Спасение носильщиков

Ближайшей задачей, после того как Нортон и Мэллори проложили путь к Северному перевалу, было устройство на нем 4-го лагеря. Это дело поручили Сомервеллю, Газарду и Ирвину. В виду возможности скорого появления муссонов они отправились на сле­дующий день, после того как Нортон и Мэллори воз­вратились. Итак, Сомервелль, который был бодрее других или претендовал на это, с двумя альпинистами и двенадцатью носильщиками должен был организо­вать 4-й лагерь в том месте, которое выбрал на уступе Нортон. Он должен был также помочь носиль­щикам пройти через «камин», укрепить веревки в худ­ших местах, особенно на протяжении этих скверных последних 60 метров, как раз под карнизом, и потом возвратиться с Ирвином в тот же день, оставив Газарда и носильщиков во вновь организованном лагере.

Оделль и Джоффрей Брус должны были последо­вать за ними 22 мая, переночевать в 4-м лагере и 23-го идти с носильщиками устраивать 5-й лагерь.

Хотя план был очень прост, но затруднение воз­никло сразу. Утро 21 мая было очень теплое, легкие облачка виднелись только вверху. Скоро начал падать мягкий, мокрый снег.

Дорогу, которую проложили с таким трудом Нор­тон и Мэллори, занесло. Лег глубокий снег, идти стало очень трудно. Пришлось устроить перила в наи­более опасных местах для носильщиков, шедших по­зади. Худшая часть пути лежала через «камин». И по такой тяжелой дороге людям нужно было нести тяжести. Тогда решили испробовать особый прием. Перед входом в «камин» находилась ледяная отвесная стена. Казалось, можно было весь груз втащить по ней на маленькую площадку наверху и устроить так, чтобы носильщики прошли через «камин» без груза. Сомервелль и Ирвин поместились на верхней площадке и тащили тюки снизу вверх. Газард оставался внизу, наблюдая за ходом работы. От Сомервелля и Ирвина требовалось громадное напряжение, работа затрудня­лась еще выступом на ледяной стене; но мало-помалу двенадцать тюков, от 9 до 13 кило каждый, были под­няты вверх. Увидев Газарда с двенадцатью носильщи­ками на уступе, на котором им предстояло разбить лагерь по глубокому снегу, не переставшему еще па­дать сверху —Сомервелль и Ирвин возвратились в 3-й лагерь в 6 ч. 35 м. вечера. Это был день не­обычайно напряженной работы.

Происходило все это 21 мая. Сильный снегопад продолжался всю ночь и следующий день до 3 ч. пополудни. Поэтому Джоффрей Брус и Оделль не могли выйти на Северный перевал.

После полудня, хотя снег перестал, начала быстро падать температура. В эту ночь, с 22-го на 23-е, она упала до -31° С. -31° на высоте в 6400 метров сильно отличается от такой же температуры на уровне моря. Большая разница — находиться при -31° в плохонькой маленькой палатке, где приходится спать на земле, или выглядывать из окна уютного дома. Несомненно, отме­чены гораздо более низкие температуры во многих местах земного шара. Но едва ли эти низкие темпе­ратуры где-либо переносятся с таким трудом, как в тех условиях, которые пришлось испытать альпинистам на Эвересте.

Тибетская миссия вынесла также довольно жестокий холод, но мороз был только в 22° С при высоте в 4500 метров, и, кроме того, офицеры имели поход­ные кровати. Поэтому те, кому приходилось испыты­вать сильный холод высоко в горах, лучше оценят условия, которые вынесли Нортон и, его товарищи.

23 мая погода вдруг изменилась: наступил без­облачный, яркий, совершенно безветренный день, но холодный воздух резал как нож. Такая погода обе­щала, что на склонах Северного перевала свежевыпавший снег будет надежен. Брус и Оделль могли отправиться для выполнения своей программы, и они выступили с семнадцатью носильщиками в 9 ч. 30 м. Но что происходило в это время с Газардом и его носильщиками 21 мая они остались на Северном перевале. Почти весь день 22-го шел снег. Ночь с 22 на 23 мая была самая холодная по записям экспедиции. 4-й лагерь располагался не на морене, как 3-й, а на снегу, и на 600 метров выше. Что случилось с ними за это время? Этот вопрос очень тревожил Нортона. Его успокаивало только то, что как раз перед началом новой метели, за которой уже ничего нельзя было рассмотреть, видели маленькие черные точки, как мухи на белой стене, медленно двигавшиеся вниз от 4-го лагеря. Это, должно быть, был отряд Газарда, возвра­щавшийся в 3-й лагерь, и Нортон радовался за него.

