Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
элинизм.docx
Скачиваний:
2
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
145 Кб
Скачать
☆

9. 1. Топография столиц

Когда Александр прибыл сюда и увидел выгодное местоположение, он решил построить укрепленный город у гавани. Писатели упоминают как некое предзнаменование последующего счастья города случай, который произошел при планировке сооружения. Когда архитекторы стали отмечать мелом контурные линии будущего города, запас мела истощился; после прибытия царя чиновники, заведовавшие продовольствием, выдали часть муки, приготовленной для рабочих; с помощью этой муки были разбиты улицы в большем числе, чем прежде. Это пришествие было, говорят они, сочтено за благоприятное предзнаменование.

Страбон. XVII, 1,6

Александрия Египетская

В отличие от Селевкидов правители Египта не стали создателями многочисленных городов, но их строительная деятельность превратила Александрию в крупнейший центр Средиземноморья. Одно из описаний столицы Птолемеев принадлежит посетившему в 24 г. до н. э. Египет греческому географу и историку Страбону.

«По очертанию территория города похожа на хламиду; длинные стороны ее, имея диаметр в 30 стадий, с двух сторон омываются водой; короткие же стороны представляют перешейки в 7 или 8 стадий ширины каждый, ограниченные с одной стороны морем, а с другой – озером. Весь город пересечен улицами, удобными для езды верхом и на колесницах, и двумя весьма широкими проспектами, более плефра шириной, которые под прямыми углами делят друг друга пополам. Город имеет прекрасные священные участки, а также царские дворцы, которые составляют четверть или даже треть всей территории города. Подобно тому как всякий царь из любви к пышности обычно прибавлял какое-нибудь украшение к фамильным памятникам, так он воздвигал на собственные средства дворец к уже построенным.

Все дворцы тем не менее соединены друг с другом и с гаванью, даже те, которые расположены вне гавани. Мусей также является частью помещений царских дворцов; он имеет место для прогулок “экседру” и большой дом, где находится общая столовая для ученых, состоящих при Мусее. Эта коллегия ученых имеет не только общее имущество, но и жреца – правителя Мусея, который прежде назначался царями, а теперь Цезарем. Частью дворцовых помещений царей является так называемое Сема. Это была ограда, где находились гробницы царей и Александра [1]. ‹…›

В большой гавани, при входе на правой стороне, находится остров и башня Фарос, а на другой стороне – подводные скалы и мыс Лохида с царским дворцом. При входе в гавань слева увидишь внутренние царские дворцы, смежные с дворцами в Лохиде; в них много различных покоев и парков. Под ними расположена искусственно выкопанная и скрытая гавань, являвшаяся частной собственностью царей, так же как и островок Антиродос с лежащей перед ним искусственной гаванью, с царским дворцом и маленькой гаванью. Остров назвали так, как будто он был соперником Родоса. Над искусственной гаванью находится театр, затем идет Посидий, так сказать, изгиб, выступающий от так называемого Эмпория с храмом Посейдона. ‹…› Далее следуют Цезарий, Эмпорий и товарные склады; за ними идут верфи. ‹…› Предместье – Некрополь – со множеством садов, гробниц и подвалов, пригодных для бальзамирования покойников; по эту сторону канала находится Сарапий и другие древние священные участки, ныне почти заброшенные из-за того, что теперь построены новые здания» (Страбон XVII, 1,9–10).

Спланированный архитектором Динократом Родосским город двумя магистралями делился на четыре прямоугольных квартала. Средоточием политической жизни являлся Брухейон, где располагались дворцы и склепы правителей, Мусейон с крупнейшей библиотекой, храм Сераписа и другие общественные и административные здания, окруженные садами. Центром экономической жизни стал порт со знаменитым трехэтажным Фаросским маяком [2], возведенным Состратом Книдским в 299–279 гг. до н. э. (разрушен землетрясением в 1326 г.). Одно из чудес света не раз становилось объектом внимания эпиграмматистов:

Башню на Фаросе, грекам спасенье, Сострат Дексифанов,

Зодчий из Книда, воздвиг, о повелитель Протей!

Нет никаких островных сторожей на утесах в Егтпте,

Но от земли проведен мол для стоянки судов,

И высоко, рассекая эфир, поднимается башня,

Всюду за множество верст видная путнику днем,

Ночью же издали видят плывущие морем все время

Свет от большого огня в самом верху маяка,

И от Таврова Рога готовы идти они, зная,

Что покровитель им есть, гостеприимный Протей.

Посидипп. На Фаросский маяк (пер. Л. Блуменау).

Маяк имел высоту в 130–140 м, состоял из трех поставленных одна на другую башен; огонь на его вершине был виден за 100 миль. Маяк использовался для метеорологических наблюдений; украшавшие его бронзовые статуи служили флюгерами, а тень их указывала время.

