Применение кислорода

Некоторое объяснение применению кислорода во время подъема на Эверест можно найти только в одном: в 1922 г. мы еще слишком мало знали о спо­собности человека подниматься выше 7620 метров, и казалось странным не прибегнуть к кислороду, когда для этого имелась полная возможность. Но в резуль­тате кислород послужил ядом для экспедиции. Его применение проповедовал главным образом Финч, и в первое время Сомервелль. Трагедия заключается в том, что этот прекрасный альпинист, обладающий выдающимся опытом и ловкостью с его абсолютно непобедимой волей и его жаждой славы мог бы взойти на вершину Эвереста без помощи кислорода. Его ввело в заблуждение мнение ученых, которое господствовало тогда, до экспедиции на Эверест именно, что человек не может жить в разреженном воздухе на крайних высотах. Для Финча, как человека науки, казалось просто глупым отказаться от употребления кислорода. С кисло­родом, если удастся отыскать способ его доставки достаточно высоко, можно наверное взойти на вер­шину. Наоборот, почти с такой же уверенностью думали, что без кислорода взобраться на Эверест невоз­можно. А между тем альпинисты хотели достигнуть вершины во что бы то ни стало. Поэтому очевидный план действий заключался в применении кислорода. Так развертывался логический ход мыслей Финча, а он был ученый и настойчиво проводил в жизнь науч­ные идеи. Ему хотелось применить кислород и, в соот­ветствии со всем его характером, он так проникся этой идеей, что не мог отказаться от нее даже тогда, когда было уже установлено, что люди быстро приспособ­ляются к условиям таких высот, как 7000 метров.

Экспедиция рассчитывала на Финча именно в связи с применением кислорода, а он основывал свои заклю­чения на сравнении результатов двух высоких подъе­мов, одного без кислорода, 22 мая, и другого с кисло­родом, 27 мая. «После 6 часов подъема, — говорит он, — Мэллори, Нортон и Сомервелль достигли высоты, в 8200 метров, то есть со времени выхода их из по­следнего наиболее высокого лагеря они поднялись по вертикали на 630 метров, скорость их подъема равнялась 100 метров в час. Место, с которого они повернули обратно, находилось от вершины прибли­зительно на расстоянии 1700 метров, а по вертикали на 600 метров ниже ее. Их спуск начался в 2 ч. 30 м. пополудни, а в лагерь они пришли в 4 ч. Скорость при спуске равнялась 400 метров в час Немного позже 4 ч. они в сопровождении Морсхэда отпра­вились на Северный перевал, куда прибыли в 11 ч. 30 м. ночи, на этот раз со скоростью 80 метров в час». Дальше он описывает, как встретил их на следующее утро по дороге к 3-му Матерю «в крайней степени изнеможения».

Этот подъем он сравнивает со своим собственным с применением кислорода. 27 мая в 6 ч. утра, проведя перед этим две ночи и день в страшном напряжении, почти без отдыха, он, Джоффрей Брус и Тежбир,. к тому же полуголодные, вышли из лагеря, располо­женного на высоте 7 800 метров, окрыленные надеждой достигнуть вершины. Через полчаса Тежбир ослабел и возвратился обратно. На высоте около 8 100 метров Финч и Джоффрей Брус перешли на самую грань Эвереста, сделав 300 метров от последнего лагеря в полтора часа, несмотря на то, что каждый из них нес груз в 18 кило. После этого они мало поднялись вверх, но все же приблизились к вершине. Точка, с которой начался их спуск, находилась от вершины меньше, чем в полкилометра расстояния, а по верти­кали около 500 метров. В вертикальном направлении они поднялись только на 91 метр выше, чем партия без кислорода, тем не менее они приблизились к вер­шине почти в два раза.

Подводя итоги этому сравнению, Финч говорит: «Первая партия организовала лагерь на высоте 7620 метров, провела в нем одну ночь и, достигнув в конечном результате высшей точки в 8224 метра и не дойдя до вершины полтора километра, возвратилась без остановки на Северный перевал. Вторая партия устроила лагерь на высоте в 7770 метров, провела в нем две ночи и почти два дня, поднялась до 8320 мет­ров и, не дойдя до вершины меньше чем полкилометра, возвратилась без остановки к 3-му лагерю». Он отме­чает еще, что в смысле погоды отряд с кислородом находился в несравненно худших условиях, чем пер­вый.

Отсюда Финч заключает, что «спор относительно того, уравновешивается ли неудобство тяжелых аппара­тов тем преимуществом, которое дает снабжение кисло­родом, должен быть оставлен, как совершенно бес­почвенный», и добавляет, что в каждой будущей экспе­диции кислород составит главную часть ее снаряжения.