Северный перевал

Около трех часов он увидал также Джоффрея Бруса и Оделля, возвращавшихся вместе с носильщиками. Дойдя до такого места, где снег представлял опас­ность для дальнейшего продвижения, и увидавши, что от­ряд Газарда возвращается, спускаясь по «камину», они решили, что будет разумнее также вернуться.

Прибытия Газарда ждали с большим беспокойством. Он пришел около пяти часов, но с ним было только восемь носильщиков, четверо остались где-то позади. Очевидно, они не смогли пройти по тому опасному склону на последних 60 метрах, как раз под уступом, на котором разбит 4-й лагерь. Газард прошел первым, чтобы испытать свежую поверхность снега, восемь человек последовали за ним. Но четверо возвратились обратно. Может быть, они были больны, у двоих из них были сильно отморожены некоторые части тела. Воз­можно, что один из них направился по тропинке в снегу, но поскользнулся, и это испугало других. Они не забыли еще того несчастья, которое случилось на этом же самом склоне, немного ниже, в предыдущую экспедицию.

Во всяком случае четыре носильщика остались на Северном перевале. Снег все еще упорно валил мяг­кими хлопьями и создавал особенно опасные условия как для подъема, так в равной степени и для спуска с Северного перевала.

Что нужно было делать, в этом Нортон не сомне­вался ни одной минуты. Другие люди в его положении, может быть, колебались бы или думали, что положение непоправимо. Но только не Нортон. Он мог резонно убеждать себя, что погода слишком безнадежна, чтобы можно было идти и рисковать жизнью на ледяных склонах и что поэтому бедных людей следует предоста­вить их судьбе. Он мог видеть также, что, организуя спасение носильщиков, он рискует жизнью альпини­стов и даже ставит под угрозу цель всей экспедиции. Высылая спасательную экспедицию, он также подвер­гал ее большой опасности. И если бы даже альпинисты остались живы, они были бы уже так утомлены, что не были бы способны на то крайнее напряжение, кото­рое еще требовалось впереди для подъема на Эвересте. В таком случае отпала бы самая возможность достиг­нуть вершины.

Таковы могли быть разумные суждения Нортона. Но он не рассуждал, а действовал инстинктивно. Он твердо знал только одно, что ни при каких обстоятель­ствах в этом году не должно быть несчастных случаев с носильщиками, и поэтому необходимо их спасти. Их нужно доставить вниз живыми какой бы то ни было ценой. Дальше для него было совершенно ясно, что он сам должен принять участие в их спасении и кроме него два лучших альпиниста, Мэллори и Сомервелль. Только лучшие альпинисты должны были выполнить это дело. К такому решению пришел Нортон. И Мэл­лори и Сомервелль также присоединились к нему, хотя все трое были больны и еще не оправились от­того состояния изнеможения, которое вызвали пребы­вание в лагере на высоте 6 400 метров и тяжелая ра­бота, связанная с прокладыванием пути на Северный перевал.

Рискуя своей собственной жизнью, альпинисты должны были спасти жизнь туземцев. Последние при­надлежали к другой расе, к иной религии и занимали незначительное положение в жизни; но они были товарищи, товарищи в общем деле. Носильщики, готовы были рисковать своей жизнью для руководителей экспедиции, последние обязаны рисковать своей, спа­сая их.

Заговорило чувство товарищества. И это чувство глубоко проникло в каждого из них; в условиях холода, неудобств, болезненного состояния, когда жизнь лишь слабо мерцает в людях, только глубокое побуждение способно вновь оживить их. Если бы, кроме того, они не чувствовали, что там дома ждут от них мужествен­ного поведения, вероятно, они не пошли бы на этот подвиг.

Всех троих оживил этот риск, на который они шли, хотя Мэллори и Сомервелль сильно кашляли, и у них болело горло; они прекрасно понимали, что в та­ком состоянии им будет очень трудно идти. Самочув­ствие Нортона, по словам Мэллори, также не соответ­ствовало предстоящей задаче. Погода оставалась пло­хой, снег все еще ударял в палатку, когда они собра­лись на совещание. И Мэллори пишет, что этот снег ясно говорил за то, что условия за и против их выступ­ления относились как единица к десяти, не говоря ужа о самом спуске носильщиков с Северного перевала. Мэллори сам был погребен лавиной на этом Северном перевале и там же провалился в трещину.

