала,

Нет укоряющих свидетелей в глазах... и т. п.

Реплики героини остроумны, решительны, часто ироничны: «Го-

ненье на Москву. Ято значит видеть свет! Где ж лучше?»; «А кем

из них я дорожу? Хочу — люблю, хочу — скажу»;

[Чацкий:] Велите ж мне в огонь: пойду, как на обет.

[София:] Да, хорошо — сгорите, если ж нет?

А. С. Грибоедов продолжает традиции комедиографов XVIII в.,

создавая «языковые маски», социальную и профессиональную

характеристику персонажей. Наиболее ярким образцом «языковой маски»

является речь Скалозуба, который «переводит любое жизненное

положение на язык привычной для него военно-служебной

терминологии» (Г. О. Винокур). Приведем примеры.

[Фамусов:]

Как вам доводится Настасья Николавна?

[Скалозуб:]

Не знаю-с, виноват;

Мы с нею вместе не служили.

[Фамусов:]

А, батюшка, признайтесь, что едва

Где сыщется столица, как Москва.

[Скалозуб:]

Дистанции огромного размера.

В третьем действии:

Я вас обрадую: всеобщая молва,

Что есть проект насчет лицеев, школ, гимназий;

Там будут лишь учить по нашему: раз, два;

А книги сохранят так: для больших оказий.

В четвертом действии:

Я князь-Григорию и вам

Фельдфебеля в Волтеры дам,

Он в три шеренги вас построит,

А пикните, так мигом успокоит.

Более сложен образ Молчалина, но и здесь преобладает

социальная и профессиональная речевая характеристика, использование

языковых единиц, типичных для речи чиновника: С бумагами-с;

Я только нес их для докладу; что в ход нельзя пустить без справок,

без иных; По мере я трудов и сил, С тех пор, как числюсь по

архивам, Три награжденья получил; Чиновные и должностные —

Все ей друзья и все родные и т. п.

Все это показывает, что комедия «Горе от ума» — первое

реалистическое произведение в русской драматургии, так как реализм

как метод литературы мог возникнуть лишь в начале XIX века, после

завершения формирования основы русского литературного

национального языка, ибо в реалистическом произведении план

выражения, обусловленный содержанием, невозможен без использования

всех реально существующих языковых элементов.