Тема 5. Философские основы диалогического подхода

1. Философская традиция М.Бубера как основа гуманизации взаимоотношений педагога и учащихся; два типа отношений «Я-Оно» и «Я-Ты»; предпосылки к диалогу.

2. Контактирование и диалогический процесс; характеристика «Я-Ты» момента.

3. Качественные характеристики диалогических отношений: присутствие, включенность, подлинное и откровенное общение, признание-подтверждение.

1. Философская традиция м.Бубера как основа гуманизации взаимоотношений педагога и учащихся; два типа отношений «я-Оно» и «я-Ты»; предпосылки к диалогу.

В педагогической практике воспитательная деятельность и философия тесно связаны. Педагогические интервенции воспитателя часто обусловли­ваются его философской позицией.

Тяготение воспитателя к тем или иным философским концепциям и положениям зависит от преобладающих личных, субъективных тем его жизни.

Какую же тему предлагает для обсуждения Мартин Бубер (1878 – 1965) – один из самых интересных философов прошло­го столетия, создавший так называемую «диалогическую онто­логию»? Основным понятием и стержневой темой его филосо­фии является «диалог» — точка пересечения всех классическим тем философии XX века.

Диалог рассматривается как разговор двух и более лиц, а так­же как процесс их общения и взаимодействия. Он предполагает межсубъектное общение взамен гносеологической парадигмы «субъект-объект».

Мистический опыт общения с Богом, необходимый для су­ществования любой религии, становится основанием для учений «о диалоге, который превыше речи», и в западной культуре. Все известные западные философы и психологи того времени разделяли точку зрения, что человеческая психика рождается и развивается в условиях связанности (в отношениях; слово relation в английском языке означает «отношение», «связь») с другими людьми и нет человека без отношений с другими.

Существуют два основных фокуса, описывающих природу отношений в любом педагогическом (психотерапевтическом) процессе. Первый – это роль самих отношений в общем педагогическом процессе, то есть важность отношений как воспитательного фактора (по сравне­нию с другими факторами). Второй фокус – харак­теристики педагогических (воспитательных) отношений, например, структура воспитатель-воспитанник отношений, диапазон профессиональ­ного поведения педагога и т. п.

Углубленное исследование проблемы контактирования и построения отношений находит свое развитие в современном психотерапевтическом направлении гештальт-терапия или гештальт-подход. Представители этого подхода описывают различные аспекты психотерапевтических отношений психотерапевта-клиента. Для педагогической практики их исследования могут помочь раскрыть сущность поддерживающих отношений педагога-воспитанника, разрабатываемых в концепции, предложенной О.Газманом. Терапевтические отношения в гештальт-терапии не является простыми для описания, несмотря на более или менее четкое согласие с отдельными характеристиками отношений; более полное понимание роли терапевтических отношений находится еще в стадии развития. Исторически существуют два основных акцента в описании терапевтических отношений: акцент на контакте (И. Фром, И. и М. Польстеры, 1998) и акцент на осознавании (PHG, 1951,1993, 2001). Третий возможный акцент – на отношениях «Я-Ты», отношениях, которые Мартин Бубер назвал подлинным диалогом, отношениях, способствующих развитию человеческой индивидуальности (Бубер, 1995), а Стивен Шон (1994) – духовным измерением контакта между людьми.

Ценность философской традиции Мартина Бубера для развития теории гуманистической педагогики состоит в том, что в центр человеческого существования он поставил специфическую форму контакта, а именно «Я-Ты» отношения, которые фокусируются на живом опыте личности (Jacobs, 1998). Кроме того, это не опыт личности самой по себе, а опыт личности в обществе, которое определяет воспитание и является неотъемлемой его частью.

М.Бубер ставил перед собой вопрос о том, что же создает имен­но человеческое бытие. Его ответ – человеческие бытие опре­деляется отношениями, и человек не может прийти к бытию ина­че, чем через диалог. Именно диалог является онтологическим центром жизни.