К счастью, снег в полночь перестал, и на следую­щее утро, 24 мая, в 7 ч. 30 м., спасательный отряд вышел. Когда альпинисты подошли к склонам Се­верного перевала, оказалось, что снег не так уже испортил дорогу, но все же идти было очень тяжело, так как местами снег доходил до пояса; но альпинисты были наполовину больны от влияния холода и высоты. Они тащились кое-как по свежему снегу, очень мед­ленно, но все выше и выше, усталые, задыхающиеся и кашляющие. Сначала Мэллори шел впереди, потом Мэллори и Нортон отправились спасать носильщиков. Сомервелль привел их к тому месту, где Джоффрей Брус и Оделль накануне оставили свой груз. После этого Нортон, у которого было особенное приспособле­ние на подошвах с острыми гвоздями, пошел вперед. Я провел остальных без вырезывания ступеней к боль­шой расщелине, где они остановились на полчаса от­дохнуть. В 1 ч. 30 м. подошли к стене ниже «камина».

Меэллори и Нортон отправились спасать носильщиков

При каждом шаге нога уходила глубоко в снег, но здесь сохранилась тонкая веревка, укрепленная Сомервеллем, и, держась за нее обеими руками, они под­нялись по «камину». В двух других опасных местах Нортон и Сомервелль по очереди шли впереди по длинной веревке, в то время как остальные поддержи­вали их. Наконец пришли к самому опасному, месту — последним 60 метрам. Отсюда они увидели на краю карниза вверху одного из оставшихся носильщиков. Нортон закричал ему, спрашивая, в состоянии ли они идти. В ответ послышался вопрос: «Вверх или вниз?» — «Конечно, вниз», — последовал ответ. Тогда носильщик исчез, чтобы привести остальных трех товарищей.

До этого места снег оказался менее опасным, чем ожидали, но в последней части пути он представлял действительную опасность. Сомервелль настаивал на том, чтобы по этому опасному склону шел первым он. В это время Нортон и Мэллори приготовили веревку, длиной в 60 метров, которую они принесли с собой на всякий случай. Воткнув свои ледорезы в снег до самой ручки, они использовали их как опору. Вокруг них намотали веревку и потом опускали ее метр за метром по мере того, как Сомервелль с трудом по­двигался вверх по крутому ледяному склону, выбивая большие надежные ступени на своем пути. Он подхо­дил все ближе и ближе к носильщикам, ожидавшим его на гребне склона. Но в тот момент, когда он почти подошел к ним, веревка кончилась на расстоянии всего каких-нибудь 9 метров. Что было делать? Уже наступило четыре часа, и это позднее время заставляло спешить. Тогда альпинисты быстро решили, что но­сильщики должны рискнуть и пройти эти 9 метров самостоятельно. Они могли по одному проходить через это опасное место, и каждый, как только он достигал Сомервелля, дальше должен был идти по веревке к Нортону и Мэллори.

Первые двое благополучно достигли Сомервелля. Один из них уже подошел к Нортону, а второй как раз направлялся к нему, как вдруг снег двинулся, и в одно мгновение оставшиеся двое понеслись по склону вниз. В течение этого потрясающего момента Нортон уже представлял их мертвыми, лежащими там, внизу, на 60 метров ниже, на голубой ледяной скале. Но они вдруг вынырнули; их задержал затвердевший под действием утреннего мороза и полуденного солн­ца снег. Их просили оставаться там, где они были, до тех пор, пока Сомервелль с поразительным хладно­кровием не довел второго человека вдоль веревки к Нортону и, наконец, обратился к ним.

Спасение этих двух в их ужасном положении тре­бовало от альпиниста высшего проявления искусства. Сначала Сомервелль должен был успокоить их нервы. Он весело болтал с ними, пока они почти начали смеяться. Тогда он воткнул ледорез в мягкий снег до самой ручки, отвязал веревку от своей талии, укрепил ее вокруг ледореза и натянул, как только было возможно, в то время, как Нортон и Мэллори держали ее конец на вытянутых во всю длину руках. Натянув таким образом веревку до последней степени, он сам лег и вытянулся во весь свой рост. Тогда, держась одной рукой за веревку, он тянулся другой, пока не достал ею одного из носильщиков. Крепко схватив его за шиворот, он вытащил его из снега к укрепленному ледорезу. Таким же способом он поступил со вторым. Так совершилось их спасение. Теперь они находились в сравнительной безопасности. Но их нервы были по­трясены, они падали и скользили, когда шли вдоль веревки к Нортону и Мэллори. И только благодаря веревке, они могли избежать, нового несчастья. Когда, наконец, они достигли полной безопасности, Сомервелль снова обвязал веревку вокруг талии и пошел обратно. Это был прекрасный предметный урок альпинизма,— говорит Нортон,— когда Сомервелль ловко баланси­ровал и выпрямлялся, идя по разрушенной тропинке, не делая при этом ни одного неверного шага или ошибки.

