3. 2. Реалистический мим Герода

Можно повернуться спиной к литературе, которая имела своим объектом величие человека, показывая ему пути иска и славы, пути героев, можно непринужденно избрать и путь человеческой низости, изображать даже не ради смеха мелочность, нелепость, пороки, ничем не выдающиеся, пороки людей всех положений. Это путь вульгарного реализма, такого, который находит удовольствие в уродстве, гримасах. Это путь, избранный поэтом Геродом в его мимах, замечательных по своему невероятному уродству. Это также выбор, сделанный представителями широкого течения в эллинистической скульптуре.

Боннар А. Иные способы бегства от жизни. Герод и реалистический мим // Греческая цивилизация. От Еврипида до Александра. М., 1992. С. 342.

Мимы Герода-Геронда (примерно середина III в. до н. э.) стали известны благодаря обнаружению в 1889 г. папируса (относится к концу I – начала II в. н. э.) с 9-ю пьесами, написанными «хромающим ямбом». Вероятно, значительную часть жизни Герод провел на о. Кос, на котором живут и герои его мимиямбов (мимиамбов), – мимов в ямбах. Мимы – это небольшие жанровые натуралистические зарисовки, в которых значительное место отводилось диалогу или монологу [1]. Изображенные Геродом ситуации и поведение героев соответствовали тому, что встречалось в обыденной жизни: жалоба матери учителю на неблагодарного сына, который пропускает занятия, предпочитая проводить время в играх; и она просит учителя наказать сына: «Нет, надо не отпускать, а драть, пока зайдет солнце» («Учитель»). Вполне реалистичен сюжет мима «Сводня», в котором молодой женщине во время долгого отсутствия супруга сводня предлагает встретиться с влюбленным в нее красавцем: ведь и ее муж вряд ли хранит верность ей

Ведь десять месяцев прошло, как твой Мандрис:

В Египет укатил, и с той поры, ишь ты,

Ни строчки не прислал – забыл тебя, видно.

И пьет из новой чарки… Там ведь рай чистый!

В Египте все-то есть, что только есть в мире:

Богатство, власть, покой, палестра, блеск славы,

Театры, злато, мудрецы, царя свита,

Владыка благостный, чертог богов-братьев,

Музей, вино – ну, словом, все, что хочешь.

А женщин сколько! Я клянусь женой Аида,

Что столько звезд ты не найдешь в самом небе,

И все красавицы…

Мимы Герода – это временный уход от действительности путем погружения в ситуации, «списанные» с действительности; это народный жанр, воспринявший традиции уличных праздников, которые были характерны для сицилийских городов.

Примечания

1. Мимы в прозе известны с V в. до н. э. благодаря творчеству сицилийца Софрона. Истоки жанра восходят к народным уличным представлениям.

3. 3. Пасторали Феокрита

Его несравненный поэтический язык, который он создавал из восхитительной смеси нескольких греческих диалектов, этот язык, который каждой гласной и каждым широко открытым дифтонгом звучит мелодичней, чем любая музыка, – его поэзия делает нам вызов и нас сражает.

Боннар А. Рай Феокрита // Греческая цивилизация. От Еврипида до Александра. М., 1992. С. 342.

Иной путь временного «отвлечения от реалий жизни» и отдыха предлагали короткие поэмы – идиллии Феокрита (конец IV – первая четверть III в. до н. э.); ему принадлежат и небольшие по размерам поэмы, созданные в соответствии с литературными принципами Каллимаха, наиболее удачной среди них считается поэма «Киклоп». Герой ее – добродушный и смешной гигант – киклоп Полифем влюблен в нимфу Галатею, просит извинения у нее за свой безобразный облик, приглашая в свою хижину, где он приготовил возлюбленной подарки:

Если же сам я тебе покажусь уж больно косматым –

Есть дрова у меня, и горячие угли под пеплом, –

Можешь меня опалить…

Белоснежных бы лилий принес бы,

Нежных бы маков нарвал с лепестками пурпурного цвета.

Лилии в стужу цветут, а в зной распускаются маки,

Так что не мог бы, пожалуй, я все это вместе доставить.

Для идиллий Феокрита, созданных в соответствии с новыми принципами обращения к сюжетам мифов александрийцев, характерен тонкий юмор, лиричные зарисовки природы, которую он знал и любил.

«Не забудем отметить, что этот поэт создал для греков и для нас новый литературный жанр, судьба которого в новые времена – огромный успех, жанр, который назывался сначала сельским мимом, пасторалью, буколикой, затем идиллией и эклогой в современном смысле этих слов. Пастораль – это, вместе с романом, последний жанр, созданный греками… Феокрит вдохновляется поэтическими народными традициями, сицилийскими или италийскими, и соединяет их с некоторыми направлениями александрийской литературы» [1].

