Использование очевидности

Очевидные данные о наличии у пациента реакции переноса используются только в том случае, если пациент может почувствовать, что аналитик обладает мистической властью над ним са­мим и над его чувствами. Этот подход применяется по большей части в самом начале анализа в качестве одного из способов показать, как именно аналитик работает, что­бы преодолеть представления клиента о магической силе врача. Например, можно сказать пациентке: «Отсутст­вие у вас сексуальных чувств по отношению к мужу и ваши романтические сновидения и фантазии обо мне, как мне кажется, показывают, что вас затрагивают романти­ческие и сексуальные чувства ко мне» [31, с. 88].

Использование очевидности апеллирует к интеллекту пациента. Это может стать ценным этапом в разработке рабочего альянса. Однако существует опасность, что это может также привести к переоценке интеллектуального и избеганию эмоционального аспектов знания о явлениях переноса[31, с. 90].

Идентификация

Одна из форм переноса - иденти­фикация. Идентификация на первых порах может сти­мулироваться искусственно. Когда аналитик анализиру­ет материал, он просит пациента временно отказаться от своего переживающего, свободно ассоциирующего «Эго» и понаблюдать вместе с ним за тем, что он сам (пациент) сейчас переживает. Другими словами, анали­тик просит пациента временно и частично идентифици­роваться с ним. Сначала пациент поступает так только тогда, когда аналитик просит его об этом, но позже это происходит автоматически, предсознательно. В таком случае пациент самостоятельно осознает, что он чему-то сопротивляется, и спрашивает сам себя: «Чему и поче­му?» Это и есть показатель частичной и временной иден­тификации с аналитиком, которая способствует рабоче­му альянсу и свидетельствует о том, что, как говорят, «па­циент в анализе» [31, с. 97].

Часто идентификация остается и после анализа. При позитивном переносе пациенты нередко перенимают манеры, характерные черты и привычки аналитика[31, с. 101].

Второй этап

Прояснение переноса

Следующий этап анализа ре­акции переноса - ее прояснение. Это поиски бессознатель­ных источников переноса. Здесь важны аффективные ре­акции, повторения, сновидения, фантазии, символизации в ассоциациях клиента.

Одним из наиболее плодотворных направлений, способ­ных привести нас к бессознательному источнику переноса, является поиск интимных деталей реакции переноса. Дета­ли ведут к аффектам, побуждениям и фантазиям пациента. Мы просим клиента приложить все свои усилия для очищения и разработки его чувств по отношению к нам. Мы также просим его включать те ассоциации, которые могут иметь место, когда он будет пытаться сделать это. Такой подход может быть ценен, в частности, при работе с агрес­сивными стремлениями и чувствами. Например, пациент говорит, что чувствует враждебность. Аналитик в ответ за­мечает, что не понимает слова «враждебность», оно слиш­ком стерильно, неопределенно, и неясно, что же в действи­тельности имеется в виду. Аналитик просит использовать более точные, более конкретные слова. Он говорит своим пациентам, что они его, кажется, ненавидят или чувствуют к нему сегодня отвращение, и вежливо просит их рассказать об этом и позволить своим чувствам во время описания выйти наружу. Он помогает им провести различия между раздраженностью, яростью, ненавистью, негодованием и до­садой, потому что эти чувства имеют неодинаковую исто­рию и происходят из разных частей прошлого пациента. Аналитик поддерживает клиента, когда тот описывает свои агрессивные фантазии, цели свбих враждебных, деструктив­ных импульсов, потому что они являются ключами к раз­личным историческим периодам его жизни[31, с. 155].