Все это теперь, может быть, и совершенно верно, и надо считать установленным, что альпинисты могут взойти на Эверест с кислородом, если они будут иметь в достаточном количестве носильщиков, которые понесут не только палатки и все необходимое снаряжение, но и цилиндры с кислородом, и если при этом с аппа­ратами не случится аварии в пути. Если вообще не останется хотя бы самой слабой возможности под­няться на вершину без кислорода, тогда, конечно, необходимо к нему прибегнуть. Но экспедиция 1922г. показала, что имеется полная возможность подняться на Эверест без кислорода. Принимая все во внимание-недостаток носильщиков, дефекты в аппаратах и т.д., получим такие же шансы для подъема без кислорода, как и с ним. Восхождение на Эверест без кислорода будет иметь, конечно, несравненно большее значение, чем при помощи кислорода. Это была бы прекрасная демонстрация перед учеными способностей и приспо­собляемости человеческого тела. А для обыкновен­ных людей такой подвиг дал бы гораздо больше удовлетворения, какого им никогда не даст подъем с кислородом.

Если опыт экспедиции 1922 г. доказал что-либо, то прежде всего он установил, что на Эверест воз­можно подняться как с кислородом, так и без него, но что нельзя взойти на вершину Эвереста, не сделав предварительно выбора между этими двумя методами и не остановившись на одном из них без всяких коле­баний. Мысль альпиниста не должна двоиться. К Эве­ресту он должен подходить с цельной мыслью, и его план должен быть совершенно прост.

Два соображения высказывались против употребле­ния кислорода. Первое, что еще не изобретены дей­ствительно удобные аппараты. Второе,— и более важ­ное — кислородные цилиндры и аппараты должны за­нять носильщиков, которые иначе были бы использо­ваны для переноса палаток и остального снаряжения, а количество носильщиков на высотах всегда ограни­чено. И если один метод требует носильщиков меньше, чем другой, предпочесть следует первый.

Восторженные ученые, желая во что бы то ни стало продемонстрировать способ употребления кислорода, могут отправиться на Эверест с неуклюжими аппаратами, вскарабкаться по его склонам и даже, может быть, сидеть на самой вершине, вдыхая кислород.

Но если человек хочет знать объем и силу своих способностей, он должен рассчитывать только на свои собственные силы. Он может взять цилиндр с кисло­родом для медицинских целей, как он взял бы бутылку водки, но он не должен зависеть от него. Весь наш опыт показывает, что человек имеет полное основа­ние доверять самому себе.

Сомервелль говорит, что к концу экспедиции он чувствовал себя «вполне хорошо на 8230 метров». Носильщики несли груз до 7620 и даже 7770 метров; можно было надеяться, что они донесут маленькую па­латку и до 8230 метров. Если это будет выполнено, тогда два альпиниста, чувствующие себя «вполне хо­рошо», смогут сделать оставшиеся 610 метров без кислорода. И если это удастся, то это будет подвиг гораздо более значительный; он даст большое удо­влетворение и радость. Он покажет, что сами по себе условия больших высот не могут помешать человеку взобраться на гору какой угодно вы­соты.

Сторонники кислорода могут заявлять, что, если бы экспедиция сосредоточила свое внимание на кислороде и только на нем одном, Эверест был бы уже побежден. Возможно, что это так. Но если бы они действительно были правы, мы не сделали бы самого ценного от­крытия, что люди приспособляются к условиям высо­чайших высот. Мы недооценили бы того факта, что человек, упражняя свои способности, увеличивает их. И мы впали бы в еще большую зависимость от внеш­них возбудителей вместо того, чтобы опираться на свою собственную природную энергию при восхожде­нии на высокие горы. Мы никогда, может быть, не узнали бы, какие возможности заключаются в нас самих. Известная отрасль науки получила бы некото­рые Достижения, но человек потерял бы возможность узнать самого себя.

Это был урок, который мы не имели до экспеди­ции 1922 г. и который нам окончательно дала третья экспедиции.

Мы все еще колебались между верой в себя самих и верой в кислород; мы слишком полага­лись на то, что для нас может сделать физика и химия, и очень мало рассчитывали на свои силы. Поэтому следующая экспедиция также была снабжена кисло­родом.

Но, как мы увидим, это была ужасная ошибка. Она усложнила план атаки Эвереста, который всегда должен быть наиболее простым. Она изменила назна­чение носильщиков, которых важнее было использо­вать для подъема палаток и пищевых запасов, чем цилиндров с кислородом.

Впрочем, ошибки прошлого видеть легко, но то­гда казалось прямо смешным не иметь с собой кисло­рода, по крайней мере про запас. И даже теперь все еще есть поклонники кислорода, рекомендующие его применение¹.