Правило абстиненции

Фрейду также принадлежит важная рекомендация проводить лечение с пациентом, на­ходящимся в состоянии абстиненции. Симптомы пациен­та, которые побуждают его к лечению, состоят частично из отвергаемых инстинктивных импульсов, ищущих раз­рядки. Эти инстинктивные импульсы будут обращаться на аналитика и аналитическую ситуацию так долго, как долго аналитик избегает предоставления пациенту замещающих удовлетворений. Длительная фрустрация будет индуцировать пациента регрессировать так, что весь свой невроз он вновь переживет в переносе, в неврозе перено­са. Однако получение удовлетворений любой значимости, замещающих симптомы, лишит пациента его невротиче­ского страдания и мотиваций продолжить лечение[33, с. 90].

Для того чтобы обеспечить сохранение адекватной мотивации, психоаналитику необходимо:

-постоянно указывать пациенту на его инфантиль­ные и нереалистические побуждения инстинктивного удов­летворения, которое клиент пытается получить;

-быть уверенным, что он ни в коем случае, сознатель­но или бессознательно, не удовлетворяет собственные ин­фантильные невротические потребности, а также невроти­ческие потребности клиента.

Правило «абстиненции», доведенное до крайности, тоже может препятствовать конструктивному рабочему альянсу. Хотя клинические данные подтверждают то, что необходимой предпосылкой для регрессивных реакций переноса является стойкая фрустрация инфантильных желаний пациента, чрезвычайная фрустрация также приводит к бесконечному анализу либо к его прерыва­нию[33, с. 95].

Аналитик - лекарь невротического страдания, а не просто исследователь или беспристрастный сборщик дан­ных, а анализ - ситуация лечения, где анализируемым является пациент. Для того чтобы возникла эмпатия, мы должны до некоторой степени почувствовать те же са­мые эмоции и побуждения, которые чувствует пациент, нужно следить за тем, чтобы демонстрация этого понимания не вызывала страха у пациента. Мы собираем дан­ные, используя эмпатию, но наш ответ должен быть сдержанным. Наша задача состоит в колебании и смешении противоположных позиций: вовлеченного человека, испы­тывающего эмпатию, беспристрастного сортировщика и осмысление данных и сдержанного, но сочувствующего проводника инстайта и интерпретаций. Это и есть в уп­рощенном виде определение искусства и науки психоаналитической терапии (Гринсон Р. Р., 1994) [33, с. 100].

Соблюдая правила сохранения инкогнито аналитика и воздержания от удовлетворения переноса, аналитик сможет гарантировать динамику реакций переноса паци­ента. Однако компетентный психоаналитик является так­же и человеческим существом со своими недостатками. Трудно себе представить, что какой-нибудь аналитик мо­жет сохранять постоянное сочувствие и заботу в комби­нации со сдержанностью в течение многих лет без слу­чайных погрешностей и ошибок[33, с. 155].

Но для психоаналитической практики существенно, чтобы аналитик осознавал свои недостатки. Ему нужно быть особенно бдительным в тех ситуациях, которые, как он знает, потенциально трудны для него. Если же какая-то ошибка уже имеет место, то это должно быть осознано аналитиком и в подходящее время доведено до пациента. После этого следует тщательно проанализиро­вать реакции пациента на отступление аналитика. Кроме того, психоаналитик постоянно должен быть не только очень внимательным к тому, что происходит с его пациен­том, но и честным и скромным, он должен тщательно ис­следовать собственные личностные реакции[33, с. 177].

Таким образом, перед аналитиком стоят одновремен­но две задачи, в сущности противоположные друг другу, - гарантировать развитие как невроза переноса, так и ра­бочего альянса. Для того чтобы гарантировать перенос, ему следует сохранять свою анонимность и депривационное отношение к невротическим желаниям пациента. Для то­го чтобы гарантировать рабочий альянс, он должен сохра­нять права пациента, высказывать постоянно терапевти­ческое отношение и вести себя гуманно. Это необходимые условия. Случающиеся ошибки требуется осознавать и делать частью предмета анализа.