Например, Гринсон рассказывает о своем пациенте, ко­торый начинает сеанс с утверждения, что ненавидит при­ходить, ненавидит анализ и аналитика вместе с ним. Ко­гда же аналитик спросил его: «А как вы ненавидите меня сегодня?», пациент ответил, что сегодня он ненави­дит страстно, с холодной яростью. Он не хочет убить ана­литика, нет, это нецивилизованно. Он хотел бы избить его, превратить в мякоть, буквально растереть и сделать из не­го желе, подобное массе кровавого, вязкого слизняка. По том он съел бы ее одним большим глотком, как чертову ов­сянку, которую мать заставляла его есть в детстве. Тогда он смог бы извергнуть аналитика как вонючее, отврати­тельное дерьмо. А когда аналитик спросил .его: «А что бы вы сделали с этим вонючим дерьмом?», клиент ответил; «Я бы превратил его в прах, так что вы смогли бы присоеди­ниться к моей дорогой мертвой мамочке» [31, с. 200].

В итоге поиск и исследование интимных деталей агрес­сивных деструктивных импульсов приводят к тому, что ин­терпретация становится возможной. Когда при анализе возникают импульсы переноса, задача аналитика - по­мочь пациенту прояснить то, что они явно имеют приро­ду инстинктивных импульсов.

Сходным образом мы работаем и с другими аффекта­ми, такими как тревога, депрессия, отвращение, зависть. Мы исследуем точную природу каждого чувства, пытаясь углубить, уточнить, осветить его понимание, выяснить, ка­кие особые качества и количественные характеристики эмоций затронуты в каждом конкретном случае. Поиск на­правлен на одно и то же: что точно пациент чувствует, о чем он фантазирует. Наше отношение к пациенту и его чувствам - прямое, открытое, без боязни, неустрашимое, не вульгарное и не робкое. Мы являемся исследователя­ми, но мы должны охранять, а не разрушать то, что мы ис­следуем. Мы должны служить как бы моделью для паци­ента, так чтобы однажды он смог задать самому себе те же самые вопросы[31, с. 234].

Сопротивления могут возникнуть в любой фазе на­шей попытки прояснения. Если сопротивление значи­тельно, то есть опасность, что оно станет в работе камнем преткновения, и его следует проанализировать. Вне зависимости от того, насколько соблазнительно содержа­ние материала, продуцируемого клиентом, значительные сопротивления должны быть проанализированы в пер­вую очередь. В противном случае никакие инсайты не будут иметь особого значения для пациента; они явля­ются первоочередной задачей. Главная, основная цель аналитика - осуществление эффективной терапии, а не коллекционирование интересных сведений.

Другой ценный метод прояснения данного переноса со­стоит в раскрытии того, какая характерная черта или часть поведения аналитика служит как бы своеобразным переключающим стимулом. Очень часто пациент спон­танно осознает, что определенная черта или деятельность аналитика вызывает особую реакцию. В иных случаях этот переключатель переноса не только не осознается пациентом, но тот даже имеет сильные сопротивления осознаванию. Иногда какое-то поведение аналитика будет вызывать такую реакцию у пациента, которая не является переносом, поскольку это вообще может быть вполне со­ответствующий ответ. Следует осознавать, что иногда сами аналитики бывают просто не в состоянии исследовать вместе с пациентом, какая из его личных идиосинкразии послужила стимулом переноса[31, с. 324].

Аналитик работает с любым материалом. Когда паци­ентка говорит ему, что он сексуально привлекателен, ана­литик спрашивает о том, что именно она находит в нем сексуально привлекательным. Если пациентка сообщает аналитику, что любит его, он уточняет, что именно в нем она находит достойным любви. Если пациент говорит вра чу, что тот вызывает у него отвращение, врач интересует­ся, что именно в нем вызывает отвращение. Аналитик вни­мательно следит за тем, чтобы не быть слишком молчали­вым или слишком активным, поскольку любое изменение в технике будет показывать пациенту, что он испытывает какое-то беспокойство. Аналитик терпелив, но и настой­чив при поиске интимных деталей реакции пациента на него. Аналитик одинаково обращается и с любовными, сек­суальными реакциями переноса пациентов, и с их ненави­стью и отвращением.