В быстрорастущей столице державы Птолемеев существовало два вида жилищ – изолированные усадьбы, состоявшие из нескольких помещений и имевшие внутренний дворик, и многоквартирные дома в несколько этажей (римляне называли подобные сооружения инсулами).

Антиохия

Во времена, когда менялся облик городов – уничтожались языческие храмы и возводились христианские сакральные центры –антиохийский ритор Либаний посвятил одну из речей родному городу.

Он писал с гордостью, что «среди существующих городов не найдется ни одного такой величины при столь прекрасном местоположении. В самом деле, начинаясь с востока, город по прямой линии идет на запад, простирая двойной ряд высоких портиков. Эти портики отделяет друг от друга улица под открытым небом, мощеная камнем, той же ширины, что и они (196).

Длина этих тянущихся галерей так велика, что много рабочих рук потребовалось только для того, чтобы выровнять такую площадь, а пройти ее всю с начала до конца утомительно, и приходится ехать на конях; и так гладка и непрерывна эта дорога, не преграждаемая ни впадинами, ни обрывами, ни другого рода препятствиями, что уподобляется она краскам в картине, сменяющим одна другую по воле художника (197).

Маленькие улицы, начинаясь от портиков, идут одни к северу, все время по ровному месту, другие на юг, по предгорьям, поднимаясь постепенно и доводя жилища до того предела, где согласие с планом остальной части города еще сохраняется и где жилища не оказываются как бы на отлете от других частей города, благодаря чрезмерно возвышенному своему положению (198).

Переступая обрывы и пропасти, включая и их в свои пределы и занимая узкую территорию между скатами горы, город не подвергает дома, расположенные у подошвы ее, опасности от домов, воздвигнутых над ними, подобно скале Сизифа; но, заняв лишь столько, сколько позволял непрерывный подъем, он с величиною сочетал благообразие (199).

Гора тянется около города, возносясь ввысь, словно щит, высоко поднятый для обороны, но тем, кто живет под нею, ничто не угрожает от подобного ее соседства, а все прелести весны – источники, травы, сады, ветерки, цветы, голоса птиц – достаются на их долю раньше, чем всем остальным (200).

Портики кажутся реками, текущими вдаль, а переулки – каналами, от них отведенными. Одни, обращенные в сторону горы, ведут к прелестям предгорья, а те, что обращены в другую сторону, выводят к другой дороге, открытой, с домами по обеим сторонам ее, словно это каналы, прорытые для того, чтобы переплывать из одной реки в другую. И эта часть города кончается во многих местах цветущими садами, которые окаймлены берегом Оронта (201).

В портиках, тянущихся, как сказано, с востока на запад и простирающихся на такое расстояние, что его достаточно было бы для трех городов, арки, находящиеся как раз посредине правого и обращенные во все стороны, с одним общим каменным перекрытием, дают начало другим портикам, идущим к северу, до реки, а находящийся около них храм Нимф, высоко возносящийся в небо, влечет к себе все взоры блеском камня, красками колонн, яркостью росписи, обилием воды. И от этих портиков идут улицы, как и от портиков, упомянутых раньше (202).

Таков вид Старого города. Новым городом занят остров, который образовали рукава реки. От верховьев протекая в одном русле и пройдя весьма большое расстояние, река, разделившись, охватывает это место и превращает его в остров. Из обоих ответвлений одно находится между обоими городами, а другое, миновав Новый город и образовав остров, соединяется с первым и восстанавливает реку в ее прежней ширине, до разделения (203).

Форма этого Нового города – круглая. Лежит он весь целиком на равнине, и его окружает, подобно венцу, несокрушимая стена. От четырех арок, соединенных одна с другою по четырехугольнику, словно от средоточия, простираются к каждой стране света четыре пары портиков, как в статуе четырехрукого Аполлона (204).

Из них три, дойдя до стены, соединяются с городскою оградою, а четвертая пара хотя и более короткая, но зато настолько же и более красивая, как бы идет навстречу дворцу, стоящему неподалеку, заменяя ему пропилеи (205).

Самый дворец занимает столь значительное пространство, что оно оказывается четвертой частью всего острова; дворец доходит до середины, которая является для острова средоточием, и достигает внешней, береговой части, так что и стена, получившая колоннаду вместо парапетов, превращена в такое место, откуда открывается зрелище, достойное царя, – ведь и река, текущая внизу, и окружающие пригороды радуют взор (206).

Но возвращаюсь к тому, что Новый город отделяет от Старого текущая между ними река; на этом промежутке перекинуто пять крепких мостов. Вода превращает наш город в два, а мосты не позволяют ему быть двумя городами, словно припрягая второй к более древнему, как жеребенка к матери (208).

Пусть всякий вникнет, лучше ли если город вытянут в длину (так заселен у нас Древний город) или красивее кругообразное расположение (это относится к Новому городу) и является ли признаком величины, что город не имеет одного и того же вида. Здесь, у нас, и нигде больше, – все формы городов, и потому тот, кто гордится тем, что живет в квадратном городе, пусть знает, что величается он малым (209).

