Вариации. Из стихотворений Константиноса Кавафиса «Один из их богов»

Когда один из них появлялся под вечер

на рыночной площади Селевкии

под видом статного, безупречно красивого юноши,

с блеском счастливого бессмертия во взгляде,

расточая ароматы иссиня-черных волос,

прохожие замирали в удивлении

и спрашивали друг друга, кто он,

сирийский грек или чужестранец.

И лишь немногие, приглядевшись, понимали

и уступали дорогу.

А он исчезал за колоннадой,

в предвечерней тени, невидимый за желтыми огнями,

углубляясь в кварталы, что живут только ночью

средь хмельного разгула, распутства и оргий,

а прохожие все смотрели, недоумевая,

кто из Них явился им сегодня

и ради каких запретных наслаждений

спустился он на улицы Селевкии

из Высочайших Благословенных чертогов»

(пер. Р.Дубровкина [Кавафис 2000, с.86])

 

«Могила Лания»

Ланий, которого, Марк, ты любил, вовсе не здесь,

в могиле, к которой ты ходишь и часами льешь слезы.

Ланий, которого ты любил, - дома, рядом с тобой,

когда, запершись, ты глаз не сводишь с его портрета,

он все сохранил, что стоило сохранить,

он все сохранил, что было любимо тобой.

 

Помнишь ли, Марк, как ты пришел из дворца, от наместника,

с живописцем, прославленным киренейцем, и тот,

увидев твоего друга, тотчас задумал

уловку искусную и старался вас убедить,

что на картине твой друг должен предстать Гиацинтом

(эдак картина имела бы больше шансов прославиться).

 

Однако твой Ланий свою красоту в наем не сдавал

и, наотрез отказавшись, потребовал изобразить на картине

не Гиацинта и не кого бы то ни было,

а Лания, рожденного Раметихом, александрийца»

(Пер. С.Ильинской [Кавафис 2000, с.87])

 

«Иудей (50 год)»

Художник и поэт, бегун и дискобол,

красивый, как Эндимион, Ианфий, сын Антония,

был из семьи, где чтили синагогу.

 

Он часто говорил: «Благословенно время,

когда оставив поиски прекрасного

и вместе с ними строгий эллинизм

с его неудержимым поклоненьем

молочно-белым рукотворным формам,

я становлюсь таким, каким всегда

мечтал остаться – сыном иудеев,

святых и мудрых иудеев верным сыном».

 

Звучала страстно речь его: «Навек

остаться верным сыном иудеев».

 

Но это были только лишь слова –

Искусству и Неодолимой Неге

он поклонялся, сын Александрии»

(пер. Е.Смагиной [Кавафис 2000, с.108])

 

(№ 1486). «И добравшись до Дикеархии, которую италийцы зовут Путеолы, я, подружившись с Алитиром (это был мимический актер, родом иудей, который чрезвычайно нравился Нерону), а через него познакомившись с женой Цезаря Поппеей, упросил ее и устроил так, чтобы священники были как можно скорее освобождены». (Иосиф Флавий. Жизнь 16, пер. Д.Е.Афиногенова [Иосиф 2006- (2006. № 4), с.222])

 

«Театр в Сидоне (400 год)»

Я сын отца почтенного, а главное – артист,

театра украшенье и публики любимец.

Порой я сочиняю по-гречески стихи,

стихи безумно смелые. Распространяю их,

конечно же, тайком; молю богов о том,

чтоб в руки не попали к блюстителям морали

стихи, где воспевается изысканность и нега

запретной, извращенной, отверженной любви»

(пер. Е.Смагиной [Кавафис 2000, с.134])