8. Инновации в изображении человека в литературе модернизма

Бурное начало XX века сопровождался и социальными сдвигами, и развитием научной мысли, старый мир менялся на глазах, причем изменения часто опережали возможность их рационального объяснения, что приводило к разочарованиям в рационализме. Для их осознания нужны были новые приемы и принципы обобщенного восприятия действительности, новое понимание места человека во Вселенной (или «Космосе»). Не случайно большинство представителей модернизма искали мировоззренческую основу в популярных философских и психологических концепциях, которые уделяли внимание проблемам индивидуальности: в фрейдизме и ницшеанстве, в экзистенционализме и эзотерике.

Любимый персонаж модернистов-прозаиков – «маленький человек», зачастую образ среднего служащего (типичны маклер Блум в «Улиссе» Джойса или Грегор в «Превращении» Кафки), ибо это тот, кто страдает, незащищенная личность, игрушка высших сил.

«Абсурд – это метафизическое состояние человека в мире» – пишет А. Камю в «Мифе о Сизифе». Другое его высказывание (источник тот же): «Жить в полном осознании бесцельности жизни – вот ужасная судьба человека и одновременно основание его величия». Эти слова могли бы стать эпиграфом почти к любому произведению модернистов-прозаиков. Их герои существуют в мире, где «нет указаний ни на земле, ни на небе» (Сартр), там, где человек создает личные моральные нормы, совершая акт свободного выбора. Жизненный путь персонажей – ряд ситуаций, личное поведение – ряд актов упомянутого выше выбора, причем настоящий выбор реализуется в «пограничных», часто нереальных ситуациях.

Герои модернистов живут как бы вне реального времени. Общество, власть или государство для них – какие-то враждебные феномены чуть ли не откровенно мистической природы. Камю ставит знак равенства, например, между жизнью и чумой. Вообще в изображении модернистов-прозаиков, зло обычно окружает героев со всех сторон, оно всегда готово встретить человека в самый неожиданный для него момент.

Все происходящее с героями произведений модернистов, происходит всегда и никогда, везде и нигде. Но несмотря на внешнюю ирреальность сюжетов и обстоятельств, которые изображаются, за достоверностью сведений создается ощущение настоящего или даже обыденности этих мифических ситуаций, похожих на ту, в которой, «проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза увидел, что он в собственной постели превратился в ужасное и безобразное насекомое».

Большинство модернистов провозглашало принципиальный «антипсихологизм», поскольку, по их мнению, традиционные методы будто бы делают человека объектом исследования, но отдельные моменты психологии героев во многих произведениях раскрываются едва ли не глубже, чем у писателей, которые подходили к изучению тайн человеческой души с рациональных позиций. Пожалуй, главной причиной этого является сострадание к «человеку без свойств». Авторы часто переживают одиночество этих героев перед враждебным миром, как свое собственное. Отказ от позиции «всеведения» позволяет писателям как бы приблизиться вплотную к изображаемым героям, иногда – до отождествления себя с ними.

Отдельного внимания заслуживает открытие такого нового приема подачи внутреннего монолога как «поток сознания», в котором смешаны и ощущения героя, и то, что он видит, и мысли с ассоциациями, вызванные образами, которые возникают, вместе с самим процессом их возникновения, как в «неотредактированном» виде.

Это тоже другой, новый способ проникновения во внутренний мир человека, так же, как привлечение метафорического или фантастического в изображении обыденности позволяет сделать качественно иные обобщения.

Именно качественно другие – не лучше и не хуже тех, что используют традиционные литературные течения – приемы и подходы и позволяют видеть в модернизме отдельное явление в искусстве XX века, течение, открывшее свой особый ракурс взгляда на индивидуальность человека и в целом на окружающий мир.