‹…› Всюду то одно, то другое зачаровывает, изумляет, одно приковывает к себе, другое влечет, и очи заливает блеск, заставляет озираться во все стороны – храм Аполлона, святилище Зевса, Олимпийский стадион, театр, источник всякой утехи, множество толстых и высоких кипарисов, тенистые тропы, хоры певчих птиц, легкое дуновение ветерка, запахи, слаще благовоний, величавые приюты, виноградные лозы, что ползут в мужские покои, сады Алкиноя, сицилийская трапеза, рог Амалфеи, величайшее пиршество, Сибарис! (237)» (Либаний. Речь XI / пер. Ф. А. Петровского).

Пергам

Из-за рельефа территории, где отстраивался Пергам (стал столичным в 283 г. до н. э.), следовать принципам гипподамовой планировки было сложно. Город располагался в долине, над которой господствовал скалистый холм, где в период расцвета строительной деятельности Атталидов (с III в. по 133 г. до н. э.) последовательно возводились или перестраивались уже существовавшие общественные сооружения. На верхней террасе находились дворцы правителей. К стене, ограждавшей укрепленную царскую резиденцию с многочисленными портиками и аллеями, примыкал театр (вмещал 14 тыс.). На следующей террасе около 180 г. до н. э. был возведен алтарь, посвященный Зевсу и Афине. В отличие от подобных сооружений данного вида он не входил в комплекс храма. Неподалеку находилось святилище Афины, которое по распоряжению Эвмена II (297–159 гг. до н. э.) было окружено колоннадой. К святилищу примыкала библиотека.

Но самым величественным сооружением времени правления Эвмена II стал алтарь, возведенный в ознаменование победы над галатами (190 г. до н. э.). Площадка для жертвенника, к которой вела широкая лестница (в 40 ступеней), размещалась на стилобате (размерами 36,0 х 34,0 м), украшенном 120-метровым фризом с рельефами, изображавшими сцены гигантомахии; на цоколе фриза были высечены имена скульпторов Дионисада, Ореста, Менекрата. Фриз меньшего размера размещался между колоннадами, его рельефы – это сюжеты из жизни мифического основателя Пергама Телефа, сына Геракла и Авгии.

Алтарь был обнаружен в 1878 г. немецким инженером К. Нуманном (фактически одновременно с раскопками в Трое Г. Шлимана). К. Нуманн, не имевший значительных личных средств, вынужден был продать дом, чтобы иметь возможность исследовать величестенное сооружение, как и другие памятники в окрестностях города (он занимался раскопками в течение 30 лет без государственного финансирования). На собственные средства, правда, с «помощью» германских военных судов он перевез находки в Берлин. И. С. Тургенев после посещения музеев Берлина писал, что он счастлив, что дожил до дня, когда смог увидеть Пергамский Алтарь. Строительство специального здания для размещения памятника было завершено в 1926 г. В период Второй Мировой войны его демонтировали и спрятали в одной из штолен. Пострадавшие от влаги рельефы обнаружены в 1945 г. советскими солдатами и в 1945–1946 гг. вывезены в Ленинград. В 1949 г. в Государственном Эрмитаже состоялась первая выставка отреставрированных рельефов, позднее были изготовлены гипсовые слепки с плит, одновременно производилось научное описание и подготовка памятника к возвращению в Германию (до 1958 г.). Этой работой руководил заведующий Античным отделом Эрмитажа Г. Д. Белов, один из известнейших исследователей Херсонеса Таврического.

В настоящее время Пергамский алтарь, являясь составной часть Античного собрания Государственных музеев Берлина, экспонируется, наряду с другими находками из Малой Азии, в Пергамон-музеуме.

Примечания

1. Светоний писал, что Октавиан видел саркофаг Александра (Светоний. Август, 18).

2. Остров, где был расположен маяк, с материком связывала искусственная дамба.

9. 2. Выдающиеся памятники эллинистической эпохи и их создатели

Заброшен древний храм и мыс пустынный в море

И сочетала смерть – владычица времен

Героев бронзовых и белогрудых жен

В тиши засохших трав, на мшистом косогоре…

Жозе Мариа де Эредиа

Об одном из памятников эллинистического периода географ Страбон писал: «Во всяком случае статуя признается всеми одним из Семи чудес света. Самым лучшим посвятительным даром является колоссальная статуя Гелиоса. ‹…› Теперь же статуя лежит на земле, поверженная землетрясением и переломленная у коленей; по повелению оракула ее не восстановили. Это – наилучшее из посвятительных приношений» (Страбон, XIV, 2, 4).

