Публицистические сборники Ивана Пересветова

«Публицистические сборники Ивана Пересветова» («Повесть о взятии Царьграда») сведения о жизни Ивана Семеновича Пересветова известны только по тем скудным автобиографическим фактам, которые он привел в своих произведениях. Выходец из Западной (Литовской) Руси, Иван Пересветов был профессиональным "воинником" и в 20–30-е годы XVI века находился на службе у венгерского и чешского королей, молдавского господаря. В конце 30-х гг.

Пересветов приехал в Москву, где попытался организовать оружейную мастерскую по производству "гусарских щитов". Постоянные боярские раздоры, которых было немало при малолетнем великом князе Иване IV, помешали Пересветову осуществить свои намерения. Недовольный и своим положением, и состоянием государственных дел в целом, Иван Пересветов в конце 40-х годов пишет, а затем и передает Ивану IV (в то время уже царю) несколько сочинений, в которых формулирует свои предложения об усовершенствовании государственного устройства русского царства. Дальнейшая судьба Пересветова неизвестна — в документах того времени его имя упоминается только однажды в описи царского архива.

Иван Семенович Пересветов придавал огромное значение факту захвата Константинополя в 1453 г. войсками турецкого султана Мехмеда II Завоевателя ("Магмет-султана", как его именует Пересветов). Можно сказать, что падение Византийской империи стало отправной точкой всех философских и политических рассуждений русского мыслителя. Причину краха Византии Пересветов видел в том, что "ленивые богатые" "вельможи", забыв о Божией "правде", отдалили царя "от воинства", установили неправый суд, подорвали мощь государства. И тогда Господь наказал Византию за грехи. Единственной хранительницей истинной христианской веры после падения Константинополя остается лишь Русское государство. При этом, Пересветов особенно, почти в духе "Сказания о князьях Владимирских", акцентировал внимание на роли и значении православного царя, способного устроить истинное православное царство.

Однако Пересветов не считал, что Россия безусловно наследует от Византии Божественную благодать. Главное условие обретения Божией благодати одно — Господь дарует свое заступничество только тому земному царю, который сможет утвердить в своем царстве "правду". Смысл понятия "правда" довольно-таки широк — это и справедливость, и любовь, и добро, и истина. В конечном счете, Пересветов утверждает — "Христос есть истинная правда". В понимании Пересветова, борьба за "правду" — это не только утверждение в земной жизни Божиих заповедей, но и часть всемирной борьбы добра и зла, Бога и дьявола. Россия, по убеждению Пересветова, — это арена борьбы Бога и дьявола за "правду". Но главная беда Московского царства заключена в том же, что и беда Византии — во всесильности "вельмож". И Пересветов предлагает целую систему мер, которые, по его мнению, могли бы установить "правду" на Русской земле: опора на служилое войско, введение "праведных" судов, улучшение налоговых правил, частичная отмена наместничества и рабства. Все эти меры способен осуществить только "грозный и мудрый" самодержавный царь, а сами реформы должны максимально усилить роль государя. Как можно видеть, Иван Семенович Пересветов однозначно связывал "правду" с самодержавным царем и усилением роли служилых людей, а "правду" требовал утверждать "грозой". В этом смысле давно замечено совпадение взглядов Пересветова с теми идеями, которые немного позднее выдвигал Иван Грозный. Возможно, пересветовская идея "грозной власти" и могла в какой-то степени повлиять насочинения русского царя. Однако, ни в сочинениях Ивана Грозного, ни в других памятниках нет ссылок на труды Ивана Пересветова.

Сочинения И. С. Пересветова дошли до нас в виде сборников в списках XVII в. в двух главных редакциях — Полной и Неполной. В разных редакциях эти сборники включают в себя "Сказание о книгах", "Сказание о Магмете-салтане", "Первое предсказание философов и докторов", "Малую челобитную", "Второе предсказание философов и докторов", "Сказание о царе Константине", "Концовку" и "Большую челобитную". Кроме того, в этих сборниках присутствуют анонимные сочинения XV в. "Повесть об основании Царьграда" и "Повесть о взятии Царьграда" (их автором иногда называют Нестора Искандера). Текстологические взаимоотношения между двумя редакциями установлены достаточно точно А. А. Зиминым, им же опубликованы и тексты.