Ввиду приближения темноты приходилось спешить: было уже 4 ч. 30 м., когда отправились обратно. Мэллори шел впереди, связанный веревкой с одним носильщиком. За ним следовал Сомервелль, ведя двух других. Наконец, шел Нортон с носильщиком, у ко­торого были жестоко отморожены руки, почти не дей­ствовавшие. В трудных местах, таких, как «камин», он нес его на себе.

К 7 ч. 30 м. альпинисты уже оставили ледяной склон Северного перевала и находились всего в рас­стоянии около километра от дома, но это был еще только 3-й лагерь. В это время в темноте мелькнули какие-то фигуры: это Ноэль и Оделль поджидали их; они приготовили уже горячий суп для усталых пу­тешественников. И на этот раз Ноэль появился во­время, когда его больше всего ждали.

Итак, альпинисты спасли четверых, но сами они были совершенно изнурены. Сомервелль все время, пока он выбивал ступени по склону, сильно кашлял и страшно задыхался. Кашель не давал спать также всю ночь Мэллори. Ноги Нортона мучительно бо­лели. Эти три человека спасли жизнь четырем носиль­щикам, но какой ценой досталось это спасение, об этом они сами узнали позже, когда им пришлось от­ступить от своей главной цели всего на расстоянии 300 метров.

После такого напряжения экспедиция не могла немедленно предпринять новое восхождение на Эверест. Чтобы собраться с силами, необходимо было второе отступление на ледник в более низкие лагери. Нортон еще раньше намечал этот отдых, но ему и его това­рищам пришлось спасать оставшихся на Северном перевале носильщиков. Еще раз отходить от вершины и как раз в тот момент, когда ожидалось начало мус­сонов, было очень тяжело, но ничего нельзя было по­делать. Ни один участник экспедиции не был в состоя­нии немедленно начать подъем на Эверест. Холод и чрезвычайное напряжение вывели на некоторое время всю партию из работоспособного состояния, особенно лучших альпинистов, на которых легло самое тяжелое бремя. Поэтому несколько дней отдыха при низших высотах являлись необходимыми. Джоффрей Брус, Газард и Ирвин уже проследовали с большей частью носильщиков вниз на ледник. На следующий день Нор­тон и остальные пошли вслед за ними. Это была жалкая партия хромых и слепых, и путь до 2-го ла­геря ей пришлось совершить в страшную метель при северо-восточном ветре. На следующий день, 26 мая; Нортон и Сомервелль пришли в 1-й лагерь. К этому времени все альпинисты были распределены следующим образом: Оделль, Ноэль и Шеббир с двадцатью семью носильщиками остались во 2-м лагере; Мэллори, Со­мервелль, Брус и Ирвин вместе с Нортоном находились в 1-м лагере; Газард проходил через основной лагерь, где к нему присоединились Гингстон и Битгам.

Цель такой разбивки партии на эшелоны заклю­чалась в том, чтобы дать возможность возобновить подъем с минимальной задержкой в тот момент, когда погода станет благоприятной. Предназначавшиеся для ближайшего продвижения на Северный перевал находи­лись во 2-м лагере, чтобы по первому распоряжению вновь занять 4-й лагерь с затратой всего лишь одно­го дня.

В тот же день, как прибыли в 1-й лагерь, к вечеру был созван экстренный совет; на нем тщательно об­судили все возможности при наличных условиях и выработали новый наиболее простой план. При обсу­ждении транспортного вопроса выяснилось, что поло­жение его очень серьезно. Шеббир и Брус согласованно утверждали, что из пятидесяти пяти носильщиков можно выделить только пятнадцать действительно годных для дальнейшей работы. Количество физически ослабев­ших было фактически невелико. Но чрезвычайный хо­лод вместе с влиянием большой высоты так угнетал их, что полагаться на них в дальнейшем было невоз­можно. А между тем сделано было еще очень мало. В 4-м лагере стояло всего четыре палатки и спальных мешков имелось только для двенадцати носильщиков и одного альпиниста. Нужно было перенести туда еще все топливо и провизию, так же как аппараты и цилиндры с кислородом, которые потребуются вверху, и все палатки, и снаряжение для высоких лагерей. Предстояло еще устроить 5-й лагерь и снабдить его всеми необходимыми запасами, и для выполнения этого потребовалось бы пятнадцать носильщиков согласно первоначальному плану.