Родосский колосс, создателем его был Харет из Линда; жители острова посвятили статую Гелиосу в благодарность «за его помощь» в отражении опасности, которая исходила от Деметрия Полиоркета, стремившегося овладеть чрезвычайно важным стратегическим и торговым пунктом:

Жители Родоса, племя дорийцев, колосс этот медный,

Величиной до небес, Гелий, воздвигли тебе,

После того как смирили военную бурю и остров

Обогатили родной бранной добычей своей.

Не над одним морем, но также равно и над сушей

Светоч свободы они неугасимый зажгли, –

Ибо ведущим свой род от Геракла по праву наследства

Власть подобает иметь и на земле, и в море [1].

35-метровое изображение бога опиралось на две скалы, но так, что между его ногами могли проходить суда. Это чудо архитектуры и скульптуры просуществовало недолго – через 56 лет после торжественного освящения статуя рухнула во время землетрясения.

*

В отличие от Александрийского маяка и Родосского Колосса созданный Архимедом и одним из коринфских архитекторов плавучий дворец для тирана Сиракуз Гиерона не входил в Семь Чудес света. Он являлся чудом инженерной мысли. О размерах корабля «Сиракузянка» можно судить потому, как его спускали на воду: три тысячи рабочих не могли сдвинуть судно с места. Легенды гласят, что Архимед соорудил лебедку, с помощью которой Гиерон в одиночку спустил корабль. «Сиракузянка» имела три палубы, многочисленные каюты, украшенные мозаичными полотнами на сюжеты «Илиады», бассейны, сады, библиотеку, баню, садок для рыбы, пекарню. Восемь палубных башен служили для защиты корабля. В трюмах хранилось до 60 тыс. медимнов продовольствия. Судно имело водоизмещени около 4 тыс. тонн; в движение его приводили 2 тыс. гребцов.

Безусловно, корабль-дворец был тихоходным, как и другие суда, построенные в Египте для Птолемея II Филадельфа (309–246 гг. до н. э.) и Птолемея IV Филопатора (248–204, царь Египта с 221 г. до н. э.). При них были спущены на воду несколько девятирядных, одиннадцатирядных, тринадцатирядных кораблей и один двадцатирядный. Свидетельства об этих чудесах техники сохранились в описаниях современников и более поздних авторов, как и о многом другом, что было создано трудами и талантами тех, кто жил в эпоху, именуемую эллинизмом. Безвозвратно исчез Родосский колосс и Фаросский маяк, как и многие ваяния скульпторов, виденные Павсанием, упоминавшим статую Асклепия в Эпидавре. Скульпторы Ксенофил и Стратон (II в. до н. э.) из Аргоса создали ряд скульптур для Асклейона. Одну из них – сидящего бога из белого мрамора – считали самой замечательной из всех изображений бога, рядом с которым стояла Гигиея; тут же «сидели» и создатели статуй (Павсаний. Описание Эллады, II, 23, 3).

Пергамская школа

Одной из крупнейших школ ваяния стала Пергамская, процветание которой приходится на период среднего эллинизма. Для произведений ее представителей присущ динамизм; ваятели стремились передать индивидуальные черты изображаемых, следуя принципам Лисиппа. Как отражение этого направления можно привести портрет Аттала I, близкий к изображению облика Александра Македонского работы Лисиппа. Правители Пергама, соревнуясь с Птолемеями, не только скупали книги, но и собирали статуи афинских мастеров, заказывали с них копии. Выражением культурных связей Афин и Пергама стал «Дар Аталла» афинянам – повторение серии бронзовых драматичных статуй галлов, созданных Эпигоном, Пиромахом и Стратоником в честь победы Аттала I над варварами. «Дар» был установлен на южном склоне Афинского Акрополя в знак благодарности божествам, в том числе и Афине, которая почиталась в Пергамском царстве.

Показателем особенностей развития Пергамской школы в области ваяния первой половины II в. до н. э. являются рельефы фриза алтаря, посвященного Зевсу и Афине. Высокий рельеф, приближающийся к круглой скульптуре, создавал глубокую тень, что позволяло «следить» за яростной схваткой богов и гигантов, патетикой борьбы на значительном расстоянии, этому способствовали и размеры фигур и использование раскраски. Над 120-метровым фризом работало несколько мастеров, принадлежавших к различным направлениям: фигуры группы Зевса, Афины, Ники, Гекаты, Артемиды, выполненные ваятелями пергамской школы, наиболее динамичны; более спокойна фигура Аполлона – мастер ее придерживался традиций школы Фидия. Более спокойны и рельефы малого фриза с изображением подвигов аркадского героя Телефа, считавшегося основателем Пергама: для Фриза Телефа характерен более низкий рельеф, заполнение фона пейзажем, что сближает его с изделиями александрийских скульпторов.

Алтарь, посвященный Зевсу и Афине, – это самое величественное сооружение архитекторов и ваятелей Пергама (и в целом эллинистической эпохи). Традиции скульпторов Пергама оказали большое влияние на ваятелей городов Малой Азии и прилегающих островов. Примером может служить статуя Афродиты мастера Гесандра (или Александра) с о. Мелос (II в. до н. э.).