М.Бубер имел в виду два типа отношений. Один из них он на­звал «Я-Оно» отношениями, а другой «Я-Ты» отношениями. «Я-Оно» отношения включают намерения, желания, чувства, суж­дения, ориентацию, рефлексию, самоосознавание и осознавание отдельности. Это мир «вещей» среди других «вещей», мир значений и целей, мир смыслов и следствий. Таким способом мы живем во времени и в пространстве. Идеи, чувства, попытки стать понятными для других людей — все это помещено в мире «Я-Оно». Мы ориентируемся во времени, мы думаем, мы можем сказать, что чувствуем, или выразить убеждение. Таким обра­зом, говоря о физическом мире, о пространственно-временной структуре, о причинности, мы подчиняемся установке «Я-Оно» и используем соответствующий ей язык. Другими словами, «Я-Оно» – это смысл отношений в мире, смысл интеракций с ми­ром, в котором мы живем. Это способ, который занимает у нас 19% времени жизни, но в этом процессе имеется субъект-объектное расщепление. Например, знание, извлекаемое из субъект-объектных отношений, может рассматриваться только как фрагментированное «Я-Оно» знание. В этом субъект-объектном от­ношении мир не играет активной роли и воспринимается пас-сивно, как объект или используется как инструмент. В мире «Оно», мире сепарации между субъектом и объектом невозмож­ны взаимные отношения.

Но возможен и иной подход, при котором понятия простран­ства, времени и причинности оказываются совершенно бес­смысленными; такой подход М. Бубер назвал диалогическим. Этот подход, «Я-Ты», по мнению Бубера, создает истинно человеческое бытие. Мы можем обращаться к предметам, людям и Богу как «Ты», как будто перед нами живое существо, личность и, более того, ДРУГ. «Я» и «Ты» при этом вступают в онтологи­ческий диалог. М.Бубер пишет: «Мир «Оно» находится в контек­сте пространства, времени и причинности. Мир «Ты» – вне кон­текста пространства, времени и причинности». Это мир, где нет материального пространства. Отношения перемещаются в эмо­циональное пространство.

При обращении к «Ты» внезапно возникает целостность, интегративность образа. «Я» появляется только в контакте с «Ты». «В отношении «Я-Ты» можно говорить только о целостном бы­тии», – пишет Бубер. Когда мы находимся в мире «Оно», мы воспринимаем только отдельные вещи, части этого мира. Но каждое «Ты» — это целостность, а не вещь среди вещей.

М.Бубер выделял три вида отношений «Я-Ты» в мире. Человек может относиться как к «Ты» к природе, к другим людям и к ду­ховным субстанциям (мир людей, идей и природы). К духовным субстанциям Бубер относит все творения человеческого духа - божка, вырезанного из камня кроманьонцем, музыкальную сим­фонию, математическую теорию или философскую систему. Отношение «Я-Ты» всегда сопровождается любовью. Любовь - это ответственность «Я» за «Ты», ощущение того, что они необ­ходимы друг другу. Любовь также выступает как интенциональность, направленность отношения «Я-Ты». Ненависти и равно­душия в «Я-Ты» отношениях быть не может. Они возникают тог­да, когда не видится целостное бытие. «Чувства живут в челове­ке, — пишет Бубер, – а человек живет в любви». Вовлеченность в «Я-Ты» отношения подтверждает каждую сторону этих отно­шений в одновременном существовании.

Одна из значимых тем философии Бубера – проблема меж­личностной коммуникации. И здесь возникает одно из интерес­нейших понятий философии Бубера – понятие «Другого». «Дру­гой» – то, что не есть «Я», иное по отношению ко мне и в то же время подобное мне, равный мне субъект, обладающий свой­ствами личности. «Другой» для Бубера – это не только люди, но и деревья и цветы, животные, произведения искусства, научные теории, Бог... Но самое главное – это отношение между чело­веком и человеком. М. Бубер много раз повторял, что одно из главных заблуждений человечества – вера в то, что дух внутри нас (например, как в буддизме), тогда как он – между нами, между «Я» и «Ты». Дух – это воздух, которым дышат «Я» и «Ты».