Много внимания уделили также вопросу о времени, которое оставалось у них для подъема: в их распоря­жении имелось только шесть дней до того момента, когда в 1922 г. разразился муссон. Между тем требо­валось два или три дня для отдыха и более дня пути ко 2-му лагерю. Очевидно, следовало выработать такой план, который дал бы возможность альпинистам про­извести серьезную атаку на вершину с возможно мень­шей задержкой до ее начала.

Снова встал и «кислородный» вопрос. Сомневались, даст ли употребление кислорода какие-либо преимуще­ства тем, кто уже применял его.

Этот «военный совет», посвященный окончательной атаке на Эверест, был длителен и не дал определенных результатов. Поэтому Нортон на следующий день со­звал расширенное совещание, пригласив на него Оделля, Шеббира и Газарда из 2-го и основного лаге­рей. На нем были рассмотрены все возможные комби­нации из семи альпинистов, еще сохранивших силы, а также весь вопрос в целом во всех подробностях. Окончательно приняли наиболее простой план. От кислорода отказались и наметили ряд пар для подъема. Эти пары должны были выходить из 4-го лагеря последовательно в дни с хорошей погодой и ночевать две ночи выше этого лагеря, одну в 5-м, на высоте приблизительно 7700 метров, и вторую в 6-м, на высоте в 8200 метров. Нортон настаивал также на непременной вспомогательной партии из двух альпи­нистов в 4-м лагере.

При распределении альпинистов по партиям Нортон предложил Мэллори принять участие в первой партии, если он этого пожелает. Состояние его горла заметно улучшилось, и хотя на его долю выпали перед этим необычайно тяжелые условия, энергия и напряженность желаний сквозили, по словам Нортона, в каждом его движении; никто не сомневался в его способности идти до какой угодно высоты. Из остальных наиболее сильным был, очевидно, Брус. Таким образом Мэллори и Брус составили первую партию. У Сомервелля со­стояние горла было еще далеким от нормального, но оно несколько улучшилось благодаря теплым условиям 1-го лагеря. Престиж Сомервелля со времени 1922г, был очень велик, спасение же рабочих на Северном перевале увеличило его еще более. Поэтому он должен принять участие во второй партии. Выбор второго участника для этой партии был предоставлен Мэллори и Сомервеллю. Нортон и на этот раз предложил им сделать выбор между ним самим, Оделлем, Ирвином и Газардом. Мэллори и Сомервелль остановились на Нортоне, так как очень важно было иметь в каждой партии одного альпиниста, в достаточной степени вла­деющего непалским языком, чтобы воздействовать на носильщиков в тот момент, когда под влиянием тяже­лых условий их воля начнет ослабевать. Оделль и Ирвин должны были составить вспомогательный отряд в 4-м лагере, а Газард — остаться в 3-м.

27 и 28 мая стояла прекрасная безоблачная по­года, и было тепло. Пылкие альпинисты с нетерпением ждали нового выступления. Но Нортон был так оза­бочен необходимостью улучшить общее состояние аль­пинистов, что решил еще задержать всех на один день. Это время не потеряли напрасно: Оделль и Ирвин с пятнадцатью «тиграми», как прозвали лучших но­сильщиков, сделали веревочную лестницу из кольев от палаток и альпийских веревок, чтобы дать возмож­ность нагруженным носильщикам подняться на крутую ледяную стену, предшествующую «камину» на Северном перевале.

30 мая началось последнее наступление на Эверест. Партия альпинистов, сопровождаемая Ноэлем с его аппаратом, пришла в 3-й лагерь.

ПОДЪЕМ

Наступил великий момент. Дважды снег, холод и ветер возвращали назад альпинистов. В третий раз шли они снова в атаку. Они были истощены, и число их уменьшилось, но бури остались позади; день за днем вершина стояла отчетливая и ясная; альпинисты горели желанием воспользоваться последней возмож­ностью для подъема до начала муссонов, которые за­несут снегом все уступы на горе и сделают подъем невозможным.