Две случайности, сопутствующие друг другу, привели к тому, что статуя стала достоянием Лувра. Она была найденна крестьянином Иоргосом в каменной нише скал, возвышающихся над бухтой, в которую изредка заходили суда. И именно в то время, когда массивную фигуру богини, спустили к берегу, на рейде стоял французский корабь «Ля Шевретт». Сошедший на берег мичман Дюмон Дюрвиль (в будущем знаменитый путешественник и адмирал) увидел статую и сообщил о находке посланнику, выкупившую ее, и в марте 1821 г. статуя Афродиты, ставшая известной всему миру как «Венера Милосская», была представлена королю Франции. Д. Дюрвиль писал, что богиня придерживала правой рукой плащ, а в левой держала яблоко: она отололась во время драки за находку и упала в море.

В Пергаме работали и прославленные художники; копиями их произведений украшали свои дома знатные римляне. С пергамской художественной школой соотносят фреску из Геркуланума, посвященную Гераклу и его сыну Телефу и «Кентавр учит Ахилла играть на флейте» из Помпей (Неаполь, Национальный археологический музей).

Родосская школа ваяния

Значительным центром культуры в эллинистическое время стал Родос, где учеником Лисиппа Харетом была отлита колоссальная фигура Гелиоса. К числу наиболее знаменитых произведений мастеров острова, для которых были характерны многофигупные композиции, относится «Лаокоон с сыновьями» (скульпторы Агесандр, Полидор, Афинодор; середина I в. до н. э.; обнаружена в развалинах терм Тита в Риме в 1506 г.). Историки искусства отмечают, что композиция главной фигуры заимствована с фриза Пергамского алтаря. С XVII в. и до первой половине XIX в. скульптурная группа «Лаокоон с сыновьями» считалась не только мировой городостью музея, но и выдающимся памятником эллинистического времени, уступив в настоящее время первенство другим произведениям Родосской школы.

Наиболее трагический момент избрали для многофигурной, повествовательно развернутой композиции «Фарнезский бык» («Казнь Дирки»; Неаполь, Национальный археологический музей) скульпторы конца II в. до н. э. Аполлоний и Тавриск.

В копиях известны статуи скульптурной группы «Девять муз и Аполлон», которые были созданы приверженцем классического стиля Филиском (II в. до н. э.) для установки на Родосском акрополе. Но, пожалуй, самое выдающееся произведение мастеров Родоса – это статуя «Ника Самофракийская»: порывистая фигура богини в развевающихся одеждах правой ногой касается скалы, левая парит вохдухе (200 г. до н. э.). Она была найдена на о. Самофракия в обломках во время раскопок храма французским консулом и археологом Шампуазо (1866 г.) и наряду с другими артефактами отправлена в Париж, где из 200 фрагментов реставраторы восстановили торс богини. Первоначально в путеводителе статуя Ники значилась как декоративная фигура среднего достоинства позднейшего времени и стояла в Зале кариатид. Однако посетители Лувра оценили скульптуру и 4 года спустя она превратилась в гордость музея и Франции; в 1896 г. ее переместили на верхнюю площадку мраморной лестницы, где она стоит и в наши дни.

Александрийская школа

К началу I в. до н. э. в Риме возникла традиция украшать общественные (а затем и частные сооружения) статуями. Война Суллы против Митридата VI Евпатора, захват Афин привели к ограблению города: скульптура, рельефы, книги – стали составной частью военной добычи будущего диктатора. В конце Республиканского периода – в первые столетия нового тысячелетия многие из памятников, вывезенных из балканских и малоазийских городов послужили образцами для ваяний, украсивших библиотеки и дома римской аристократии. Копии с произведений эллинистического (и более раннего) времени дополняют представление об искусстве Эллады.

Среди попавших в Рим изделий Александрийских мастеров наиболее монументальным является персонофицированное изображение Нила в виде возлежащей на пьедестале грузной мужской фигуры и 16 играющих около него детей – символ 16-ти локтей подъема воды в реке (поздний эллинизм; римская копия, Музеи и галереи Ватикана).

Памятники ваяния александрийцев позволяют выявить несколько художественных направлеий. Одно из них – изготовление декоративной скульптуры, в основе которой лежат бытовые сюжеты, натуралистически исполненные фигуры, например, старуха-пастушка и старик-пастух, мальчик с гусем (Боэф, конец III – начало II в. до н. э.). Такие статуи размещали в парках для создания впечатления сельской местности. Как дар Асклепию за исцеление посвящали в храм статуэтки мальчиков; устанавливали их и во двориках жилых домов (они могли служить и надгробными памятниками). Представление о натуралистическом направлении в искусстве в значительной мере основывается на римских копиях (например, «Старый рыбак», «Забава», «Пьяная старуха» – копии произведений III в. до н. э.).