Автор сообщает о себе, что он о себе, что «измлады» был пленен и «обрезан», «много время пострадах в ратных хожениях», был очевидцем и участником осады и взятия Константинополя, при этом ежедневно записывал «творимая деяния вне града от турков», а после взятия города собрал сведения «от достоверных и великих мужей» и все это, «вкратце» изложив, передал христианам «на воспоминание преужасному сему и предивному изволению божию».

Это авторство подвергается сомнению, не исключено, что это литературная мистификация.

«Хотя в «Повести» содержится немало достоверных сведений, в целом она все же чисто литературное произведение, а не документальная хроника. Некоторые эффектные сюжетные коллизии оказываются вымыслом: так, в Константинополе во время осады не было патриарха, а в «Повести» он — одно из главных действующих лиц; последний византийский император Константин XI Палеолог был вдовцом, а в «Повести» рассказывается о пострижении, а затем об успешном бегстве императрицы из осажденного города; совершенно не отвечает действительности рассказ об уважительном отношении Мехмеда к христианским святыням и к горожанам; не упомянут факт, имевший решающее значение для судьбы Константинополя,— переброска части турецкого флота по суше через перешеек, в результате чего вражеские корабли неожиданно оказались непосредственно под стенами города»

Как отмечают исследователи, данная Повесть в первую очередь «литературное произведение, подчиненное определенному идеологическому замыслу: автор стремится показать неизбежность гибели Константинополя, погрязшего в грехах, прославляя при этом мужество и героизм защитников города; сюжет создается целенаправленным отбором исторических фактов в сочетании с откровенно вымышленными сюжетными эпизодами»

22. Отличительные черты риторического стиля «плетение словес». Произведения, отражающие особенности этого стиля

Стиль «плетения словес» связан с произведениями, теоретич основой кот было возникшее в Византии в 4-7вв.и вновь возродившееся в 14в учение исихастов. Исихазм (от греч. покой, отрешенность) представляет собой этико-аскетическое учение о пути к единению человека с богом, о восхождении человеческого духа к божеству, «божественности глагола», необходимости пристального внимания к звучанию и семантике слов, служащего для называния сущности предмета, но часто не способного выразить «душу предмета», передать главное. Отсюда стремление авторов широко использовать эмоционально-экспрессивные языковые средства для «выражения невыразимого».

Впервые на Руси употребил термин стиль «плетение словес» известный книжник 14-нач.15в. Епифаний Премудрый в «Житии Стефана Пермского».

Вначале новый слог был распространен в церковной литературе: «О житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского» (1389), «Четьи-Минеи», «Степенная книга царского родословия» митрополита Макария (16в.) и т.п.

Затем в духе нового стиля обрабатываются материалы общерусской летописи (Воскресенская, Никоновская), создаются публицистические произведения, исторические повести, оригинальные и переводные («История о Казанском царстве», «Временник» дьяка Ивана Тимофеева, послания Ивана Грозного и князя Курбского друг другу, повести Смутного времени Московского гос-ва: «Иное сказание», «Новая повесть» Авраамия Палицына; «Летописная книга» Катырева-Ростовского и др.).

Фактический материал перемежается в этих произведениях пространными лирическими излияниями автора и обильной цитацией церковной литературы. В лирических текстах произведений высокого слога большой удельный вес имеют риторические вопросительные и восклицательные предложения.

Стиль «п с» требовал употребления слов, созданных по определенным словообразовательным моделям. Книжники 15-17вв., как бы соревнуясь др с др, создавали неологизмы, напоминающие греческие сложные слова, или употребляли сложные имена сущ и прил, известные церковной лит-ре старшего периода: всеплодие, небопранный, треблаженная слава, огнезарный взор.

Напряженная манера повествования создавалась обилием тропов и фигур: символами, метафорами, сравнениями, эпитетами, образующими иногда длинную цепочку слов, характеризующих объект описания.Много внимания уделяли авторы разнообразным стилистическим приемам и средствам создания образа, но основными был повтор: повтор синтаксич конструкций, членов предлож-я, лексем, форм слова, сходнозвучных лексич единиц, употребление слов с близкой семантикой, - чтобы точнее выразить мысль, важную для автора.Любимым художественно-изобразительным средством книжников 15-17вв были перифразы, их можно найти в любом церковном и светском произведении, написанном в стиле плетения словес.

