5.3. Проблема эстетики женской дефекации

Эта сложная проблема неизбежно встает перед любым исследователем и любителем феминуринации, т. к. женская уринация очень часто сопровождается дефекацией. И если проблемы эстетики феминуринации вообще не существует, а проблема эстетики менструации вполне успешно решается на логическом уровне, то проблема женской дефекации наиболее сложна для понимания и разрешения.

Мы исходим из следующих предпосылок. Сама по себе дефекация не является эстетическим процессом или зрелищем, скорее, это даже зрелище неприятное. С другой стороны, у женщин дефекация тесно связана с уринацией, являющейся, наоборот, зрелищем высокоэстетическим. Поэтому полностью отделить процессы друг от друга совершенно невозможно и их следует рассматривать в совокупности. Первичным актом у женщин следует считать уринацию (т. к. женщины крайне редко садятся с целью только испражнения), тогда как у мужчин имеется четкое разделение – либо чистая уринация, либо – дефекация (в этом случае именно она является первичным процессом), которая всего лишь может сопровождаться уринацией. Следовательно, женскую дефекацию мы рассматриваем как своего рода вторичный процесс, не определяющий у женщин посадку и прочие туалетные действия - все они в целом аналогичны уринационным.

В разделе об эстетической ценности мы дали всем проявлениям женской дефекации положительные эстетические баллы. И это было сделано отнюдь не случайно. Почему? Ответ на этот вопрос сложен, поэтому мы начнем издалека, рассмотрев более широкую проблему отражения жизни в искусстве.

Уже на протяжении тысячелетий существует искусство. Живопись существует уже около 4000 лет, литература (в современном понимании жанра романа) насчитывает примерно 500 лет, кинематограф и фотография – около 100 лет. Наконец, в качестве особого общекультурного явления отметим Интернет, возраст которого составляет всего около 10 лет. Теперь попробуем оценить степень непредвзятости искусства по отношению к мужчине и женщине. Звучит парадоксально? Это только на первый взгляд.

Совершенно очевидно, что искусство показывает человека не таким, какой он есть, а таким, каким его видит автор. Подавляющее большинство авторов – мужчины, ибо (не в обиду дамам будет сказано) женщинам не свойственно творческое начало – выдающихся писательниц, композиторш, художниц можно пересчитать по пальцам. В любом случае, количество женщин – авторов на порядки меньше, чем мужчин.

Следовательно, подавляющая часть мирового культурного фонда создана мужчинами. И в этих произведениях женщина всегда показана не такой, какая она есть, а такой, какой она видится авторам – мужчинам. А виделась она всегда в определенной степени обожествленной, эта традиция идет еще от средневековых романов и картин эпохи Возрождения. Женщина – ангел, возвышенное утонченное существо, чуждое земным слабостям, практически не отождествляемое с реальной жизнью. Справедливости ради заметим, что существовала и еще одна точка зрения: женщина – сосуд дьявола, средоточие всех пороков и мерзостей, причина всех людских несчастий. Впрочем, подобная точка зрения была распространена и употребима гораздо реже, к ней прибегали обычно церковные деятели, да и то лишь в случаях необходимости.

Итак, преобладала женщина – ангел. В любом рыцарском романе мы найдем такую прекрасную «Дульсинею Тобосскую». Особенно специфична в этом плане поэзия – там вообще нет ничего реального, одни лишь предельно идеализированные образы. Конечно, с развитием общества восприятие женщины авторами постепенно становилось более естественным и жизненным, главным образом благодаря трудам великих – Бальзака, Золя, Толстого, Гюго, Рубенса и многих других. В их произведениях женщина стала куда более реальной и настоящей, чем раньше. Заметим - в психологическом плане, но не в физиологическом.

