1. Цицерон. Речь против Катилины

Quousque tandem abutere, Catilina, patientia nostra? Quem ad finem sese effrenata iactabit audacia tua? Patere iam tua consilia non sentis? Quid proxima, quid superiore nocte egeris, ubi fueris, quos convocaveris, quid consilii ceperis, nos ignorare arbitraris? O tempora, o mores! Senatus haec intellegit, consul videt: hic tamen vivit! Vivit? Immo vero etiam in senatum venit, fit publici consilii particeps, notat et designat oculis ad caedem unumquemque nostrum: nos autem, fortes viri, satis facere rei publicae videmur, si istius furorem ac tela vitemus.

Ad mortem te, Catilina, duci iussu consulis iam pridem oportebat, in te conferri pestem, quam tu in nos machinaris.

Доколе же ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим терпением? Как долго еще ты, в своем бешенстве, будешь издеваться над нами? До каких пределов ты будешь кичиться своей дерзостью, не знающей узды? Неужели тебя не встревожили ни ночные караулы на Палатине, ни стража, обходящая город, ни страх, охвативший народ, ни присутствие всех честных людей, ни выбор этого столь надежно защищенного места для заседания сената, ни лица и взоры всех присутствующих? Неужели ты не понимаешь, что твои намерения открыты? Не видишь, что твой заговор уже известен всем присутствующим и раскрыт? Кто из нас, по твоему мнению, не знает, что делал ты последней, что предыдущей ночью, где ты был, кого сзывал, какое решение принял? О времена, о нравы! Сенат все это понимает, консул видит, а этот человек все еще жив. Да разве только жив? Нет, даже приходит в сенат, участвует в обсуждении государственных дел, намечает и указывает свои взглядом тех из нас, кто должен быть убит, а мы, храбрые мужи, воображаем, что выполняем свой долг перед государством, уклоняясь от его бешенства и увертываясь от его оружия.

Казнить тебя, Катилина, уже давно следовало бы, по приказанию консула, против тебя самого обратить губительный удар, который ты против всех нас уже давно подготовляешь.

/Марк Туллий Цицерон. Речи в двух томах. М., Наука, 1993. Т.1. Перевод в.О.Горенштейн и м.Е.Грабарь-Пассек./

Доколе же, Катилина, ты будешь злоупотреблять нашим терпением? До какого предела дойдет твоя разнузданная наглость? Неужели ты не понимаешь, что твои замыслы раскрыты? Неужели ты думаешь, что мы не знаем, что ты делал ближайшей, а что предыдущей ночью, где ты был, кого созывал, какое решение принял? О времена, о нравы! Сенат это понимает, консул видит, он, однако, живет! Живет? Мало того, он даже приходит в сенат, участвует в обсуждении государственных дел, взглядом (своим) отмечает и обрекает на заклание каждого из нас; а мы, (воистину) храбрые мужи, воображаем, что выполняем свой долг перед республикой, (досл. достаточно делаем для республики), если избегаем его ярости и оружия.

Уже давно следовало казнить (досл. отвести на казнь) тебя, Катилина, по приказу консула, против тебя обратить гибель, которую ты замышляешь против нас.

/Лидия Виничук. Латинский язык. Самоучитель для студ. гум. фак. ун-тов и пед. вузов. М., 1980. Перевод с польского И.С.Култышевой и З.Ф.Пенюк./

Кирилл Туровский. Слово в новую неделю по пасхе

Кирилл Туровский – выдающийся писатель и оратор второй половины ХII века. Знакомясь с его «Словом», проанализируйте, как построена данная речь, например: где используются повторы, на какой метафоре строится текст и каким образом автор распространяет свои мысли. Некоторые древнерусские слова исправлены и воспроизведены в современном написании, а ряд старых написаний сохранен для ощущения стилевого колорита древнерусского текста. При комментировании данного текста старайтесь объяснить древнерусские старинные слова и грамматические формы через современные, в то же время представить, почему данный текст обладает такой силой и привлекательностью.