Вполне естественно, что каждый альпинист хотел участвовать в первой партии поднимающихся. Воз­можно, что Эверест удастся победить уже при пер­вом подъеме, и остальные не состоятся. И даже в том случае, если первый подъем будет неудачен, муссон или непогода могут помешать следующей паре совер­шить восхождение. Преимущество, несомненно, имела первая пара альпинистов, Нортон как начальник легко мог войти в нее. Но, как мы уже видели, он ры­царски отошел в сторону. Не жажда личной славы, но только успех всей экспедиции и только он один инте­ресовал его теперь, при окончательном осуществле­нии попытки, как это было и в первый раз. Всякая мелочь, которая могла помочь успеху, была выпол­нена. Все, что вредило ему, отбрасывалось. В данный момент Мэллори и Джоффрей Брус, казалось, были самыми сильными альпинистами, они должны были сде­лать этот первый подъем, и являлась надежда, что он им удастся.

1 июня первая пара альпинистов вышла из 3-го лагеря, взяв с собой девять «тигров». Погода стояли великолепная, и они были полны надежд. По дороге на Северный перевал в расселине пришлось укрепить веревочную лестницу на ледяной стене, ведущей к так называемому «камину», чтобы облегчить путь но­сильщикам. В 4-м лагере они нашли Оделля и Ирвина, уже вошедших в роль вспомогательной партии, готовых предоставить удобства усталым альпинистам после подъема, предложить горячую пищу и оказать по­мощь возвращавшейся партии носильщиков.

2 июня Мэллори и Джоффрей Брус со своими но­сильщиками выступили в настоящий поход на Эве­рест. В первый день предполагали устроить 5-й лагерь, на другой день 6-й и на третий день быть на вершине. Их надежды имели основания: погода оставалась пре­красной, небо было ясно, признаки муссонов отсут­ствовали. Увы, в Гималаях ясное солнце и чистое небо, как правило, указывают на ветер. Между теплыми до­линами и ледяными пиками существуют сильные токи воздуха. И как только отряд Мэллори вышел на Се­верный перевал из-под защиты ледяных глыб, ветер ударил по ним со страшной яростью, устремляясь к вершине с северо-запада. Отряд имел защитные оде­жды, но они помогали так же мало, как непромокаемые плащи против тропических дождей. Ветер проходил и через защитную одежду, и через шерстяное платье, казалось, даже сквозь самое тело до костей. Он про­никал всюду, и не только проникал, но ударял с ужас­ной силой. Нагруженные носильщики с трудом дер­жались на ногах.

Нортон описывает Эверест выше Северного пере­вала как скалистую вершину, лишенную трещин и льда, не представляющую особенных трудностей. Но харак­теризуя так Эверест, он адресует это его описание

Пятый лагерь на высоте 7600 метров

Клубу альпинистов, язык которого, как известно, сильно отличается от языка обычных смертных. В его понимании гора может быть «легкой», но в то же время она может быть крутой и покрытой снегом. На­сколько она крута, можно 'судить по тому факту, что всякий раз, когда кто-либо из альпинистов ронял какую-нибудь вещь, она тотчас же исчезала бес­следно, т. е. скатывалась вниз.

Так под порывами страшного ветра отряд должен был совершить свой подъем по крутой скалистой грани Эвереста.

Предполагалось устроить 5-й лагерь на восточной, защищенной от ветра стороне ребра Эвереста, при­близительно на высоте 7700 метров, но уже на 7600 метров носильщики были совершенно изнурены. (Не следует забывать, что до экспедиции на Эверест самая высокая точка, достигнутая человеком, без вся­кого груза, равнялась 7400 метрам.) Только четыре носильщика были еще достаточно бодры. Остальные сложили свой груз, будучи не в состоянии нести его дальше. Мэллори вынужден был остановиться и здесь устроить лагерь, в то время как Джоффрей Брус и сильный Лобзанг дважды спустились вниз и принесли на своих спинах оставленные там грузы. Это была любезная услуга со стороны Лобзанга, так как он уже отнес свой груз к месту; то же и со стороны Бруса, так как он не привык, подобно носильщикам, носить тяжести не только на гору, но и вообще, где бы то ни было.

«Две тщедушные маленькие палатки, растянутые на почти отвесном склоне» представляли, по описанию Нортона, 5-й лагерь. По заранее выработанному плану, пять носильщиков отослали на Северный перевал во вспомогательный лагерь, а трех лучших оставили, чтобы они отнесли одну палатку для лагеря еще выше на 600 метров.