Появление синкртических культов породило серию изображений Зевса-Амона, Сераписа, восходящих к бюсту 320–310 гг. до н. э. работы Бриаксия, и статуй Дианы-Селены. Среди других богов в эллинистическом искусстве в целом, но особенно в Египте, был популярным образ Афродиты, изображения которой отличаются более легкими попорциями, отсутствием олимпийской величавости, что было присуще ваяниям мастеров классического времени (Афродита Медицейская, работа Кефисодота Младшего и Тимарха; статуи Афродиты из Кирены и Сиракуз).

В эллинистическое время получило развитие портретное искусство: в Пергаме в большей степени восприняты традиции Скопаса и Лисиппа; для Александрийской школы характерны идеализированные изображения (в том числе и на геммах).

Представление о живописи при отсутсвии подлинников отчасти восполняют фаюмские находки.

Повсеместно развивалась коропластика. Как и ранее, крупнейшим, но не единственным центром, мастера которого изготовляли и фигурки богов, и разнообразные терракоты на бытовые сюжеты, оставалась беотийская Танагра.

*

Начало раскопок погибших во время извержения Везувия в 79 г. н. э. Помпей (1738 г.) и Геркуланума (первые научные исследования производились в 1738–1765 гг.) привело к открытию многочисленных копий памятников скульптуры, мозаик и фресок, в основе которых лежат станковые полотна. А шедевры античной эпохи, обнаруженные во время строительной деятельности в Риме стали доступны для обозрения в 1734 г., после учреждения папой Климентом XII общедоступного Капитолийского музея.

Ставшие в XVIII в. богатейшими по числу антиков музеи Рима привели в город И. Винкельмана, издавшего в 1764 г. монументальную монографию «История искусства Древности», в которой рассмотрены вопросы развития стилей эллинского и римского искусства. (Правда, И. Винкельман, выделивший наследие римских скульпторов, преувеличивал греческое влияние, полагая, что все созданное римлянами – это лишь подражание; не смог он оценить и степень воздействия этрусков на культуру римлян.)

Последующее изучение памятников показало своеобразие римского искусства и уточнило предлагаемую И. Винкельманом периодизацию развития греческой скульптуры. В настоящее время искусство эллинистической эпохи принято подразделять на следующие периоды: ранний (конец IV – первая половина III в. до н. э.), средний (вторая половина III – первая половина II в. до н. э.), поздний эллинизм (до середины I в. до н. э.).

Традиции в изобразительном искусстве и ваянии, заложенные выдающимися мастерами второй половине V – IV в. до н. э. Сикионской школы (Памфил, его ученик Павсий – в живописи, Лисипп, Апеллес – в ваянии) и афинской школой ваяния (Фидий, Пракситель, сын Кефисодота Старшего, Скопас, Леохар), продолжали развиваться, найдя воплощение в героизированных портретах, созданных по заказу эллинистических монархов, но начиная с конца IV в. до н. э., особенно в III в. до н. э. на смену старым школам живописи и ваяния пришли новые, некоторое представление о них и позволяет получить художественная продукция Пергама, Родоса, Александрии.

Завершением эпохи великих мастеров Античности считается творчество живописца I в. до н. э. Тимомаха из города Кизика (Малая Азия). Он писал на сюжеты мифов, но выбирал эпизоды, в которых можно было показать сильные патетические чувства. Копия одной из его картин – «Медея, убивающая своих детей», дошла в копии (Геркуланум; Неаполь, Национальный археологический музей). Но самым знаменитым художником-монументалистом, творчество которого стало завершением переходного времени (последняя четверть IV в. до н. э.) и началом эллинизма был Апеллес.

Также см. леммы: "Скульптура III–II в. до н. э.", "Скульптура I в. до н. э."

Примечания

1. Неизвестный поэт. На Колосс Родосский / пер. Л. Блуменау // Греческая эпирамма. М., 1960. С. 364.

Источники и дополнительная литература

Источники

Александрийская поэзия / сост. М. Е. Грабарь–Пассек. М.: Худож. лит–ра, 1972.

Алкей Мессенский. Стихотворения и эпитафии // Греческая эпиграмма / ред. М. Л. Гаспаров. СПб.: Наука, 1993. С. 183–189.

Антипатр Сидонский. Стихотворения и эпитафии / пер. Н. А. Чистякова // Греческая эпиграмма. СПб., 1993. С.191–212.

Аполлодор Афинский. Полиоркетика // Греческие полиоркетики. СПб.: Алетейя, 1996. С. 29–66.

Арат Солийский. Явления / пер. К. А. Богдановой. СПб.: Алетейя, 2000.

Архимед. Исчисление песчинок. М.; Л., 1932.

Архимед. Сочинения / пер. И. Н. Веселовского. М.: Физматгиз, 1962.

Асклепиад Самосский. Элегии и эпитафии // Греческая эпиграмма / ред. М. Л. Гаспаров. СПб.: Наука, 1993. С. 69–78.