Что же касается изображения мужчины в искусстве, то оно изначально было гораздо более естественным. Конечно, мужские достоинства и доблесть обычно преувеличивались, но мужчина всегда был мужчиной. Автор его видел, как себя, т. е. в неискаженном виде. Герой мог нажраться и упасть мордой в лужу, мужчины могли драться друг с другом, мужчина мог ругаться последними словами, рыгать, выражаться непочтительно, постоянно думать «о бабах», отливать у стеночки... А могла ли так поступать женщина? Попробуйте-ка вспомнить произведения XIX века, где женщина была бы показана так! Но разве женщины не нажираются, не дерутся, не сквернословят, не писают и т. п.? То же самое мы видим и в живописи, фотографии, кинематографе. Реальные мужчины и идеализированные женщины. Не так уж и редко в кинофильме или на фото можно увидеть писающих мужчин (показанных, естественно, сзади или выше пояса) – это воспринимается общественностью вполне нормально, т. к. подобные сцены встречаются даже в фильмах, ориентированных на детскую аудиторию. На одном сайте мы нашли список фильмов, в которых встречаются сцены уринации с краткими описаниями содержания сцен. О мужских уринациях там очень много упоминаний, но если речь заходит о феминуринации, то обычно, как ни странно, показывают непроизвольную феминуринацию, реже – некие намеки на то, что женщина отправилась в туалет. Но вот сцены садки и тем более процесса мочеиспускания являются крайней редкостью. Это уже считается «неприличным» - как же, женщина писает… Почему мужчины в кино писают, а женщины – почти нет? Почему мужчина в уринационном положении считается «приличным», а женщина – «неприличной»? Ведь выполняется по сути один и тот же акт. Это и есть неестественность и ханжество искусства.

Читая литературу, смотря фильмы, можно подумать, что женщины не пукают, не писают, на рвут и т. п. Это своего рода инфантилизм, сродни наивному детскому заблуждению одной девочки, которая сказала году примерно в 1937: «Я думаю, у вождей нет пиписек» (название и автора рассказа мы не помним, помним, что было опубликовано в журнале «Огонек» в 90-х гг.). Эта девочка думала, что у таких великих людей не может быть «низменных» дел. Ну не может же вождь всех народов, великий и прочая и прочая товарищ Сталин достать из штанов пиписку и начать банально писать как соседский мальчишка! Так и искусство в этом плане инфантильно, как ребенок. Ну не может же женщина пукать или писать! Мужчина – еще туда–сюда, но не женщина! Женщина – бесплотный ангел.

Все это привело к тому, что в течение веков накопился колоссальный «заряд неестественности» в отношении к женщине. И если в середине второго тысячелетия действительно требовался идеал и искусство выполняло этот социальный заказ, то со временем все больше стал требоваться реализм, а вот с этим искусство до сих пор справиться так и не смогло.

Любой интеллигентный человек, знакомый с мировым искусством, это понимает и чувствует. А физик знает, что накопленный за долгое время заряд при определенных условиях начинает разряжаться с огромной скоростью и иногда с разрушительной силой. И реально это произошло примерно в середине XX века в виде бурного всплеска порнографии во всех отраслях искусства. Бесплотная женщина–ангел получила, наконец, плоть. Естественно, порнография была и раньше, но только с развитием кино и фото она бурно и широко распространилась. Кроме того, требовались и определенные сдвиги в общественной морали, что произошло как раз в середине XX века. Но хорошо ли это?

По нашему мнению, плохо. Ибо порнография в своем подавляющем большинстве безумно бездарна и неестественна, т. к. она так же оторвана от жизни, как и идеализированные произведения. Так же как обычное искусство полностью выхолощено, так и порнография представляет собой не более чем этот самый «отрезанный» при кастрации искусства кусок плоти. И то, и другое – плохо. Истина – только в неразрывном единстве.

