Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
аспир хрест 2.docx
Скачиваний:
4
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
404 Кб
Скачать
☆

4. Проблема демаркации

Из многочисленных возражений, которые, по всей вероятно­сти, могут быть выдвинуты против развиваемой мною концеп­ции, наиболее серьезное, пожалуй, таково. Отбрасывая метод индукции, я, можно сказать, лишаю эмпирическую науку тех ее черт, которые как раз и представляются наиболее характерны­ми для нее. А это означает, что я устраняю барьеры, отделяю­щие науку от метафизических спекуляций. Мой ответ на это возражение состоит в следующем: главной причиной, побудив­шей меня к отказу от индуктивной логики, как раз и является то, что она не устанавливает подходящего отличителъного признака эмпирического, неметафизического характера теоре­тических систем, или, иначе говоря, что она не обеспечивает нас подходящим «критерием демаркации».

Проблему нахождения критерия, который дал бы нам в руки средства для выявления различия между эмпирическими наука­ми, с одной стороны, и математикой, логикой, а также «мета­физическими» системами, с другой, я называю проблемой де­маркации. Эта проблема была известна уже Юму, который пред­принял попытку решить ее. Со времени Канта она стала цент­ральной проблемой теории познания. Если, следуя Канту, мы назовем проблему индукции «проблемой Юма», то проблему де­маркации мы вполне можем назвать «проблемой Канта».

В этих двух проблемах кроется источник почти всех других проблем теории познания, причем более фундаментальной из них, на мой взгляд, является проблема демаркации. Действи­тельно, основной причиной, вынуждающей склонных к эмпи­ризму эпистемологов слепо полагаться на «метод индукции», является, по-видимому, их убеждение в том, что только этот метод может дать нам подходящий критерий демаркации. Это утверждение в особенности относится к тем эмпирикам, кото­рые шествуют под флагом «позитивизма».

Позитивисты прежних времен склонялись к признанию на­учными или законными только тех понятий (представлений или идей), которые, как они выражались, «выводимы из опыта», то есть тех понятий, которые, как они считали, логически своди­мы к элементам чувственного опыта — ощущениям (или чув­ственным данным), впечатлениям, восприятиям, элементам ви­зуальной или слуховой памяти и так далее. Современным пози­тивистам удалось выработать более ясный взгляд на науку. Для них наука — не система понятий, а система высказываний. В соответствии с этим они склонны признавать научными или за­конными только высказывания, сводимые к элементарным (или «атомарным») высказываниям об опыте — «суждениям восприя­тия», «атомарным высказываниям», «протокольным предложе­ниям» или еще чему-либо подобному. Очевидно, что подразуме­ваемый при этом критерий демаркации тождествен требованию построения индуктивной логики.

Конечно, ничто не зависит от названий. Когда я впервые вводил новый термин «базисное высказывание», я сделал это только потому, что нуждался в термине, не обремененном смыс­ловым оттенком, которым обладает термин «высказывание вос­приятия». Но, к несчастью, этот термин вскоре был принят другими философами и использован как раз в том смысле, кото­рого я так стремился избежать.

Поскольку я отвергаю индуктивную логику, я должен также отвергнуть все подобные попытки решения проблемы демарка­ции. В связи с этим проблема демаркации приобретает еще боль­шее значение для нашего исследования. Нахождение приемле­мого критерия демаркации должно быть пробным камнем для любой эпистемологии, не прибегающей к помощи индуктивной логики.

Позитивисты обычно интерпретируют проблему демаркации натуралистически, как если бы она была проблемой, принад­лежащей к компетенции естественных наук. Вместо того чтобы считать своей задачей выдвижение приемлемой конвенции, они полагают, что нужно провести различие между наукой, с одной стороны, и метафизикой — с другой, существующее, так ска­зать, в самой природе вещей. Они постоянно пытаются дока­зать, что метафизика по самой своей природе есть не что иное, как бессмысленная болтовня — «софистика и заблуждение», по выражению Юма, — которую правильнее всего было бы «бро­сить в огонь».

Если бы мы не вкладывали в слова «бессмысленный» и «не имеющий значения» иного смысла, чем тот, которым, согласно их определению, они обладают, а именно «не принадлежащий эмпирической науке», то характеристика метафизики как бес­смысленного нонсенса была бы тривиальной, поскольку мета­физика обычно и определяется через ее «неэмпиричность». Од­нако позитивисты, разумеется, считают, что о метафизике мож­но сказать нечто большее, чем просто констатировать неэмпи­рический характер некоторых из ее высказываний. Слова «не имеющий значения» и «бессмысленный» передают и предназ­начены именно для того, чтобы передать уничижительную оцен­ку. Не подлежит сомнению тот факт, что вовсе не успешная демаркация науки и метафизики является действительной це­лью позитивистов. Они, скорее, стремятся окончательно уп­разднить и уничтожить метафизику. Однако, как бы там ни было, мы каждый раз обнаруживаем, что все попытки позити­вистов уточнить значение выражения «имеющий значение» приводят к одному и тому же результату — к такому определе­нию «имеющего значение (осмысленного) предложения» (в от­личие от «бессмысленного псевдопредложения»), которое про­сто повторяет критерий демаркации, свойственный отстаивае­мой ими индуктивной логике.