Афиней. О машинах / пер. М. Н. Страхова; под ред. С. П. Кондратьева, A. B. Мишулина // ВДИ. 1940. № 3–4.

Герод. Башмачник / пер. Г. Ф. Церетели // Идеалы и реальность. М., 1992. С. 179–181

Герод. Мимиамбы // Менандр. Комедии; Герод. Мимиамбы. М., 1964.

Герод. Мимы / пер. под ред. Б. В. Горнунга // Хрестоматия по античной литературе: Греция. М., 1958. С. 486–493.

Деметрий. О стиле // Античные риторики. М.: Изд-во Москов. ун-та, 1978. С. 237–286.

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / пер. М. Л. Гаспарова, под ред. А. Ф. Лосева. М.: Мысль, 1979.

Диоген Синопский. Фрагменты диатриб. Гномы и апофтегмы, собранные из разных источников / пер. И. М. Нахова // Антология кинизма. Философия непринятия и протеста. М.: ТЕРРА, 1996. С. 128–162.

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека / пер. В. С. Соколова // Хрестоматия по истории Древнего мира: в 2 т. / под ред. В. В. Струве. М., 1951. Т. 2. С. 26–28, 147–148. (Фрагменты из сочинения Диодора в переводе А. И. Немировского см.: Бартонек А. Златообильные Микены. М., 1991. Приложение. С. 312–348.)

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Книги IV–VII. Греческая мифология / пер. О. П. Цыбенко. СПб., 2005.

Лонг. Дафнис и Хлоя / пер. С. П. Кондратьева // Хрестоматия по античной литературе: Греция. М., 1958. С. 600–618.

Каллимах. Стихотворения / пер. Л. В. Блуменау // Хрестоматия по античной литературе: Греция. М., 1958. С. 517–518.

Каллимах. Избранные гимны и эпиграммы. СПб., 1899.

Каллимах. Стихотворения и эпитафии / пер. Н. А. Чистякова // Греческая эпиграмма. СПб., 1993. С. 78–85.

Леонид Тарентский. Эпиграммы и эпитафии // Греческая эпиграмма / ред М. Л. Гаспаров. СПб.: Наука, 1993. С. 122–153.

Мелеагр. Стихотворения и эпитафии / пер. Н. А. Чистякова // Греческая эпиграмма / ред. М. Л. Гаспаров. СПб.: Наука, 1993. С. 221–260.

Полибий. Всеобщая история: в 40 кн. / пер. Ф. Г. Мищенко. СПб.: Ювента, СПб., 1994. Т. 1; СПб., 1995. Т. 2; СПб., 1996. Т. 3 (перепеч. с изд. 1890–1899 гг.).

Феокрит. Идиллии / пер. М. Е. Грабарь-Пассек // Хрестоматия по античной литературе: Греция. М., 1958. С. 494–507.

Феокрит. Стихотворения и эпиграммы // Греческая эпиграмма / ред. М. Л. Гаспаров. СПб.: Наука, 1993. С. 112–118.

Феофраст. Исследование о растениях / пер. М. Е. Сергеенко. М.; Л.: Изд–во АН СССР, 1951.

Феофраст. Характеры / пер. Г. А. Стратановского. М.: Ладомир, 1993.

Эпикур. Фрагменты сочинений / пер. М. Гаспарова // Лукреций. О природе вещей. М.: Худож. лит, 1983. С. 292–324.

Эпикур. Письма и фрагменты / пер. С. И. Соболевского // Материалисты Древней Греции. М.: Политиздат, 1955. С. 179–236 (перепечатка: Эпикур приветствует Геродота. Эпикур приветствует Менекея // Человек: Мыслители прошлого и настоящего о его жизни, смерти и бессмертии / сост. П. С. Гуревич. М.: Политиздат, 1991. С. 123–128).

Монографические исследования и статьи

Белов Г. Д. Алтарь Зевса в Пергаме. Л., 1959.

Бенгтсон Г. Правители эпохи эллинизма. М., 1982.

Бивен Э. Династия Птолемеев. История Египта в эпоху эллинизма. М.: Центрполиграф, 2011.

Блаватская Т. В. Из истории греческой интеллигенции эллинистического времени. М.: Наука, 1983.

Блаватский В. Д. Культура эллинизма // СА. 1955. № 22. С. 109–115.

Боннар А. Иные способы бегства от жизни. Герод и реалистический мим. Греческий роман. «Дафнис и Хлоя» // Греческая цивилизация. От Еврипида до Александра. М., 1992. С. 342–358.

Боннар А. Рай Феокрита // Греческая цивилизация. От Еврипида до Александра. М., 1992. С. 320–341.

Борухович В. Г. В мире античных свитков. Саратов, 1976. С. 68–143.

Васильченко В. Р. К вопросу о родовой принадлежности «Характеров» Феофраста // ВДИ. 1986. № 2. С. 156–162.