…Ныне солнце, красуяся, к высоте восходит и радуяся, землю огревает, взыде бо нам от гроба праведное солнце Христос и вся верующая ему спасает. Ныне луна, с вышняго соступивше степени большему светилу честь подавает, уже бо ветхий закон по писанию с субботами преста и пророки, Христову закону с неделею⁷ честь подает.

Ныне зима греховная покаянием престала есть и лед неверия богоразумием растаяся; зима убо языческаго кумирослужения апостольским учением и Христовою верою престала есть, лед же Фомина неверия показанием Христовых ребр растаяся.

Днесь весна красуется, оживляющи земное естество, бурные ветры, тихо повевающее, плоды гобьзуют⁸ и земля, семена питающи, зеленую траву ражает. Весна убо красная есть вера Христова, яже крещением поражает человеческое паки естество, бурные же ветры – грехотворные помыслы, иже⁹ покаянием претворшеся на добродетели, душеполезныя плоды гобьзуют; земля же естества нашего, аки семя Слово Божие примше и страхом его болящи, присно дух спасения ражает.

Ныне новоражаеми агньци¹⁰ и уньци¹¹, быстро путь берущее, скачут и скоро к матереем возвращающиеся, веселятся, да и пастыри, свиряюще веселием Христа хвалят. Агньца глаголю – кроткия от язык люди, а уньца – кумирослужителя неверных стран, иже Христовым вчеловечиванием и апостольским учением и чудесы, скоро по закон емьшеся, ко святей Церкви взвратившеся, млеко си учения сьсуть, да и учители Христовав стада, о всех молящееся, Христа Бога славят, вся волкы и агньца во едино стадо собравшаго.

Ныне древа леторасли¹² испущают, и цветы благоухания процветают, и се уже ограды¹³ сладку подавают воню, и делатели¹⁴, с надежею тружающиеся, плододавца Христа призывают. Бехом бо преже аки древа дубравная не имущи плода, ныне же присадися Христова вера в нашем неверии и уже держащеся корене Иосеева, яко цветы, добродетели пущающе, райскаго паки жития о Христе ожидают, да и святители, о церкви труждающеся, от Христа мзды ожидают.

Ныне ратаи слова, словесныя уньца к духовному ярму приводяще и крестное рало в в мысленных браздах погружающе и бразду покаяния прочертающе, семя духовное всыпающе, надежами будущих благ веселятся.

Днесь ветхая конец прияша и се быша вся нова воскресения ради.

Ныне реки апостольския наполняются, и язычныя рыбы плод пущают, и рыбари, глубину Божия вчеловечивания испытывше, полну церковную мрежю ловитвы обретают. Реками бо, рече пророк, рассядется земля, узрят и разболятся нечестивые людье.

Ныне мнишескаго образа трудолюбивая пчела, свою мудрость показающи, вся удивляет; яко же бо они, в пустынях самокормием живуще, ангелы и человеки удивляют, и си, на цветы взлетающи, медвены соты стваряют, да человеком сладость и церкви потребная подаст.

Ныне вся доброгласная птица, церковных ликов гнеездящеся, веселятся. И птица бо, рече пророк, обрете гнездо себе - олтаря Твоя, и свою каяждо поющи песнь, славит Бога гласы немолчными. /…/

Феофан Прокопович. Слово на погребение Петра Великого

Феофан Прокопович (1681-1736) – церковный и политический деятель, писатель и ученый, поэт и проповедник. Читая его речь на похоронах Петра Великого, оцените, как строится композиция, почему так кратки первые обращения и как, постепенно, овладевая собой (рассказывают, что Феофан Прокопович долгое время не мог начать говорить), оратор начинает выстраивать величественный образ Петра – преобразователя России.

Какие фигуры речи имеются в этом тексте?

Какие старинные или книжные слова формируют стиль данного текста?

