53 Безбожный алфавит Турецкий
Библия на иврите, греческом или латыни не более верна или свята, чем Библия на английском, эстонском или любом другом языке, живом или мертвом. С Кораном не так. Хотя переводы с арабского оригинала и существуют, их значение нельзя даже сравнивать со значением оригинала. А поскольку Коран – это сердце ислама, то авторитет книги распространяется на арабский язык и алфавит.
Вот почему мусульмане использовали этот алфавит для записи множества языков, не имеющих никакого отношения к арабскому. Когда-то на нем умудрялись записывать такие языки, как испанский, албанский, польский и даже один германский язык – африкаанс. Такая широкая сфера применения арабского алфавита не должна удивлять – ведь и латинский алфавит использовали языки, не имевшие к латыни никакого отношения, иной раз даже не входившие в индоевропейскую семью.
Однако употребление иностранного алфавита порождает некоторые проблемы. Обычно возникает несоответствие между количеством букв и их привычным произношением, с одной стороны, и уникальными звуками записываемого языка – с другой. Это так же верно для арабского алфавита, как и для латинского. Но точно так же, как латинский алфавит был переделан с учетом потребностей чешского языка, так и арабский алфавит был приспособлен для ряда других языков. Самый известный из них, пожалуй, персидский: в нем к стандартному набору из 28 букв добавлено 4 для изображения звуков, которых нет в арабском. Еще один большой язык, который использовал арабский алфавит (включая буквы, добавленные в персидском), – это османский турецкий или – для краткости – просто османский.
Османский был странной штукой – этот язык ни для кого не был родным. Его искусственно создали для нужд элиты многонациональной Османской империи, взяв за основу три естественных языка: турецкий, арабский и персидский. Причем скрещиванию подверглась не только лексика, но и грамматика с произношением. Возникшая в результате химера была практически непонятна среднестатистическому турку, арабу и персу.
В каком-то смысле новый язык уравнивал шансы жителей империи: каждый, кто хотел чего-то достичь, будь он турок, араб, перс, серб, албанец или еще кто, должен был для начала выучить этот язык. Но у него было несколько недостатков, в частности, его алфавит совсем не подходил для записи слов турецкого происхождения.
Главный изъян алфавита заключался в том, что на гласные приходилось всего три буквы, да и те несли двойную нагрузку, выступая одновременно как согласные. Это было не очень удобно для тех, кто писал на арабском или персидском, в каждом из которых по шесть гласных, но турецкому с его восемью гласными звуками приходилось вовсе туго. А поскольку османский был сборной солянкой из всех трех языков, то значение (а потому и произношение) слова часто можно было понять только по контексту.
Раскладка турецкой клавиатуры не совсем то, к чему мы привыкли.
Взять хоть букву waw (و). В арабском она представляла звуки w и u, но в турецких словах ей приходилось отображать еще три гласных звука: ü, o и ö. Некоторые другие буквы – как гласные, так и согласные – также изображали больше одного звука. Все это в сочетании с тем, что некоторые гласные вообще никак на письме не отображались, приводило к полному хаосу. Хороший пример – сочетание kl (или لک). Оно служило записью по меньшей мере для восьми османских слов: четырех турецких, двух арабских и двух персидских. Читались они все по-разному (например, kel и gül) и значили тоже совсем разные вещи (клей, роза, всё, усталость). И таких слов можно привести тысячи – все они заставляли читателя теряться в догадках.
К середине XIX в. у османской элиты назрело ощущение, что империя отстала от остальной Европы, где одним из важнейших социальных достижений был рост массовой грамотности. В Турции многие считали, что прогресс тормозит и неудачный алфавит. Предлагалось добавить диакритических значков так, чтобы все восемь турецких гласных, а также некоторые затейливые согласные получили однозначное представление. Но к единому варианту прийти не смогли. Колебания по поводу реформы орфографии занимали османские власти вплоть до самого их падения в 1922 г.
В тот год на смену последнему султану пришел первый президент новорожденной республики – Мустафа Кемаль Ататюрк. Вот уж кому не свойственны были колебания! Став президентом страны намного менее разнообразной, чем старая империя, он отказался от османского в пользу языка, более близкого к турецкому языку Стамбула. От этого вопрос правописания стал еще острее, потому что в текстах увеличилось число исконно турецких слов, а именно для них арабский алфавит подходил меньше всего. Что же было делать?