Но – накопленный заряд требовал выхода, и выход нашелся только в развитии порнографии. Заметим, что одним из основных признаков порнографии (нередко на этом даже основывают ее определения) является подчеркнутое унижение женщины, ее подчинение, насилие над ней, представление женщины в приниженном, оскотиненном виде. Но разве это не закономерно? По нашему мнению, это более чем объяснимо, т. к. обществом ощущалась настоятельная необходимость деидеализировать образ женщины, приведя его в соответствие с реальностью. И, естественно, как сжатая пружина распрямляется на длину, большую, чем ее длина в спокойном состоянии, так и порнография «перегнула палку»: женщина, получив плоть, превратилась в залитую спермой, стонущую от бесчисленных оргазмов скотину. Это плохо, но это – закономерная и естественная реакция на накопленный многовековой потенциал неестественности в отношении искусства к женщине.

Конечно, от литературы и кинематографа и не требуется подробного и частого описания или показа физиологических моментов или секса. Но если автор хочет показать человека всерьез, как это можно обойти? Образ Наташи Ростовой достоверен в психологическом плане, но совершенно инфантилен в физиологическом отношении. А ведь многие слова и поступки Наташи в значительной степени могли определяться фазой ее менструального цикла, протечкой прокладки, банальным желанием пукнуть или пописать.

А вот, например, Э. Лимонов в таких случаях так и пишет, например (недословное изложение по памяти): «Ей очень хотелось то ли пописать, то ли покакать (фиг ведь такая скажет), и она стремительно потащила меня по авеню, тыкаясь в каждую подворотню, но не решаясь присесть, как легко и запросто сделала бы моя Елена…». Автор описал эту сцену вовсе не ради эпатажа или «порнографии». Он описывал свою героиню и не мог обойтись без этой сцены, раскрывшей определенные ее душевные качества. А если бы автор следовал канону? Определенная черточка характера Сони так и осталась бы неизвестной читателю, если бы Лимонов эту сцену пропустил. А сколько черточек характера Наташи Ростовой осталось для нас навсегда неизвестными???

Тинто Брасс показал уринацию героини Стефани Сандрелли. Опять же, не ради порнографии (т. к. фильм «Ключ» к порнографии никакого отношения не имеет). Эта сцена была нужна для того, чтобы раскрыть некоторые тонкости взаимоотношений героини с ее мужем. Без такой сцены дальнейший ход сюжета показался бы менее убедительным, т. е. сцена полностью оправдана сюжетом.

Лишь наиболее умные и талантливые деятели искусства смогли понять, что актуальной задачей искусства является ныне не порнография, а гармоничное и трезвое отношение к действительности вообще, и к женщине в частности.

Можно по пальцам пересчитать тех авторов, которые сумели показать женщину реальной, не принижая и не возвышая ее, без подчеркнутой порнографии и без особых умолчаний. Эдуард Лимонов и еще несколько писателей, Тинто Брасс (ранние фильмы), Валериан Боровчик (особенно «Аморальные истории»), Нагиса Осима (фильмы «Империя чувств», «Империя страсти»), Михаэль Ханеке (фильм «Пианистка») и очень немногие другие. Мы не говорим, нравятся или не нравятся нам те или иные авторы или их произведения. Лимонов нам, например, не очень нравится, но у него не отнимешь главного – женщины в его произведениях настоящие и ведут себя совершенно естественно, и если для понимания действий героини нужно сказать, что она пукнула, Лимонов так и скажет.

Сколько сотен киноисторий о любви видел наш читатель и сколько десятков или сотен книг он читал по этой теме? Однако в этих киноисториях и книгах у героев, выражаясь словами девочки, «нет пиписек». Они не занимаются сексом, они лишь томно глядят друг на друга, ревнуют и, максимум, целуются. Но ведь мы знаем, что цель любви – вовсе не только духовная близость, но и секс. И секс практически никогда не показывается, причем даже в т.н. эротических фильмах, где эротические сцены напоминают но уровню информативности детскую книжку – раскраску. Это не секс, а его примитивная модель. Спрашивается, раскрывает ли подобный фильм (или книга) свою тему, т. е. тему любви? Очевидно, что нет, ибо любовь без секса – это все равно что обед без еды. В литературе дело обстоит несколько лучше, т. к. в ней чаще встречаются откровенные сцены, правда, это характерно по большей части для бульварного чтива, заполнившего ныне все книжные прилавки. Сюжеты этих книг основаны фактически на рефлексах героев, поэтому и откровенные сцены ничего не могут добавить к их примитивным характерам. Такие книги фактически порнография, а не литература.