Что се есть? До чего мы дожили, о россияне? Что видим? Что делаем? Петра Великого погребаем! Не мечтание ли се? Не сонное ли нам привидение? Ох, как истинная печаль! Ох, как известное наше злоключение! Виновник бесчисленных благополучий наших и радостей, воскресивший аки от мертвых Россию и воздвигший в толикую силу и славу, или паче, рождший и воспитавший прямый сый отечествия своего отец, которому по его достоинству добрии российстии сынове бессмертну быть желали, по летам же и составу крепости многолетно жить еще жить имущаго вси надеялися, - противно и желанию и чаянию – скончал жизнь и – о лютой нам язвы! – тогда жизнь скончал, когда по трудах, беспокойствах, печалех, бедствиях, по многих и многообразных смертех жить нечто начинал.

Довольно же видим, коль прогневали мы тебе, о Боже наш! И как раздражили долготерпение Твое! О недостойных и бедных нас! О грехов наших безмерия! Не видяй сего слеп есть, видяй же и не исповедуяй, в жестокосердии своем окаменен есть. Но что нам умножать жалости и сердоболия, которыя утолять елико возможно подобает. Как же то и возможно, понеже есть ли великия его таланты, действия и дела воспомянем, еще вящше утратою толикаго добра нашего уязвимся и возрыдаем. Сей воистину толь печальной траты разве бы летаргом некиим, некиим смертообразным сном забыть нам возможно.

М.В.Ломоносов. Слово похвальное Петру Великому

Слово похвальное произнесено М.В.Ломоносовым 26 апреля 1855 года в Торжественной ассамблее Академии наук, которая была приурочена к праздновавшейся днем раньше годовщине коронации императрицы Елизаветы Петровны. Этому предшествовал долгий период вынашивания замысла, написания текста и печатания его в типографии. Оставалось произнести текст. «Произношение, - писал Ломоносов за двенадцать лет до этого в «Кратком руководстве к риторике», - имеет великую силу в преложении слова, когда преизрядными замыслами наполненный ум на язык, очи, лице, руки и весь стан ритора красоту свою изливает и свое великолдепие чувствам слушателей представляет». Хотя Ломоносово, по словам современников, не робел ни перед какой аудиторией, хотя и славился смолоду «глубокой памятью», силой и гибкостью, или, как тогда говорили, ломкостью голоса, однако предстоящее выступление заботило его немало: когда за четыре дня до ассамблеи его пригласили в Академическое собрание, он сказал, что не придет, так как готовится к произнесению панегирика: заучивался текст наизусть, обдумывались и, вероятно, репетировались те «умеренные» интонации и жесты, к которым обязывал состав вельможных слушателей.

Начало речи создано сопоставлением двух одновременно происшедших в 1709 году событий: победы Петра в Полтавской битвы и рождения его дочери – будущей императрицы Елизаветы.

Священнейшее помазание и венчание на Всероссийское государство всемилостивейшия Самодержицы нашея празднуя, слушатели, подобное видим к Ней и к общему отечеству Божие снисхождение, каковому в Ея рождении и получении отеческаго достояния чудимся. Дивно Ея рождение предзнаменованием царства; преславно на престол восшествие покровенным свыше мужеством; благоговейныя радости исполнено приятие отеческаго венца с чудными победами от руки Господни.

Хотя бы еще кому сомнительно было, от Бога ли на земли обладатели поставляются или по случаю державы достигают, однако единым рождением Великия Государыни нашея увериться о том должно, видя, что Она уже тогда избрана была владычествовать над нами. Не асторологическия сомнительныя гадания, от положения планет произведенныя, ниже другия по течению натуры бывающия перемены и явления, но ясные признаки Божия Промысла послужат сему в доказательство.