Все эти приемы и средства были подчинены одной идее: соданию высокого стиля, которым прилично было повествовать о героических подвигах, о вере, власти, важных материях и делах Московского гос-ва.

Стиль «п с», с одной стороны, способствовал выработке новых форм художественной манеры письма, созданию новых поэтич средств выражения, вниманию к содержанию и звуковой оболочке, другой стороны, усугубил разрыв между литературным языком и живой разговорной речью.

Иосиф Волоцкий (1439-1515) - известный церковный деятель, игумен Волоколамского монастыря. Наряду со своей обширной церковной и политической деятельностью, он известен и как талантливый писатель, автор множества сочинений, посвящённых злободневным вопросам, волновавшим Россию в конце 15 -нач.16 века. Его литературные и полемические труды положили начало русской средневековой публицистике. В данном издании представлены послания Иосифа Волоцкого, адресованные монахам, «вельможам», епископам и князьям. В «Приложении» опубликован «Устав» Иосифа Волоцкого и некоторые другие сочинения. Текст, комментарии и археографические обзоры подготовлены А.А.Зиминым и Я.С.Лурье.

Иосиф Волоцкий писал много и охотно. Начало его литературной деятельности относится еще к 60—70-м годам XV в., когда он был рядовым монахом Пафнутьева Боровского монастыря. До нас дошло далеко не все написанное Иосифом. Но и то, что дошло, собранное в одно целое, могло бы составить объемистый том.

Произведения Иосифа по содержанию и форме разнообразны. Он писал богословско-полемические «словам (все они в том или ином виде вошли в состав его сборника, направленного против новгородско-московских еретиков, позже у почитателей Иосифа получившего название «Просветитель»), писал грамоты делового назначения, послания, или, по его терминологии, «тетради», на церковно-общественные темы, «учительные» сочинения («Устав» и др.).

Как писатель Иосиф Волоцкий неотделим от церковно-об-щественного деятеля, от игумена основанного им Волоколамского монастыря. Писательство для него всегда было прежде всего «делом» наряду с другими делами, административными и церковно-общественными. Писал он, видимо, быстро, не затрудняя себя чисто литературными заботами, не боясь повторений одного и того же, щедро черпая материал из ранее написанных им произведений, обычно сразу же приступая к теме. Стройность и четкость построения некоторых его произведений — результат не столько упорного писательского труда, сколько «делового» подхода к поставленной литературной задаче, своеобразное проявление самого склада его ума, уравновешенного и трезво-рационалистического.

К числу выдающихся писателей своего времени Иосиф Волоцкий не принадлежит. Крупный церковно-общественный деятель, оставивший заметный след в истории общественной мысли XV—XVI вв., он не обладал яркой писательской индивидуальностью. Сочинения его не поднимаются выше среднего уровня современной ему «учительной» и «обличительной» прозы. В них нет ничего, что напоминало бы нам созерцательную лирику Нила Сорского, энергию и убийственный сарказм Вассиана Патрикеева, умение колоритно живописать быт его младшего современника митрополита Даниила. Сочинения Иосифа Волоцкого свидетельствуют не столько о таланте, сколько об основательном знании писательского ремесла, его традиций и норм.

И здесь надо воздать ему должное: и это ремесло, и эти традиции он знал превосходно. Он в совершенстве владел зсеми выработанными в его время формами речи, от «высокого книжного «плетения словес» до живого разговорного просторечия— в то время еще удела «деловой» прозы. Он с завидной легкостью переходил от одной манеры изложения к другой. В выборе жанра или способа выражения никогда не испытывал затруднений. Умение всегда найти в зависимости от задач, от обстоятельств и даже от адресата нужные слова, нужные обороты речи, нужный тон: то скорбный, то «умилительный», то гневно-патетический, то откровенно циничный, — едва ли не самая характерная черта Иосифа Волоцкого как писателя. Он как никто умел целиком подчинять «литературу» задачам своей общественно-церковной деятельности, своей борьбы, и надо признать: его опытное перо никогда, как правило, не изменяло ему, выполняло любые поручения своего хозяина, нередко очень сложные и хлопотливые.