Из опыта оказания психологической помощи пострадавшим в результате теракта в Беслане

(1-3 сентября 2004 года)

Дзалаева З.Х.,

ГБУ «Центр медико-социально-психологической помощи» Министерства здравоохранения по

республике Северная Осетия – Алания,

Павловец Г.Г., канд. психол. наук

Северо-Осетинский государственный

педагогический институт, Владикавказ

XXI век войдет в историю человечества не только как век высоких технологий и колоссальных научно-технических достижений, но и как век жестоких террористических актов, совершаемых представителями рода Homo sapiens. События Бесланской трагедии по своей масштабности, высокому уровню планирования, подготовки проведения, а также изощренности в выборе заложников затмили все предыдущие террористические акты и заставили содрогнуться все человечество.

В мировой практике накоплен достаточный опыт по работе с жертвами террористических актов, особенностям проявления и протекания ПТСР в зависимости от возраста пострадавших, пола, от степени их травматизации и т.д.

Но бесланская трагедия выявила еще один существенный момент, который необходимо учитывать психологам и специалистам помогающих профессий при оказании помощи пострадавшим в ситуации преобладания среди жертв террористического акта представителей какой-нибудь одной этнической группы. То есть можно сказать, что есть некоторые этнопсихологические особенности, которые необходимо учитывать при установлении контакта с пострадавшими во время оказания им психологической помощи. Незнание этих особенностей может привести к таким проблемам, как:

- трудности в установлении контакта с психологами;

- отказ от общения с психологами;

- формирование негативного отношения к психологической помощи вообще.

Отличительными этнопсихологическими особенностями населения северокавказских республик является их полиэтничность и поликонфессиональность (жители этих республик в большинстве своем относятся к православию, мусульманству и язычеству). Процесс межэтнического взаимодействия населения республик во многом обусловлен социально-психологическими факторами, опосредующими этот процесс, такими как: культурная дистанция, социальная дистанция, эмоционально-оценочный компонент авто и гетеростеротипов.

Результаты различных этнопсихологических исследований доказывают, что у представителей северокавказских этносов доминирующими являются этноаффилиативные установки, которые проявляются в склонности индивида следовать правилам, нормам и целям своей этнической группы. Это объясняется тем, что представители титульных национальностей, проживающих в северокавказских республиках, больше всего ориентированы на свои этнические группы в силу высокой степени их «референтности» [3, 5].

В традиционном семейном воспитании детей народов Северного Кавказа четко прослеживается гендерный аспект: традиционно особым предпочтением пользуется представители мужского пола: мальчики воспитываются как мужественные, гордые люди, как продолжатели рода, главные защитники семьи и наследники ее имущества [2].

Этнические особенности могут, как способствовать, так и препятствовать успешности психологической помощи пострадавшим. В данном случае такие качества, как мужественность, стойкость, терпение могут, как помочь в преодолении последствий ПТСР, так и препятствовать этому процессу.

Спустя 10 лет, прошедших со дня бесланской трагедии, возвращаясь к нашему опыту работы с пострадавшими во время этой трагедии и к опыту работы других специалистов, самоотверженно откликнувшихся на эту трагедию, мы можем с уверенностью сказать, что работа по оказанию психологической помощи пострадавшим будет более эффективной, если при ее оказании будет учитываться этнокультурный аспект работы с людьми других культур.

Проблема, с которой столкнулись многие психологи в первое время после трагедии - отказ от принятия психологической помощи, восприятие «помогающего», как человека, вторгающегося во внутренний мир.

Причина этого – недооценка этнокультурного фактора. Если говорить о том, как этнокультурный фактор влияет на мотивацию принятия помощи, то надо понять, в чем разница между особенностями переживания горя в западной традиции и особенностями этих традиций в культуре осетин.

Специфическая этнокультурная позиция переживания потери у осетин характеризуется следующими моментами:

1. Длительностью (в течение года ношение траура).

2. Массовостью и общественной составляющей (особенно внутри рода – никто из родственников в течение первого года не играет свадеб, не устраивает праздников).

3. Глубиной и силой (но внешние проявления для мужчин и женщин разные и закреплены традицией).

В традиции принято не успокаивать горюющего, но горевать вместе с ним (это такая форма поддержки). В культуре закреплены свои уникальные механизмы отреагирования, ресурс черпается в процессе совместного горевания и отправления обрядов. В течение года: до 40 дней – это происходит каждую неделю, потом каждый месяц, а после года – во все дни поминовения усопших – до 12 раз в году (таков у осетин заупокойный культ). По происшествии года изменяется статус горюющего. У осетин существует сильная пролонгированная связь с предками, они долго остаются в контакте со своими умершими, и окончательное отделение от них происходит только после исполнения всех ритуалов [1, с. 20].

Помощь в это время, в основном, информационная (рассказать, как обычно происходит такой процесс переживания и чем может помочь психолог, дать понять, что мы здесь и что мы не вторгаемся в жизненное пространство пострадавших). Такая деликатная помощь и поддержка позволили в дальнейшем пострадавшим обратиться за психологической помощью.