Такое положение вещей ясно «обнаруживает себя» в воззре­ниях Витгенштейна, по мнению которого каждое имеющее зна­чение высказывание должно быть логически сводимо к элемен­тарным (или атомарным) высказываниям, которые он понима­ет как описания или «образы действительности» (кстати, та­кая характеристика, по его мнению, относится ко всем имею­щим значение высказываниям). Отсюда совершенно очевидно, что витгенштейновский критерий осмысленности совпадает с индуктивистским критерием демаркации, при условии, что мы заменяем используемые в последнем случае слова «научный» или «законный» на «имеющий значение». Таким образом, имен­но нерешенность проблемы индукции обусловливает полней­ший провал попыток позитивистов решить проблему демарка­ции. В своем стремлении уничтожить метафизику позитивисты вместе с ней уничтожают и естественные науки, так как зако­ны науки точно так же, как и метафизические утверждения, несводимы к элементарным высказываниям о чувственном опыте. При последовательном применении витгенштейновского крите­рия осмысленности приходится отбрасывать как не имеющие значения те самые законы природы, поиск которых, по словам Эйнштейна, является «высшей задачей физика». Эти законы, по критерию Витгенштейна, ни в коей мере не могут прини­маться в качестве подлинных, или правильных, высказыва­ний. Попытка же Витгенштейна показать, что проблема ин­дукции является пустой псевдопроблемой, была описана Шли-ком следующим образом: «Проблема индукции состоит в тре­бовании логического оправдания универсальных высказываний о реальности... Мы вместе с Юмом признаем, что никакого логического оправдания не существует. Его и не может быть просто потому, что универсальные высказывания не являют­ся подлинными высказываниями».

Наш анализ, таким образом, показывает, в каком смысле индуктивистский критерий демаркации не способен помочь нам провести границу между научными и метафизическими система­ми и почему он должен приписывать им равный статус. Дело в том, что, согласно вердикту, выносимому на основании позити­вистской догмы значения, и наука, и метафизика представляют собой системы бессмысленных псевдовысказываний. Поэтому вместо того, чтобы изгнать метафизику из эмпирических наук, позитивизм, наоборот, ведет к внедрению метафизики в сферу науки.

В противоположность таким антиметафизическим хитрос­тям — антиметафизическим, конечно, только по их намерени­ям — я не ставлю своей целью ниспровержение метафизики. Скорее, я хотел бы сформулировать приемлемую систему ха­рактеристик эмпирической науки или определить понятия «эм­пирическая наука» и «метафизика» таким образом, чтобы мы для каждой данной системы высказываний могли определить, является ли ее исследование делом эмпирической науки или нет.

В соответствии со сказанным мой критерий демаркации сле­дует рассматривать как выдвижение соглашения, или конвен­ции. Что касается приемлемости какой-либо конкретной такой конвенции, то по этому поводу могут быть различные мнения, и разумная дискуссия по этим вопросам возможна только между сторонами, имеющими некоторую общую цель. Выбор этой цели в конечном счете, разумеется, должен быть делом решения, вы­ходящего за пределы рациональных доводов.

Те философы, которые итогом и целью науки считают систе­му абсолютно достоверных и окончательно истинных высказы­ваний, несомненно, отвергнут выдвигаемое мной соглашение. То же самое сделают и те, кто видит «сущность науки... в ее досто­инстве», которое, по их мнению, состоит в ее «целостности», в ее «реальной истинности и сущности». Вряд ли эти философы согласятся признать это достоинство за современной теорети­ческой физикой, в которой я, как и многие другие, вижу сегод­ня наиболее полную реализацию того, что я называю «эмпири­ческой наукой».

Цели науки, которые я имею в виду, совершенно отличны от только что названных. Однако я не пытаюсь оправдать их, пред­ставляя эти цели в виде истинных или сущностных целей на­уки. Это только исказило бы нашу проблему и было бы рециди­вом позитивистского догматизма. Насколько я понимаю, суще­ствует только один путь рационального обоснования моего под­хода. Суть этого пути — в анализе его логических следствий с целью выявления его плодотворности, то есть способности про­яснять проблемы теории познания.

Таким образом, я открыто признаю, что при формулировке своего подхода я руководствовался в конечном счете соображе­ниями, обусловленными ценностными суждениями и некоторы­ми предпочтениями. Однако я надеюсь, что мой подход вполне может оказаться приемлемым для тех, кто ценит не только ло­гическую строгость, но и свободу от догматизма, кто стремится к практической применимости науки, но в еще большей степени увлечен приключенческим духом науки и теми открытиями, ко­торые вновь и вновь ставят перед нами новые и неожиданные вопросы, требуют от нас формулировать новые, до сих пор даже не снившиеся нам ответы.

Тот факт, что ценностные суждения оказали влияние на мою концепцию, отнюдь не означает, что я совершаю ту же ошибку, за которую осуждал позитивистов, то есть пытаюсь уничтожить метафизику, навешивая на нее ярлыки. Я даже не захожу столь далеко, чтобы утверждать, что метафизика не имеет никакой ценности для эмпирической науки. Нельзя отрицать, что наря­ду с метафизическими идеями, ставившими препятствия на пути прогресса науки, были и другие, такие, как умозрительный (спе­кулятивный) атомизм, которые способствовали ему. Рассматри­вая научное познание с психологической точки зрения, я скло­нен думать, что научное открытие невозможно без веры в идеи чисто спекулятивного, умозрительного типа, которые зачастую бывают весьма неопределенными, то есть веры, совершенно нео­правданной с точки зрения науки и в этом отношении являю­щейся «метафизической».

Теперь, имея в виду все высказанные мною предостереже­ния, я все же хочу сказать, что считаю первейшей задачей логики познания разработку понятия эмпирической науки, которая позволила бы сделать лингвистическое употребление интересующих нас терминов, ныне несколько расплывчатое, возможно более определенным, и которая помогла бы провести четкую демаркацию между наукой и метафизикой, хотя после­дняя, возможно, и стимулировала развитие науки на всем про­тяжении ее истории.