Третий этап

Интерпретация переноса

Интерпретация - это единственный инструмент психоаналитической техники, имеющий решающее значение. Все остальные технические процедуры, используемые в психоанализе, обеспечивают возможность осуществления интерпретации. Более того, по мнению Р. Р. Гринсона, каждый используемый техни­ческий прием должен, в конечном счете, стать предметом анализа, и его воздействие на пациента должно быть про­анализировано[30, с. 23].

В рамках психоанализа интерпретировать означает де­лать неосознанный психический феномен осознанным. Единственная цель всех интерпретаций - помочь пациен­ту понять значение этого психоаналитического явления. Аналитик интерпретирует перенос путем выяснения не­осознанной истории, предшествующих событий, происхо­ждения, целей и взаимосвязей данной реакции переноса. При помощи демонстрации и прояснения аналитик пыта­ется дать возможность «Эго» пациента наблюдать психо­логическую ситуацию, которая предсознательна и прием­лема. Пациента просят расколоть свое «Эго» таким образом, чтобы одна часть его «Эго» могла быть свидетелем пе­реживаний другой его части. В интерпретации аналитик предлагает клиенту пойти дальше того, что уже готово для наблюдения, и приписать значение и причинность рас­сматриваемому психологическому явлению[30, с. 50].

Демонстрация и прояснение подготавливают пациен­та к интерпретации. Для того чтобы быть эффективной, она не должна переходить границы понимания пациента и его эмоционального переживания. Интерпретация - это гипотеза, которая требует ответов и реакций пациента для своей верификации. Прояснение ведет к интерпретациям, а интерпретации, в свою очередь, ведут к дальнейшим про­яснениям. Правильность интерпретации часто подтвер­ждается тем, что пациент добавляет к ней какой-то новый материал[30, с. 59].

Например, пациентка во время третьего года своего анализа развивает сопротивление приходу на аналитиче­ский сеанс, потому что она чувствует в своем аналитике что-то зловещее, что пугает ее. Аналитик убеждает пациентку попытаться прояснить, какое именно угрожающее качество она в нем чувствует. Колеблясь, она начинает опи­сывать аналитика как мужчину, который при поверхност­ном взгляде кажется любезным, но на самом деле скрыт, враждебен к женщинам. Она продолжает описывать муж­чину, который кажется мужественным и активным, но на самом деле феминизирован и пассивен - настолько пас­сивен, что может позволить женщине истекать кровью, не пошевелив и пальцем. Произнося слова «истекать кро­вью», пациентка тут же воскликнула: «О,- мой Бог! Я знаю, что это такое, — это мой отец. Я перепутала вас со своим отцом». Пациентка сослалась на инцидент из детства, ко­гда в возрасте четырех лет она обнаружила у себя крово­течение и в панике прибежала к своему отцу. Тот попытал­ся успокоить ее, сказав: «Это ничего. Это пройдет, забудь об этом».

Во время анализа сей инцидент всплывал много раз, но никогда не связывался со злобными намерениями ее от­ца. Только когда она стала прояснять свои чувства по от­ношению к аналитику, она прошла через чувство угрозы, которое привело ее к тому кровотечению, что и позволило ей спонтанно интерпретировать угрозу как исходящую от ее отца. Затем пациентка продолжала углублять свое осоз­нание скрытых садистских качеств ее «любезного», пассив­ного отца[30, с. 60].

Если демонстрация и прояснение реакции переноса не ведут непосредственно к интерпретации, то тогда анали­тику необходимо предпринять определенные технические шаги. В большей или меньшей степени эти шаги направ­лены на раскрытие истории специфической реакции пере­носа[30, с. 69].

Хотя возможно множество подходов, существуют три основных метода, которые наиболее полезны при попыт­ках раскрыть историю реакции переноса:

-прослеживание сцепленных аффектов и импульсов;

-отслеживание предшественников фигур переноса;

-исследование фантазий переноса.

Эти три техники часто переплетаются друг с другом.