Преславная над неприятельми Петрова под Полтавою победа с рождением сея Великия Дщери Его в един год приключилась и вьезжающего в Москву с торжеством победителя приходящая в мир встретила Елизавета. Не перстом ли здесь указующий является Промысел? Не слышим ли мысленным ухом вещающего гласа? Видите, видите исполнение обетованного вам предзнаменованиями благоденства. Петр торжествовал, победив внешних неприятелей и своих искоренив изменников; Елизавета для подобных родилась триумфов. Петр, возвратив законному государю корону, в отеческий град шествовал; Елизавета в общество человеческое вступила для возвращения себе потом Отеческой короны. Петр, сохранив Россию от расхищения, вместо мрачного страха принес безопасную и пресветлую радость; Елизавета увидела свет, дабы пролить на нас сияние отрады, избавив от мрака печалей. Петр вел за собою многочисленных пленников, не меньше великодушием, нежели мужеством побежденных; Елизавета от утробы разрешилась, дабы после пленить сердца подданных человеколюбием, кротостию, щедротами.

Коль чудныя Божия судьбы видим, слушатели: с рождением победу, с облегчением Родительницы – избавление Отечества, с обыкновенными при рождении обрядами – чрезвычайное торжественное вшествие, с пеленами – победительныя лавры и с первым младенческим гласом – всерадостные плески и восклицания! Не всеми ли сими рожденной тогда Елизавете предвозвещены отеческия добродетели, предвозвещено отеческое царство?

А.С.Пушкин. Монолог Сальери

Все говорят: нет правды на земле.

Но правды нет – и выше. Для меня

Так это ясно, как простая гамма.

Родился я с любовию к искусству;

Ребёнком будучи, когда высоко

Звучал орган в старинной церкви нашей,

Я слушал и заслушивался – слезы

Невольные и сладкие текли.

Отверг я рано праздные забавы;

Науки, чуждые музыке, были

Постылы мне; упрямо и надменно

От них отрекся я и предался

Одной музыке. Труден первый шаг

и скучен первый путь. Преодолел

я ранние невзгоды. Ремесло

Поставил я подножием искусству;

Я сделался ремесленник: перстам

Придал послушную, сухую беглость

И верность уху. Звуки умертвив,

Музыку я разъял, как труп. Поверил

Я алгеброй гармонию. Тогда

Уже дерзнул, в науке искушенный,

Предаться неге творческой мечты.

Я стал творить; но в тишине, но в тайне,

Не смея помышлять еще о славе.

Нередко, просидев в безмолвной келье

Два, три дня, позабыв и сон и пищу,

Вкусив восторг и слезы вдохновенья,

Я жег мой труд и холодно смотрел,

Как мысль моя и звуки, мной рождены,

Пылая, с легким дымом исчезали.

Что говор? Когда великий Глюк

Явился и открыл нам новы тайны

(Глубокие, пленительные тайны),

Не бросил ли я все, что прежде знал,

И не пошел ли бодро вслед за ним

Безропотно, как тот, кто заблуждался

И встречным послан в сторону иную?

Усильным, напряженным постоянством

Я, наконец, в искусстве безграничном

Достигнул степени высокой. Слава

Мне улыбнулась; я в сердцах людей

Нашел созвучия своим созданьям.

Я счастлив был: я наслаждался мирно

Своим трудом, успехом, славой; также

Трудами и успехами друзей,

Товарищей моих в искусстве дивном.

Нет! никогда я зависти не знал,

О, никогда! – ниже, когда Пиччини

Пленить умел слух диких парижан,

Ниже, когда услышал в первый раз

Я Ифигении начальны звуки.

Кто скажет, чтоб Сальери гордый был

Когда-нибудь завистником презренным,

Змеей, людьми растоптанною, вживе

Песок и пыль грызущею бессильно?

Никто!.. А ныне – сам скажу – я ныне

Завистник. Я завидую; глубоко,

Мучительно завидую. О небо!

Где ж правота, когда священный дар,

Когда бессмертный гений – не в награду

Любви горящей, самоотверженья,

Трудов, усердия, молений послан –

А озаряет голову безумца,

Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!