На следующее утро Мэллори и Брус должны были отправиться на вершину, но всю ночь их мучили со­мнения, пойдут ли носильщики дальше. Ветер прони­зывал не только до самых костей, но он пробирался и в самую душу людей и замораживал там все. Утром ни Брус, ни Мэллори ничего не могли поделать с но­сильщиками. Один выражал готовность идти, двое дру­гих сказались больными. Джоффрей Брус, как и его старший кузен генерал Брус, умел очень хорошо обра­щаться с туземцами. Но и он не мог расшевелить их. К тому же он сам страдал после переноски грузов в предшествующий день, и его сердце было надорвано. Не оставалось ничего другого, как только возвратиться на Северный перевал. Итак, первая попытка, на кото­рую экспедиция возлагала так много надежд, пала.

Мэллори и Брус, оставив 5-й лагерь, спускались вниз; Нортон и Сомервелль, следуя расписанию, по которому они должны были выйти спустя день после первой партии, покинули 4-й лагерь и направились вверх. Обе партии встретились между двумя лагерями. Видеть Мэллори, возвращающегося обратно, было очень тяжело для Нортона. Это указывало на малую вероят­ность достигнуть вершины. Возвращение Мэллори могло означать также, что носильщики не в состоянии нести груз выше 7 600 метров, что неизбежно положило бы конец всем попыткам. Мэллори и Брус проследо­вали вниз на Северный перевал, где их заботливо встретили Оделль и Ирвин, роль которых в виде вспомогательного отряда была теперь особенно ценна. Не напрасно Нортон настаивал на нем после своего опыта в 1922 г. Несмотря на неудачу первой партии Нортон и Сомервелль продолжали подъем. Им также пришлось испытать этот, ударяющий с необычайной си­лой, ветер Эвереста. Но все же они добрались до 5-го лагеря с четырьмя носильщиками, надеясь, что на следующее утро они понесут палатку до 8 270 метров. Эти четыре носильщика должны были спать в одной палатке, поставленной Мэллори, два альпиниста — в другой. Поверхность грунта под палаткой была хорошо выровнена их предшественниками. Закусив хорошенько тушеным мясом в консервах, кофе и бисквитами, легли спать. Ночь прошла хорошо, причем около половины ее они спали. Это обстоятельство очень важно, так как до сих пор полагали, что сон на таких больших высо­тах невозможен.

Однако главный вопрос заключался в том, смогут или нет носильщики выйти на следующий день. Нортон говорил, что в эту ночь у него были мрачные пред­чувствия: в поведении носильщиков не было никаких признаков надежды на то, что ему и Сомервеллю удастся побудить их нести груз выше. На следующее утро встали в пять часов, чтобы так или иначе вы­яснить положение, и в течение нескольких ближайших часов наступила очень важная поворотная точка в истории-исследования Эвереста. Если носильщики, как в предыдущем случае с Мэллори, окажутся неспособ­ными или не захотят идти дальше, не только эта экспедиция окончится неудачей, но будет невозможна в этих условиях ни одна экспедиция в будущем. Тогда можно будет считать установленным, что носильщики не в состоянии нести груз выше 7600 метров.

Если бы мы захотели представить, на что похожи люди в пять часов утра на склоне Эвереста, мы должны были бы сравнить их с пчелами в холодное осеннее утро. Обычно эти трудолюбивые маленькие существа полны жизни и действия, но от холода они едва двигаются, почти закоченев; в них нет энергии, а ин­стинкт спит. Сила жизни почти покинула их. Носиль­щики были похожи на них, и, возможно, сам Нортон был немногим живее. Когда он подошел к палатке носильщиков, оттуда послышалось только ворчание в ответ на его вопрос. Тогда он поступил очень мудро. Он сказал им, чтобы они приготовили еду и поели, а сам возвратился к себе в палатку и также занялся завтраком. Как известно, после еды все улучшается. На пустой желудок многое кажется невозможным. Конечно так обстояло дело и с подъемом грузов на Эверест: после еды возможно было заняться и этим вопросом.

После завтрака Нортон снова направился к носиль­щикам. Борьба, которая произошла между ними, была исключительно морального характера. Вопрос заклю­чался в том, можно Ли путем исключительно психи­ческого воздействия побудить носильщиков идти дальше. И это зависело не столько от силы воли, сколько от воображения. И здесь Нортон снова обнаружил муд­рость. Он обратился к воображению носильщиков: если мы вдумаемся, все великие дела совершаются людьми благодаря предварительной работе воображе­ния. В данном случае пистолет не угрожал головам носильщиков, ни о какой физической силе или угрозе не было речи, так же как и о подкупе.