Гафуров Б. Г., Цибукидис Д. И. Александр Македонский и Восток. М., 1980.

Дитмар А. Б. Родосская параллель: Жизнь и деятельность Эратосфена. М., 1965.

Дитмар А. Б. Рубеж ойкумены. М., 1973.

Дройзен И. Г. История эллинизма. Т. 1: История Александра Великого. М., 1890; Т. 2: История диадохов. М., 1893; Т. 3: История эпигонов. М., 1893 (также см.: Ростов на Дону: Феникс, 1995).

Жигунин В. Д. Формирование линейной модели исторического процесса в эллинистической философской истории // Античный вестник. Омск, 1995. Вып. 3. С. 4–16.

Зелинский Ф. Ф. Религия эллинизма. Томск, 1996.

Зельин К. К. // Эллинизм: Восток и Запад. М., 1992.

Иваницкий В. Ф. Филон Александрийский: Жизнь и образ литературной деятельности. Киев, 1911.

Источниковедение Древней Греции: (Эпоха эллинизма) / под ред. В. И. Кузищина. М.: Из-во Моск. ун-та, 1982.

Каган В. Ф. Архимед: Краткий очерк о жизни и творчестве. М.; Л., 1949.

Кащеев В. И. Эллинистический мир и Рим: Война, мир и дипломатия в 220–146 гг. до н. э. М., 1993.

Кащеев В. И., Шофман А. С. Фрэнк Уолбэнк и его концепция эллинизма // ВДИ. 1984. № 2. С. 204–210.

Кошеленко Г. А. Аристотель и Александр: К вопросу о подлинности «Писем Аристотеля к Александру о политике по отношению к городам» // ВДИ. 1974. № 1. С. 22–44.

Лега В. П. Секст Эмпирик: скептицизм как образ жизни. Из истории античной науки и философии. М., 1919.

Левек П. Эллинистический мир / пер. с франц. М.: Наука, 1989.

Лосев А. Ф. История античной эстетики. Т. 5: Ранний эллинизм. М.: Искусство, 1979.

Лосев А. Ф. История античной эстетики. Т. 6: Поздний эллинизм. М.: Искусство, 1980.

Лосев А. Ф. Эллинистическо-римская эстетика. М.: Из-во Москов. ун-та, 1979.

Лурье С. Я. Архимед. М., 1945.

Максимова М. И. Камея Гонзаго. Л., 1924.

Михайловский К. Александрия. Варшава, 1970.

Михайловский К. Пальмира. Варшава. 1968.

Мирзаев С. Б. Полибий. М.: Юрид. лит., 1986.

Нахов И. М. Киническая литература М.: Наука, 1981.

Саверкина И. И. Пальмира. Л.: Искусство, 1967.

Свенцицкая И. С. Человек и мир в восприятии греков эллинистического времени // Эллинизм: Восток и Запад. М., 1992. С. 201–247.

Соколов Г. И. Искусство эллинизма // Эллинизм: Восток и Запад. М., 1992. С. 316–365. .

Столяров А. А. Стоя и стоицизм. М., 1995.

Ранович А. Б. Эллинизм и его историческая роль. М.; Л., 1950.

Рожанский И. Д. История естествознания в эпоху эллинизма и Римской империи. М., 1988.

Тарн В. Эллинистическая цивилизация. М.: Изд–во иностр. лит–ры, 1949.

Трофимова А. А. Греческая культура и политика македонских царей // Из истории античного общества. Горький, 1988. С. 36–49.

Трофимова М. К. Историко-философские вопросы гностицизма. М., 1979.

Тутмен М. И. Воззрения школы скептиков на античную религию // Социально-политические и культурные проблемы истории стран Европы от Античности до Нового времени. М., 1989. С. 42–60.

Фихман И. Ф. Введение в документальную папирологию. М., 1987.

Хаджидаки Э. Критское эллинистическое искусство // ВДИ. 1992. № 2. С. 154–161.

Хайнен Х. Эллинистический Египет в трудах М. И. Ростовцева // ВДИ. 1992. № 2. С. 163–179.

Ханин Д. М. Искусство как деятельность в эстетике Аристотеля. М., 1986.

Шахермайр Ф. Александр Македонский / пер. с нем. М.: Наука, 1986.

Шифман И. Ш. Александр Македонский. Л., 1988.

Шлюмберже Д. Эллинистический Восток. Греческое искусство и его наследники в несредиземноморской Азии / пер. с фран. М.: Искусство, 1990.

Эллинизм: Экономика, политика, культура / отв. ред. Е. С. Голубцова. М., 1990.

Эллинистическая техника / под ред. И. И. Толстого. М.; Л.: Изд–во АН СССР, 1948.

Ярхо В. И. Поэтика литературной игры: Папирусные тексты Каллимаха и Гермесианакта // ВДИ. 1993. №3. С. 21–37.