Таким образом, до сих пор примеры нормального реалистичного искусства исчисляются максимум десятками. Но когда автор или режиссер дорастает до понимания того, каким должно быть настоящее искусство, он создает шедевр. Так, фильм Осимы «Империя чувств» содержит массу элементов, которые, строго говоря, являются натуральной порнографией. Но не порнография является движущей силой сюжета фильма, а, наоборот, сюжет определяет необходимость порнографии. Страсть сжигает двоих людей, определяя все их действия и поступки. И страсть эта показана. Если убрать из фильма всю «порнографию», от него ничего не останется. И если убрать всю сюжетную основу фильма, то от фильма также ничего не останется, даже порнографии. И все же этот фильм – не порнография. Это просто нормальный и реалистичный фильм, в котором взаимоотношения двух людей показаны так, как это может происходить и в жизни.

Другой пример – фильм «Аморальные истории» Боровчика. Этот фильм состоит из четырех отдельных сюжетов. В одном из сюжетов показано, как мастурбирует молодая девушка. Причем без всякой порнографии, т. к. ее вульва не видна. Зато это не актерская игра, а самая натуральная, настоящая мастурбация, снятая камерой. Более того, зрителю ясно, почему девушка мастурбирует. В результате в этом сюжете (в котором даже слов почти нет) разворачивается весьма интересная панорама душевных переживаний девушки. Как следствие – этот вполне невинный акт мастурбации можно назвать одним из самых эротичных моментов мирового кинематографа. По эстетическому уровню и эротичности этот короткий сюжет стоит сотен порнофильмов, в которых женщины раскрывают заснятые крупным планом вульвы и мастурбируют. Разница простая – в одном случае настоящее искусство, в другом – банальная порнография.

Рассмотрим еще один пример - фильм «Романс». Главного героя играет известный порноактер Рокко. По-видимому, это едва ли не первый случай, когда типичный порноактер снялся в обычном фильме. При этом в фильме без всяких умолчаний показаны половые сношения, причем во всех деталях, с показом половых органов, т. е. с точки зрения порнографии. Но, опять таки, этот фильм – не порнография. Это история взаимоотношений мужчины и женщины, показанная нормально и естественно, с чисто реалистической точки зрения. В результате – шедевр, заставляющий забыть о сотнях других киноисторий о любви. Ибо обычные фильмы о любви – это кастраты, а здесь мы видим неразделимое единство чувств и секса, и их никто не пытается искусственно разделить. Сможет ли посмотревший такой фильм зритель вновь смотреть «обычные фильмы о любви»? Мы полагаем, что уже нет, они покажутся настолько неестественными, что смотреть их будет попросту невозможно, как невозможно читать книгу, из которой с корнем выдрана добрая половина страниц.

Итак, мы показали, что если искусство хочет сказать о любви, оно не должно абстрагироваться от секса, это чистый инфантилизм. Представьте, насколько лучше и естественнее были бы такие фильмы, как, например, «Шербургские зонтики», «История любви», «Три тополя на Плющихе», «Унесенные ветром», если бы в этих фильмах был нормальный секс.

Рассмотрим теперь феминуринацию в кинематографе или литературе. Подобные сцены еще более редки. Но это лишь из-за излишней скромности режиссеров и писателей. Можно назвать лишь несколько фильмов, в том числе и упоминавшийся выше «Ключ» Тинто Брасса, где показана феминуринация. Заметим, что во всех случаях подобные сцены имеют большое значение для сюжета, т. к. вводятся не случайно, а с целью показать определенные особенности характера героев и их взаимоотношений.