В целом наиболее важным в попытках раскрыть и ис­следовать неосознанные источники реакций переноса ока­зывается рассмотрение аффектов и побуждений, связанных с ними. Вопрос аналитика к своим пациентам может быть формулирован следующим образом: «Когда и в связи с чем было у вас это чувство или побуждение раньше?» Сходный вопрос: «Что происходит с вами, когда вы позволяете своим мыслям следовать за этими чувствами или побуж­дениями?» не всегда следует задавать пациентам, потому то мы можем спрашивать о том же самом своим молча­щем. Спонтанные ассоциации пациента в ответ на наше молчание дают нам ответ. Мы обычно задаем подобные вопросы в самом начале анализа; в последующем пациент за­лет их себе сам[30, с. 77].

Например, пациент в начале своего анализа призна­ется, что он пропускает определенные ассоциации, ибо боятся, что аналитик будет критиковать его. На самом деле ярко и образно представлял себе, как именно аналитик спросил его. Пациент не мог вынести этой мысли; он страшно не хотел быть униженным. Аналитик спросил его: «Когда это случалось с вами раньше?» Пациент ответил: «Когда я был ребенком, моя мать, бывало, проделывала это. Она была ужасной дразнилой и наслаждалась моими мнениями, высмеивая мои недостатки». Он все продолжал и продолжал. В конце сеанса аналитик сделал интерпретацию: «Итак, вы опускали некоторые мысли, которые приходили вам в голову здесь, со мной, потому что вы боялись, что я могу дразнить вас так же, как это делала ваша мать». После паузы пациент ответил: «Да, я полагаю, что это так, хотя теперь это кажется глупым».

В равной степени важным источником информации об образовании реакции переноса может оказаться путь определения всевозможных личностей, вызвавших специфическую реакцию переноса. Другими словами, мы пытаемся ответить на вопрос: «По отношению к кому вы испытыва­ли такое чувство в прошлом?» Здесь просто переформули­рован вопрос, который ставился раньше: «Когда вы чувст­вовали себя в прошлом таким же образом?» Очень часто эти два вопроса ведут друг к другу и сливаются в один. Тем не менее каждый из них может быть по-своему важен в раз­ное время. Если мы добиваемся успеха в интерпретации реакции переноса, мы, в конечном счете, надеемся устано­вить, в отношении какого объекта из прошлого и при каких обстоятельствах данная реакция была адекватна.

Реакция переноса пациента в отношении аналитика не­адекватна, но она точно соответствует чему-то в прошлом. Далеко не всегда мы немедленно узнаем первоначальный объект, но мы вправе ожидать, что обнаруженный нами промежуточный объект приведет нас, в конечном счете, к источнику. Пациент может переходить от современности к перемещенному прошлому несколько раз во время сеан­са, либо эмоции пациента остаются фиксированными на каком-то промежуточном объекте в течение длительного периода времени, прежде чем они переместятся на другой объект. Реакция переноса обычно имеет множество пред­шественников и всегда должна анализироваться для того, чтобы раскрыть полную степень ее интенсивности[30, с. 78].

Вопрос: «По отношению к кому вы испытывали подоб­ные чувства в прошлом?» - один из наиболее часто встре­чающихся при анализе реакции переноса. Аналитик может продолжать задавать этот вопрос явно или молча, пока лю­бая имеющая значение реакция переноса существует. Это неудивительно, потому что все явления переноса производны от переживаний, связанных со значимыми людьми ран­него периода жизни, их двойниками и их производными[30, с. 80].

В психоанализе исследуются также фантазии паци­ента, касающиеся аналитика, и делается это не всегда яв­но, очень часто даже, наоборот, неявно. Например, ана­литик спрашивает пациента, почему тот пропускает оп­ределенные ассоциации. Пациент объясняет это боязнью, что аналитик станет унижать его. На самом деле он го­ворит, что испытывает чувство стыда, которое происхо­дит из фантазии унижения его аналитиком. Пациент спонтанно связывает эту фантазию с поддразниванием своей матери из-за мокрой постели. Таким образом, он раскрывает содержание своей фантазии даже без явного вопроса со стороны аналитика[30, с. 100].