9. Роман – один из наиболее динамичных жанров и в ХX столетии он развивался как в традиционном направлении, так и в новаторском, экспериментальном. Одним из выдающихся творцов новых жанровых форм романа был немецкий писатель Томас Манн. Одним из открытий прошлого столетия был философско-интеллектуальный роман. В нем автор отказывается от приоритетной роли фабулы и погружает читателя в духовный мир героев, становится Вергилием в духовных исканиях человека ХХ столетия, нередко сам выходит на авансцену повествования. Одной из важнейших черт такого романа является введенный в него широкий культурологический материал. Художественное произведение становится, таким образом, синтетической формой, находится на грани искусства и науки. В «Волшебной горе» философско-интеллектуальный роман как разновидность жанра утверждается в удивительно чистой форме. Своеобразная двупланновость повествования в этом романе, когда план непосредственно жизненного все время переходит в план рефлексии, в область философских, исторических, этических раздумий, ход которых приобретает сюжетообразующее значение, может рассматриваться как жанроопределяющая примета романов подобного типа. Наиболее значительные явления модернизма развивают модели субъективной деформации мира, заданные Прустом, Кафкой и Джойсом. Мир «Улисса» Джойса соотнесен с внешним миром. Писатель натуралистически фиксирует поминутное течение дня. Но реальность конструируется в романе через интровертный мир героев при помощи ассоциативных взаимосвязей: эпическое создается через лирическое. В тенденции эта логика вела к герметичности мира художественного произведения. Сосредоточенность модернистов на проблемах сознания обусловлена их стремлением воссоздать и подвергнуть анализу сознание всей своей эпохи.

10. Экзистенциализм – литературное течение 20 столетия, выявляемое с достаточной отчетливостью, главным образом во Франции накануне, во время и сразу после Второй мировой войны. Экзистенциализм необычайно широко распространился благодаря французским писателям, переводившим философские понятия на доступный всем язык художественной литературы. В литературе экзистенциализма человек, попавший в трагическую, «пограничную » ситуацию должен «выбрать» самого себя. Сюжет обычно иллюстрирует философские идеи экзистенциализма. А выбор героя демонстрирует «правду» бытия, растолкованную прямо на страницах книги. Произведение представляет собой почти «урок», в котором речь идет о земной участи человека (о том страдании, которое он неизбежно переживает, о немощи и смерти). Экзистенциализм в прозе приобрел совершенство во Франции до и после второй мировой войны в произведениях Ж.-П. Сартра и А. Камю.

Философско-антропологические вопросы в проблематизации личностного бытия и «пограничных ситуаций» стоят и во французском экзистенциализме. Так, А. Камю пишет об одиночестве и безысходности человека в «абсурдном мире». Ж.-П. Сартр и Марсель производят глобальное пересоотнесение, когда экзистенциальные понятия относят не только к отдельному индивиду, но и ко всему человечеству: оно, по их мнению, находится в «пограничной ситуации», оно охвачено чувством страха перед лицом глобальных катастроф. Из такого рода глобальной констатации проистекает и основная задача философского экзистенциализма – помочь человеку, который неотделим от человечества. Экзистенцией человека здесь выступает необходимость пересмотра ценностных ориентаций и мышления, когда именно человек должен создать такие исторические условия, которые обеспечат решения всех острейших проблем.Чтобы делать жизнь, утверждают экзистенциалисты, надо прежде всего ее видеть. Видеть, что в мире нет и не может быть никакой надежды. Человек должен осознать, что он живет только сегодня и никакого завтра, никакого будущего у него нет. Если оно и будет, то уже не у него, а у тех, кто придет вслед за ним, но для них это будущее станет лишь настоящим. Поэтому надо жить в настоящем, жить настоящим, действовать в настоящем. Все разговоры о «прекрасном будущем» - это химера. Французский «литературный экзистенциализм» особенно подтверждал, что вообще экзистенциализм не столько система понятий, сколько выражение определенного настроения, переживание бытия в мире, где «все дозволено», и выбор соответствующего поведения. Именно писатель стал высшим авторитетом для французских экзистенциалистов.