Эта идея (отношения с «другим») развивалась и российским ученым М. Бахтиным (1979). Для него проблема диалога – это прежде всего проблема «Другого»; по-Бахтину, именно отноше­ние к «другому» создает личность. Диалог — это путь познания личности, ее внутреннего мира, ее мыслей и идей. Для М. Бахти­на «чужое я» тоже не просто объект, а другой субъект. Он, как и М. Бубер, делал акцент на «Другом»: «Я» осознает» и становится самим собой, только раскрывая себя для другого, через другого и с помощью другого; «Я» существует лишь потому, что есть «Другой», для которого мое «Я» – «Ты». Российский философ С.Л.Франк также представлял «чужое Я» в качестве субъекта, воспринимающего другого субъекта. Кроме отношений «Я–Ты», Франк считал первичными и основными отношения «Я-Мы» (социальное бытие) и уделял большое внимание анализу межличностных диалоговых отношений (Антропова, 2000).

Далее М.Бубер пишет об отношениях «Я» и «Ты» (Бубер, 1995). «По ту сторону субъективного, по эту сторону объективного, на узкой кромке, где встречаются «Я» и «Ты», лежит область «Меж­ду». Это «Между» и есть пространство диалога. Именно в этой области происходят реальные события, диалог и урок. Фунда­ментальным фактом человеческого существования не является ни отдельный человек как таковой, ни общность как таковая». И здесь термины «Я» и «Ты» не имеют иного значения, кроме как по отношению друг к другу. Нет «Я в себе» и «Ты в себе». А существо бытия находится как раз между ними, между «Я» и «Ты» (с точки зрения гештальт-терапии, «Между» – это как раз граница контакта). Эту сферу Бубер описывает романтически «В затемненном зале между двумя чужими друг другу слушате­лями, которые в одинаковой чистоте и с одинаковой интенсив­ностью внимают звукам Моцарта, возникает едва ощутимая и тем не менее элементарная динамическая связь, которая исчезает, как только загораются огни».

Эта разновидность диалога акцентирует дифференцированность больше, чем эмпатию и настрой на другого. В отношении «Я» и «Ты» нет никакого мистического единения. Каждый остается собой. Называя кого-то или что-то, мы как бы отделяем его от себя и обращаемся к нему с просьбой ответить нам. «Ты» су­ществует «для меня», но не становится мною, точно так же и «Я» существую «для него», для «Ты», но не становлюсь им.

«Я» отношения «Я-Оно» отличается от «Я» отношения «Я-Ты». В первом случае «Я» — это индивидуум. Индивидуум появляет­ся посредством выделения (отделения) себя от других сущнос­тей. Во втором случае «Я» представляет собой личность, кото­рая проявляет себя через контакт, через отношение с другими людьми или сущностями. Бубер полагает, что, обращаясь к «Ты», мы обращаемся к «Вечному Ты», к Богу, потому что через значе­ние, возникающее в обычных встречах «Я-Ты», человек находит возможность преодолеть отчуждение, жить в мире как в своем собственном доме. «В каждой сфере жизни по-своему, в каждом процессе становления, предстающем нашему взору, мы видим горизонт Вечного Ты; в каждом случае мы ощущаем дыхание Веч­ного Ты; в каждом Ты мы обращаемся к Вечному Ты... В Вечном Ты сходятся все линии отношений Я-Ты в мире» (1995).

Но человек не может все время жить в «Я-Ты» отношениях. Это достаточно краткий момент связанности, подтверждения существования, «да», сказанное тебе кем-то другим. Это «да» означает, что ты существуешь и ты признан другим. В момент «Я-Ты» происходит подтверждение нашего существования как уникального субъекта встречи и это не обязательно момент при­нятия. Скорее, это момент признания-подтверждения, момент, когда мы признаем другого и этот другой признает нас. Позиция экзистенциального доверия дает возможность для появления «Я-Ты» момента.

Диалог в педагогическом общении не может быть целью. Он вырастает из «Между» контактирующих личностей. Это то, что возникает, когда Ты и Я идут вместе в аутентичной контактной манере, это то, что может случиться, когда обе стороны присутствуют и при этом результат не контролируется. Старание делает интеракцию недиалогичной (Yontef, 1993).