Так, в фильме «Copycat» показано, как героиня Сигурни Уивер в общественном туалете выполняет типичную укладку. Сюжет «зашел в женский туалет» не случайно, т. к. в туалете маньяк затем попытался повесить героиню. Спрашивается, зачем режиссер показал укладку? Нам представляется, что это не случайно. Во-первых, это характеризует героиню как женщину брезгливую, чистоплотную, неторопливую и любящую комфорт – только такая женщина потратит несколько минут на то, чтобы уложить бумагу на сиденье унитаза. Во-вторых, режиссер попросту нашел новое решение: мало кто из мужчин знает об укладке и ее показ, безусловно, вызовет интерес своей необычностью. В-третьих, эта сцена придает фильму большую достоверность, т. к. зритель понимает, что автор серьезен и не склонен к ложной стыдливости и умолчаниям.

В одном из фильмоф Хичкока (если автор не ошибается, «Психо»), показано, как женщина заходит в туалет и выполняет садку на унитаз, которая ошибочно оказывается холодной. Женщина, вскрикнув, вскакивает с унитаза, опускает сиденье и садится. Писая, она слышит какие-то звуки и начинает обращаться к невидимому человеку. На ее лице легкий испуг и непонимание происходящего. Неизвестный не отвечает, а перерезает женщине горло, после чего уринантка умирает прямо на унитазе.

Сцена жестокая, но эффектная. Можно задаться вопросом: зачем показана феминуринация, причем показана очень детально? В данном случае совмещение дела крайне обыденного (уринация) и крайне редкого (убийства) дает эффект необычайной правдоподобности, жизненности. Если бы женщине перерезали горло, например, сразу после ее входа в туалет, именно жизненность сцены пострадала бы чрезвычайно. Это было бы просто еще одним киноубийством, а благодаря находке режиссера сцена превратилась в незабываемый шедевр, причем запоминается она именно «несовместимостью» событий, необычностью и даже парадоксальностью ситуации.

Несколько сложнее понять, зачем в фильме «Пианистка» показаны сцены смены прокладки, намек на уринацию героини в туалете и сцена натуральной уринации (последняя, впрочем, намного менее удачна, чем у Брасса). Видимо, автор фильма хотел показать, что у героини обильные и болезненные менструации, что вполне может быть следствием отсутствия нормальной половой жизни. Это же подчеркивает и эпизод, когда героиня подсматривает за копулирующей парочкой, и это зрелище вызывает у нее неадекватную реакцию – она тут же садится писать. Однако эти «нелицеприятные» эпизоды свою роль сыграли, сделав фильм и образ главной героини гораздо более убедительными. В результате фильм получился по меньшей мере сильный и сила его именно в приземленности, в натуральности. Героиня – и не ангел во плоти, и не шаблонная садомазохистка, а натуральный человек со своими достоинствами и задвигами.

В фильме П. Гринуэя «Повар, вор, его жена и ее любовник», когда хозяин ресторана врывается в женский туалет в поисках жены и раскрывает подряд двери всех кабинок, наличие уринанток в двух из них и характерные реакции этих уринанток (ступор и истерика) придают сцене натуральность и дополнительную психологическую достоверность. Если бы все кабинки оказались пустыми, сцена потеряла бы большую часть жизненности и убедительности.

В фильме «Вечеринка в Беверли Хиллз» показана типичная туалетная групповая феминуринация. Опять же, это оригинальная режиссерская находка – режиссер этого фильма был первым, кто показал подобное. Показан даже вайпинг одной из женщин, правда, весьма мимолетно. В процессе групповой феминуринации женщины, как обычно, разговаривали, поэтому сюжет двигался и в туалете. В принципе, без этой сцены можно было и обойтись, но насколько серьезнее воспринимается фильм с такой режиссерской находкой! Ведь в кинематографе весьма ценят новизну, т. е. никогда не использовавшиеся ранее элементы.