Четвёртый этап

Тщательная проработка интерпретаций перено­са

Клинический опыт учит нас, отмечает Гриисон, что никакая отдельная интерпретация, пусть даже она будет абсолютно правильной, не остается действенной в тече­ние длительного периода времени. Чтобы ее действие оказывалось эффективным, она должна быть многократ­но повторена. Более того, никакая отдельная интерпре­тация не может в полной мере объяснить реакцию пере­носа пациента. В лучшем случае единичная интерпре­тация переноса является лишь частичным объяснением. Полное понимание и устойчивые изменения в поведении пациента достигаются тщательной проработкой индиви­дуальных интерпретаций[27, с. 23].

Процесс тщательной проработки в основном представ­ляет собой повторение и разработку инсайтов, полученных посредством интерпретации. Повторение особенно важно при попытках анализировать и преодолевать сопротивления переноса. Это относится к нежеланию «Эго» снять старые защиты и рискнуть; «Эго» необходимо время для того, чтобы справиться со старыми тревогами и положиться на свои но­вые адаптивные возможности. Как правило, при первой интерпретации значения частного сопротивления переноса ре­ального изменения в поведении клиента либо нет, либо оно крайне незначительно. Позже идентичная разработанная ин­терпретация может вызвать явное изменение у пациента, но старое поведение сопротивления вернется, когда что-то не­заметное, какая-либо незначительная деталь из повседневной жизни изменит баланс сил в пользу «Эго» или «Супер-эго». Сопротивления упорны, и «Эго» требуется время, чтобы принять новый опыт, приводящий к изменению[27, с. 28].

Для того чтобы добиться более глубокого понима­ния значения реакции переноса, необходимо раскрыть и проследить множество ее превращений и ответвлений. Так, например, нам следует интерпретировать значение пове­дения пациента в данной, современной ситуации переноса, а затем отслеживать ту же реакцию по отношению к ори­гинальной и ко всем промежуточным фигурам переноса. Более того, требуется также раскрыть, каким образом дан­ная часть поведения переноса может служить инстинктивной отдушиной в одном случае и сопротивлением и защи­той - в другом. Либо мы должны проконтролировать оп­ределенное явление переноса через различные либидозиые фазы, а также определить, как это понимается с точки зре­ния «Ид», «Эго» и «Супер-эго». Все то, что следует за но­вым инсайтом и ведет к изменению в отношении или пове­дении, и есть тщательная проработка[27, с. 57].

В процессе тщательной проработки может быть .ис­пользован любой вид технических процедур, но существу­ют две наиболее важные процедуры: «поиск» интерпрета­ции переноса. и реконструкция. Под поиском переноса под­разумевается тот клинический факт, что на сеансах, следующих за новой интерпретацией переноса, аналитик должен наблюдать, каким образом изменяется перенос под воздействием этой интерпретации. Новая интерпретация переноса должна иметь последствия, то есть какие-то проявления на следующих сеансах. Интерпретация может быть правильной или нет, не иметь успеха или иметь слиш­ком большой успех - в любом случае отдельные ее дери­ваты будут присутствовать на следующем сеансе. Единст­венное исключение возможно тогда, когда происходит ка­кое-то важное, непредвиденное событие в повседневной жизни пациента, оно происходит вне анализа и временно узурпирует господство аналитической ситуации. Во всех других случаях новая интерпретация переноса будет вызывать изменения в воспоминаниях, сновидениях, ассоциа­циях, фантазиях или сопротивлениях пациента[27, с. 67].

Аналитик должен быть особенно внимателен к тому, что происходит в ситуации переноса после новой интер­претации. Аналитик может предложить новый вариант интерпретации, если ему кажется, что материал пациента указывает в этом направлении, или спросить пациента, как тот себя чувствует после интерпретации, или же мол­ча и терпеливо ждать, когда пациент начнет работать с но­вой интерпретацией, используя собственный, присущий ему способ и скорость работы. В любом случае аналитик должен внимательно отслеживать все изменения, имеющие место после любой новой или обновленной интерпретации переноса, или их отсутствие[27, с. 77].