В момент «Я-Ты» встречи нет цели, встреча является полной сама по себе. Это момент целостного существования, более пол­ного, чем в какие-либо моменты размышления или нацеленнос­ти на что-либо. Встреча означает способность предаться момен­ту, быть поглощенным чем-то или кем-то, доверяя текущему процессу, отдаваясь взаимности и саморегуляции, не думая о том, что нужно делать в следующий момент. Такая встреча по­тенциально целительна. Даже один такой опыт дает толчок раз­витию человеческой личности. Нацеленность на что-либо раз­рушает встречу, так как участники не могут полностью быть здесь. В момент встречи человек не занят исходом.

Подлинный диалог состоит из этих двух способов отношений («Я-Ты» и «Я-Оно»). Между этими модусами существования есть динамические отношения, так каждый способ создает фон для другого. Творческая и здоровая жизнь представляет собой ба­ланс между этими двумя способами жить. Бубер писал, что без отношений «Я-Оно» человеческое бытие не существует, но и тот, кто живет только так, — не человек. Линн Джакобс (2000) под­черкивает важность для практики терапии утверждения Бубера о том, что клиенты, приходящие к терапевту, не имеют возмож­ностей для «Я-Ты» встречи, но не имеют потому, что даже их «Я-Оно» отношения не становятся плодородной почвой для «Я-Ты» встречи. Их способность к диалогу нарушена. В этом смысле невроз может быть понят из диалогической перспективы как отчуждение между областями «Я-Оно» и «Я-Ты».

Гештальт-терапия дает описание предпосылок к диалогу со стороны терапевта. Мы можем распространить их и на педагога, который придерживается гуманистической концепции воспитания. Предпосылками к диалогу (со стороны педагога) является его способность предаться текущему опыту, доверие к себе и дру­гим, подлинный интерес к другому человеку (воспитаннику), постоянное движе­ние (гибкость, подвижность). Его барьеры на пути к диалогу – это так называемая объективность, позиция наблюдения, теоретизирование, неспособность сфокусироваться, склонность к стереотипам, ограничение личностного осознавания, трудности в принятии аффектов воспитанника — боли, гнева, стыда, тревоги и других.

Сущность диалогической позиции

Рассмотрим сущность диалогической позиции на примере терапевтических отношений.

М. Бубер считал, что диалогическая позиция является состо­янием, которое требуется от каждого, кто является преподава­телем или терапевтом. Диалогические отношения (процесс) в терапии определяют­ся такими качествами, как включенность, присутствие, подлин­ное и откровенное общение и подтверждение существования другого (эти характеристики будут рассмотрены ниже).

М. Бубер интересовался моментом полной взаимности, ког­да оба участника вовлечены в диалог. Так может характеризо­ваться диалогическая позиция дружбы. Парадокс терапии состоит в том, что одна личность (терапевт) принимает в терапии диалогическую позицию и не требует это­го от другой личности – клиента. Терапевт может встретить клиента, находясь в диалогической позиции, и то, что он привно­сит – это намерение встретиться с другим, быть с ним там, где он есть, без намерения изменить его. Такая позиция по своей природе формирует основу для диалогических отношений без какой-либо специальной цели достижения «Я-Ты» отношений, и в каком-то смысле диалогическая позиция – это выражение скрытого состояния «Я-Ты». Терапевт готовится к встрече с па­циентом, находясь в «Я-Оно» диалогических отношениях. И при­ходит время, когда становится возможным «Я-Ты» момент, но наступит он или нет, неизвестно. Для этого момента очень важ­но просто дать чему-то произойти.

«Я-Ты» момент не предполагает сохранения профессиональ­ной роли терапевта, это встреча двух разных людей самих по себе. В момент «Я-Ты» неважно, кто терапевт, а кто клиент, — это состояние до слов и вне слов. «Я-Ты» момент характеризуется непосредственностью и спонтанностью (все происходит «здесь и сейчас»), прямотой (честностью и открытостью), доступнос­тью терапевта (способностью влиять и поддаваться влиянию) и взаимностью (истинным равенством).