Убедительным подтверждением этого тезиса может выступить фильм Тинто Брасса «Мотор!». Это фильм о съемке порнофильма. В одной из сцен снимаемого фильма предполагается, что женщина в кабинке туалета должна подвергнуться изнасилованию. И тут режиссер подает идею о том, что если снять, как эта женщина предварительно испражняется, сцена получится гораздо более эффектной. Продюсер сразу понял оригинальность находки и велел женщине испражниться. Она села в скваттинг над итальянской чашей «Генуя», но испражниться, правда, не смогла. Суть в том, что это и вправду было оригинальной находкой, и продюсер сразу это понял.

Мы надеемся, что подобные режиссерские находки будут появляться и в новых фильмах, т. к. темы феминуринации, женской дефекации, менструации ни литературой, ни кино практически совершенно не затронуты, здесь огромное поле для эксперимента и нововведений.

Что касается женской дефекации, то нам не известно ни одной подобной сцены в литературе или кино. Это может показаться удивительным, если вспомнить известный факт, что во время дефекации в голову приходят весьма дельные мысли. Первым из европейцев на это обратил внимание еще Джонатан Свифт («Путешествия Гулливера»), а японцы даже писали стихотворные оды туалету, в котором, сидя над очком и испражняясь, так хорошо думать о высоких материях. Совершенно очевидно, что и многие героини романов и фильмов, сидя в туалете и испражняясь, думали о предметах, связанных с сюжетом фильма или романа. Так почему об этом нужно умалчивать? Все это проистекает лишь из ложной стыдливости и ханжества авторов.

Поэтому, без преувеличения, совершенно Особую роль ныне играет Интернет, практически свободный от цензуры и ложной стыдливости. Именно Интернет представляет жизнь с наиболее естественной точки зрения, т. к. в нем есть место всему, как и в жизни. В определенной мере Интернет представляется нам как своего рода модель, на основе которой далее будет развиваться все искусство. Ибо то, чего вы не найдете, скажем, в литературе или кино, вы найдете в Интернете. Если вам, к примеру, захочется посмотреть, как копулируют лошади, вы не найдете этого в книгах, продающихся в магазине. А в Интернете – пожалуйста. Если вас интересует, как писают женщины, вы не купите в магазине книги о женской уринации. Тем не менее вы эту книгу сейчас дочитываете, исключительно благодаря возможностям, предоставленным Интернетом. Таким образом, имеется определенное расслоение между искусством и Интернетом, которое, как мы полагаем, неизбежно будет со временем сглаживаться.

Вернемся в завершение к нашему исходному вопросу об эстетике женской дефекации. Читатель уже давно (надеемся) понял наш основной тезис: женщина – человек, и ничто человеческое ей не чуждо. А если мы стремимся понять женщину как человека, мы должны знать о ней все, в том числе и то, что женщины стремятся скрыть. В этом плане дефекация такое же неотъемлемое свойство женщины, как и любое другое ее свойство. Литература и кинематограф выработали настолько неестественное отношение к женщине как к некоему абстрактному существу, что всякий раз, когда мы видим испражняющуюся женщину, мы воспринимаем это как некое «соединение несовместимого», что и производит на некоторых шоковое впечатление.

Поэтому, женская дефекация, хотя и не представляет собой эстетически приятного процесса сама по себе, тем не менее считается нами эстетичной. Эстетика женской дефекации в том, что она способствует деидеализации женщины и развитию нормального человеческого к ней отношения. Любое встреченное в Интернете фото или видео женской дефекации – это как бы шаг на пути к формированию более естественного и гармоничного образа женщины, более цельного восприятия ее образа, это своего рода интернетовская «работа над ошибками», допускавшимися искусством на протяжении столетий.