Существенная часть эмоциональной культуры осетин – табуирование чувств, их внешних проявлений. У осетин в культуре нет такой традиции, как разговаривать о чувствах и ярко проявлять их, поэтому эмоциональная сфера, как замороженная статика – эмоции остаются на уровне тела.

Особенно сильны табу у мужчин, но эмоциональное сдерживание при потере близкого, традиционно придавало силы мужчинам. При таких установках, если при проживании горя присутствуют посторонние люди (искренне желающие помочь), травма только усугубляется. Мужчины традиционно обязательно должны быть сильными, они не могут плакать, показывать свои чувства, обращаться к врачам, психологам, другим специалистам.

Одна из особенностей трагедии в Беслане – то, что травмирующее событие затронуло сразу нескольких членов семьи, а в некоторых случаях и всю семью. Известно, что семейная поддержка – неотъемлемая часть комплексной реабилитации жертв террористических актов. То, как родители реагируют на травматические события в целом и, в частности, на изменения поведения ребенка после травмы, может вызвать дополнительные посттравматические реакции. Ребенку, пережившему травматические события, необходима помощь и поддержка со стороны родителей или близкого окружения. Ему необходима атмосфера безопасности и принятия его переживаний.

Одной из самых сложных проблем и последствий трагедии оказалась закрытость семейного пространства, отказ от общения с внешним миром, что повлияло на эмоциональную перегрузку членов семьи. В результате чего все они стали сожертвами, независимо от места нахождения во время трагедии. Усугубляющим обстоятельством было то, что в одном доме, под одной крышей проживало, как правило, 3-4 поколения, что в свою очередь еще более усложняло ситуацию семейных взаимоотношений.

Большинство женщин и детей бессознательно следуют так называемому принципу «социально одобряемого» поведения: женщины должны демонстрировать муки и страдания, обязаны соблюдать все ритуалы, как можно чаще посещать кладбище. Дети в таких семьях «боятся забыть» своих погибших братьев, сестер, одноклассников. [1, с.100]

Отдельно о работе с детьми. В культуре осетин нет чрезмерно нежного отношения к детям (телесные и вербальные ласки), поэтому неумеренное заигрывание с детьми некоторых помогающих специалистов настораживало и отталкивало детей.

Все это, включая постоянные поездки пострадавших на различные реабилитационные мероприятия в течение первого года со дня трагедии, привели к тому, что в это время не были соблюдены ритуальные обряды в полной мере, что способствовало возникновению внутреннего конфликта и «застреванию» в траурном периоде.

Как показал опыт, пребывание пострадавших в реабилитационных поездках за пределами республики, выполняло только облегчающую функцию, давало возможность временно передохнуть перед возвращением в тяжелую реальность в г. Беслане.

Большая часть помощи была направлена на работу с индивидуальной травматизацией. Но «основная сила осетин реализуется в ином контексте – она состоит в умении скорбеть, в коллективных ритуалах, помогающих долгосрочно справляться с горем» [1, с. 91].

Помимо этого, индивидуально-личностные реакции на стресс у пострадавших сочетались с общей затяжной коллективной реакцией на многоплановую психогенно-стрессовую ситуацию в городе и республике в целом. В таких условиях личность не может задействовать в полной мере индивидуальные защитные психологические механизмы, способствующие выходу из круга аффективно-заряженных переживаний, так же как и в полном объеме использовать психологическую помощь со стороны работающих с ними специалистов [1, с. 68].

В теории и практике изучения посттравматического стрессового расстройства, существуют различные подходы к ПТСР. Постравматические стрессовые расстройства определяются как многочисленные психические и поведенческие изменения, возникающие у человека в ситуации, при которой его жизни угрожает реальная опасность.

В целом, на наш взгляд, при оказании психологической помощи в республиках северокавказского региона, следует опираться на психосоциальную модель ПТСР, в которой подчеркивается исключительная необходимость учета факторов окружающей среды, т.е. факторов социальной поддержки, религиозных верований, демографических факторов, культурных особенностей, наличия или отсутствия дополнительных стрессов и пр., что, несомненно, отразится на эффективности оказываемой психологической помощи пострадавшим [4].

Литература:

1. Беслан. 5 лет вместе. Сборник материалов специалистов, работавших в Беслане / Отв. ред. А.В. Печников. Авторы – составители: А.Л. Венгер, Е.И. Морозова – М.: РПК «Агава», 2009. – 208 с.

2. Дзуцев Х.В., Бесаева Т.З.. Этнография детства у осетин: Монография.- Владикавказ, 1994. – 314 с.

3. Кобахидзе Е.И., Павловец Г.Г. Поведенческие стратегии в межэтническом взаимодействии народов Северного Кавказа: Монография; УРАН Сев.-Осет. ин-т гумм. и соц. исслед. им. В.И. Абаева. – Владикавказ: ИПО СОИГСИ, 2009. – 223 с.

4. Малкина-Пых И.Г. Психология поведения жертвы. – М.: Изд-во Эксмо, 2006. – 365 с.

5. Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998. – 329 с.