Идея перехода на латинский алфавит была малопопулярна, и не только среди консерваторов, которые презирали «закорючки неверных». Реформаторов, сторонников Кемаля, при всей их любви к Европе страшила транслитерация на базе французского, самого распространенного в тогдашней Турции европейского языка. Их пугало, что турецкое слово ребенок, звучащее как chojuk, придется записывать как tchodjouk или хуже того – tchodjouque, а слово ответ (jayvahp) – как djévape или djévabe. Некоторые националисты в качестве альтернативы предлагали использовать старый турецкий алфавит, немного напоминающий скандинавские руны, который был в ходу у носителей турецкого в доисламские времена. В первые годы республики Кемаля наиболее реалистичным вариантом по-прежнему казалась модификация арабского алфавита.
И все же 1 ноября 1928 г. турецкий парламент утвердил замену арабского алфавита латинским, назвав его, правда, «турецким алфавитом». Он состоял из 26 знакомых нам букв за вычетом q, w и x (хотя в иностранных именах эти буквы используют) и с добавлением нескольких дополнительных букв: ç, ğ, ı (i без точки; заглавная буква для i – İ), ö, ş и ü – итого в общей сложности 29. 1 декабря 1928 г. на новый алфавит перешли все издатели газет, а с 1 января 1929 г. так же обязаны были поступить все издатели книг. Отныне публичное использование арабского алфавита было запрещено всюду, кроме мечетей.
Решение о таком резком повороте принял лично Ататюрк, и именно он возглавил орфографическую комиссию 1928 г. Для перехода на латинский алфавит у него было две причины. Одна политическая: все реформы Кемаля были направлены на то, чтобы создать светское европейское государство, и отказ от алфавита Корана выглядел крайне символично. Если переход к новому алфавиту отрезал будущие поколения от того, что было написано во времена Османской империи, исламской и восточной по самой своей сути, – тем лучше.
Вторая причина сводилась к тому, что писать по-турецки латиницей было проще и приятнее. В Советском Союзе как раз перед этим ввели латинскую орфографию для своих многочисленных тюркских языков, таких как азербайджанский, татарский и туркменский. Эти языки тоже раньше пользовались арабским алфавитом, и здесь у властей тоже была политическая цель: отрезать их носителей от мусульманского мира. Советские лингвисты потрудились на славу: никаких следов французских орфографических безумств – четкое соответствие между звуками и буквами. Однако в этих алфавитах было несколько необычных символов, таких как ө, z, и ь, и комиссия Ататюрка заменила их буквами ö, j, ğ и ı. В результате вместо французских чудищ tchodjouk и djévape турецкий язык получил четкие и очень турецкие çocuk и cevap.
Кстати, если Ататюрк стремился к сближению с западными странами, то советские руководители вовсе не стремились к сближению с ним и поэтому без всякого энтузиазма встретили его переход на латинский алфавит. Они опасались, что тюркские народы Советского Союза будут политически тяготеть к своим братьям по языку и религии из Турции. Поэтому в 1939 г. Сталин запретил латинский алфавит и сделал обязательной кириллицу. А всего полвека спустя – после развала Советского Союза – несколько новообразованных независимых республик с тюркским большинством снова перешли на латинскую орфографию, на этот раз избрав вариант, более близкий к турецкому. Таким образом, человек, родившийся, допустим, в Азербайджане в 1915 г., к 1995-му успел пожить при четырех «алфавитных режимах»: арабском, советском латинском, кириллическом и турецком латинском.
А в Турции большинство людей не жалели о прошлом. Из множества коренных преобразований, проведенных Ататюрком, harf devrimi (буквенная революция) оказалась, по-видимому, самой успешной и после своего проведения вызвала меньше всего дискуссий. Превосходство новой системы перед старой было совершенно очевидно. Реформу часто хвалят за резкий рост грамотности в последующие десятилетия, хотя, конечно, сам по себе новый алфавит не привел бы к такому результату. В конце концов, люди, не получившие образования, не могут ни читать, ни писать ни на каком языке, независимо от его алфавита.
Но если реформа турецкого алфавита была призвана ускорить интеграцию страны с Европой, то ее пока нельзя назвать успешной. Ведь никто из европейских соседей Турции на латинский алфавит не перешел: Болгария крепко держится за свою кириллицу, да и Греция вряд ли когда-нибудь расстанется со своим традиционным алфавитом. Своего рода символ неудачной попытки светских турок убедить европейцев в том, что у них общая судьба.
Слово bosh в смысле чепуха было введено в английский британским писателем Джеймсом Мориром; по-турецки boş означает пустой. Слово yogurt (йогурт) было заимствовано напрямую, а слово sorbet (шербет) попало в английский через французский и, возможно, итальянский.
Nazlanmak – притворяться незаинтересованным, набивать себе цену.