Нортон просто нарисовал перед ними картину той славы и чести и той оценки, которую они получат, от всех в будущем в случае успеха. Он сказал им, что их имена золотыми буквами будут вписаны в книгу, которая опишет их достижения, если только они по­несут груз до высоты 8230 метров. Это был мастерской полет мысли. Нортон взывал также к мужеству носиль­щиков: «Покажите себя мужественными, и вас прославят люди». И Нортон и Сомервелль имели право гово­рить так, потому что сами они обнаружили так много силы и мужества и уже показали себя хорошими то­варищами, когда, рискуя собственной жизнью, здо­ровьем и успехом всей экспедиции, спасли тех четверых носильщиков, оставшихся на Северном перевале. Но­сильщики ответили теперь на призыв вечной славы: собственно трое из них, четвертый был действительно болен. Вот их имена: Непбо Вишай, Лакпа Чеди, Земчумби.

Критический поворот наступил, и продвижение вперед вместо возвращения обратно совершилось. Ко­гда альпинисты вышли, носильщики пошли хорошо, хотя Земчумби мучило разбитое колено, и он несколько хромал, почему его вел Сомервелль. У последнего сильно болело горло, и он должен был сам постоянно останавливаться и кашлять. Мелкие булыжники, кото­рыми была усеяна дорога в первый день их подъема, сменились более подвижными, все время осыпающимися, по мере поднятия вверх. По словам Сомервелля, тра­тилось много энергии и настроение понижалось в этой утомительной ходьбе на протяжении от 7600 до 8200 метров, где булыжник уступил место наклонным плитам, покрытым мелкими камнями, которые делали ка­ждый шаг сомнительным. Время от времени требова­лись остановки, чтобы глубоким дыханием удовлетво­рить потребность тела в кислороде. Погода оставалась прекрасной, и ветер ослабел по сравнению с предше­ствующим днем. Когда проходили через ту точку, которая была достигнута Сомервеллем и Мэллори в 1922 г. и которая немного превосходила рекордную вы­соту, достигнутую человеком, настроение поднялось. Отряд шел дальше, чтобы устроить лагерь еще выше. Казалось, что если бы еще один день такой же ясный и такие же хорошие условия, чего бы только они ни могли совершить.

Носильщики, достигшие наибольшей высоты: Бом, Непбо Вишай,

Земчумби, Лобзанг, Лакпа Чеди, Ангтенжин.

Так альпинисты продвигались до 1 ч. 30 м., когда стало очевидным, что услужливый Земчумби не может идти дальше. Была выбрана в скале узкая щель, обра­щенная к северу и представлявшая некоторое убежище от северо-западного ветра. Нортон поставил двух но­сильщиков выровнять место, которое служило как бы дном в трещине, в обыкновенную площадку для па­латки, убрав свободные камни и заложив ими углубле­ния. На этой площадке натянули крошечную палатку для двух альпинистов. Это и был 6-й лагерь на высоте 8170 метров. Он находился на высоте, превышающей на 3350 метров вершину Монблана.

Положение было далеко от идеального, но оно ка­залось лучшим в тех условиях. На Эвересте, говорит Сомервелль, следует брать то, что можно там полу­чить, и за это нужно быть благодарным. Нортон, между прочим, отмечает, что на протяжении двух экскурсий вниз и вверх по северной стороне Эвереста он нигде не встретил ни одного горизонтального ме­стечка, хотя бы в ½ кв. метра, на котором можно было бы разбить палатку, не устраивая специальную площадку.

Разбили крошечный «лагерек» и трех носильщиков отослали обратно в лагерь на Северный перевал. Они героически внесли свою долю участия и это великое дело и навсегда установили очень важное положение, именно, что палатка может быть разбита на таком расстоянии от вершины, которое можно пройти в одни день. Теперь наступила очередь альпинистов принять участие в этом великом подвиге.

Но до выступления предстояло провести ночь в ла­гере и выяснить второй очень важный вопрос: могут ли люди спать на высоте 8200 метров? На следующее утро уже имелся ответ и ответ положительный. Нортон отмечает в своем дневнике за этот день: «Провел луч­шую ночь с того времени, как покинул 1-й лагерь». Мо­жет быть здесь сыграло некоторую роль чувство успокоения, наступившее после того, как удалось убе­дить носильщиков идти дальше. Во всяком случае, этот большого значения факт был установлен. Со­мервелль спал не так много, как Нортон, но он также записал: «Когда наступило утро, мы хорошо отдохнули, и нас не беспокоили ни затруднения в дыхании, ни другие влияния большой высоты».

Эти два факта, что носильщики могут снести па­латку почти до 8200 метров и что альпинисты могут спать там, составляют главный результат третьей экс­педиции.