Гештальт-терапевты поддерживают диалогическую позицию, которая позволяет им развить «Я-Ты» отношения, насколько позволяют условия. Они не требуют, чтобы пациент вступил в такие отношения. Энрайт (1975) писал, что основной стратегией является сохранение устойчивого, мягкого давления по отно­шению к прямой и ответственной «Я-Ты» ориентации с фоку­сом осознавания на трудностях опыта пациента, когда он делаетт попытку вступить в такие отношения, помогая ему найти свой собственный путь через эти трудности. Таким образом, «гештальт-терапевт работает с пациентом, способствуя развитию диалога, а не манипулирует им, ставя перед собой некую тера­певтическую цель. Подобный контакт отличается неподдельной заботой, принятием и ответственностью за себя и свои действия» (Г. Йонтеф, 2001).

Клиенты, говорящие об опыте успешной терапии, вспомина­ют не интерпретации, а моменты спонтанности, личные чувства терапевта к ним или любящую связанность с ним – то есть мо­менты, когда терапевт находится вне своей профессиональной маски. Оценивать кого-то, решать, в каких интервенциях этот кто-то нуждается, ожидать определенного результата – лучшие способы отказа от диалогической позиции. Диалогичность по­зиции терапевта придает ему стремление понять клиента в его человечности и в его движении к своей человечности.

Еще один тонкий момент использования диалогической по­зиции состоит в том, что в терапии (как и в обучении или воспи­тании) имеется терапевтическая задача. Гештальт-терапевты поддерживают диалогическую позицию и в отношении задачи. В «Я-Ты» моменте нет задачи, позиция является просто частью момента. Но диалог протекает и между взаимным признанием и периодами «Я-Оно». И в периоде «Я-Оно» терапевт испытывает значительное давление обязательств (относящихся к задаче те­рапии), побуждающих его отказаться от диалогической позиции для более принудительных отношений. Такое давление обяза­тельств происходит из желания терапевта быть признанным дру­гим. И действительно, терапевт является признаваемым, когда пациент позволяет себе получать помощь, а терапевт ее давать. Однако работать на уровне «Я-Ты» без требования, чтобы кто-то признавал другого в его существовании, — это и есть диало­гическая позиция.

Целью гештальт-терапии является осознавание. Сохранять его – значит участвовать в открытии пациентом его собственного пути.

Осознавание в гештальт-терапии возникает на границе встречи, «между» терапевтом и клиентом. Оно возникает внутри контек­ста «Я-Ты» отношений, в контексте смены ритмов «Я-Ты» и «Я-Оно». Терапевт, практикующий диалогическую позицию, не ищет признания себя через прямую человеческую встречу. Признание приходит через выражение себя в обслуживании терапевтичес­кой задачи. Фридман писал, что если терапевт не ищет призна­ния, он остается открытым по отношению к ВОЗМОЖНОСТИ, присущей диалогическим отношениям.

Самопринятие терапевта, его адекватная самооценка и дове­рие к возможностям диалогической позиции поддерживают его в способности оставаться в стороне от желания делать что-то, чтобы получить признание пациента.

Г. Йонтеф пишет о том, что диалогические отношения иног­да требуют применения техник. Например, пациент разговари­вает с терапевтом, не глядя на него, их контакт прерывается, и реальный диалог требует ответа от терапевта. Терапевт имеет возможность сказать:

1. Вы не смотрите на меня.

2. Я чувствую себя покинутым Вами.

3. Я предлагаю эксперимент. Остановитесь, посмотрите на меня и осознайте, что происходит.

Возможны и другие ответы терапевта, соответствующие его стилю, чувствам и интуитивной оценке ситуации. Но какой из ответов больше всего соответствует диалогической позиции и од­новременно обслуживает терапевтическую задачу? Когда терапевт говорит «Я чувствую себя покинутым Вами», его ответ включает личную реакцию (терапевт аутентичен), не требует заданного от­вета от пациента, (подразумевающего косвенное требование по­смотреть) и предоставляет пациенту возможность действовать сво­им собственным способом. Терапевт не удовлетворяет свои потребности в признании за счет пациента, используя его как средство для их удовлетворения.

Когда гештальт-терапевт использует техники для того, чтобы продвинуть куда-нибудь пациента, это становится формой пове­денческой модификации больше, чем диалогической терапией. Реальный контакт не делается, а случается. Желание же контро­лировать разрушает диалогический контакт с другим человеком.