На фоне тщательного выписанного пейзажа пастухи (буколы) ведут беседы, при этом поэт передает индивидуальность образов и особенности речи каждого из них; он реалистичен в описании одежд и образа жизни – поэзия Феокрита – это слияние любви и природы:

Песни пастушьей запев запевайте вы, милые Музы!

Все пастухи, что коров стерегут, или коз, или овечек,

Все вопрошали его, от какого он горя страдает.

Следом явился Приап и промолвил: «Что, Дафнис ты бедный,

Таешь? А дева твоя исходила и рощи и реки, –

Песни пастушьей запев запевайте вы, милые Музы!

Ищет тебя лишь, а ты, неудачник, уж больно неловок».

Погружение в мелодию стиха Феокрита и изящество поэтических строк – это тоже временный уход от реалий жизни, но предназначенный для тех, кто не соприкасался с вульгарной толпой городских улиц.

Был постелен камыш и засыпан листвой виноградной

Только что срезанной с веток. И весело мы отдыхали.

Много вверху колыхалось, над нашей склоняясь головой,

Вязов густых, тополей. Под ними священный источник,

Звонко журча, выбегал из пещеры, где нимфы скрывались.

В тени забираясь ветвей, опаленные солнца лучами,

Звонко болтали цикады, древесный кричал лягушонок,

Криком своим оглашая терновник густой и колючий.

Жаворонки пели, щеглы щебетали, стонала голубка.

Желтые пчелы летели, кружась над водной струею –

Все это летом богатым дышало и осенью пышной.

Падали груши к ногам, и сыпались яблоки щедро

Прямо нам в руки, и гнулся сливняк, отягченный плодами,

Тяжесть не в силах нести и к земле преклоняясь верхушкой.

Сняли мы с винных кувшинов печать от четвертого года.

Нимфы Кастальских ключей, живущие в скалах Парнаса,

Был ли таким тот напиток, который из погреба Фола

Старец Хирон для Геракла поставил на стол в угощенье?

Нектар такой, может быть, опьянив пастуха из Анапе

Встарь, силача Полифема, швырявшего скалами в лодки,

Правда ль, подобным напитком нас нимфы тогда угостили

Там, где Деметры алтарь? Если бы мог я ей снова на кучу

Полной лопатой ссыпать зерно? И, смеясь благосклонно («Праздник жатвы»).

Обеспеченное пребывание при дворе монархов требовало «жертв». Свобода заниматься творчеством была условной. Одно из событий из времени царствования Птолемея II нагляднейшим образом свидетельствует о зависимости поэтов от происходившего во дворце.

Первый правитель державы Птолемей Лага Сотер имел двух законных жен. Правителем после смерти монарха стал сын от второй супруги Птолемей II. Керавн, родившейся от первого брака, был лишен наследства и изгнан из Египта. Он нашел убежище при дворе царя Фракии и Македонии Лисимаха, женатого на сводной сестре Керавна Арсиное. В результате заговора и привлечения сил Селевка Керавну удалось захватить македонский престол, устранив своего союзника, жениться на Арсиное, но после брачных торжеств он убил детей супруги. Спасаясь, Арсиноя бежала в Египет, где убедила брата в готовящемся против него заговоре, во главе которого якобы стоит царица. Компания клеветы и обольщения завершилась ссылкой супруги Птолемея II (Арсинои I) и его браком с сестрой (Арсиноей II), воспетой придворными поэтами. Одним из них был Феокрит, изобразивший безграничное могущество Птолемея Филадельфа (любящего сестру) в поэме «Похвала Птолемею». Он царствует над тысячью стран; он сын бога и богини, супруг лучшей из женщин, «обнимающей брата и мужа»; дворец его полон золота, «которое в роскошном чертоге не остается лежать в куче без пользы». Брак Птолемея и Арсинои II был объявлен священным, подобно браку Зевса и Геры, Изиды и Озириса (с этого времени Лагиды будут жениться на сестрах).

В последующем, Феокрит, покинувший александрийский двор, уже не писал о божественности «женщине с тремя мужьями».

Восхваление монархов и соперничество между собой, помимо «соревновательности» в учености, было присуще поэтам-александрийцам, среди которых были приверженцы «малых форм», литературные сподвижники Каллимаха, и те, кто стремился противопоставить им свое творчество. Свидетельством литературных дискуссий являются эпиграммы Феокрита и Каллимаха, Аполонния и его друзей:

О кропотливое племя грамматиков, роющих корни

Музы чужой, о семья жалких ученых червей!

Вы, что клеймите великих и носитесь вечно с Эриной,

Тощие, злые щенки из Каллимаховых свор.

Зло вы большое поэтам, а юным умам помраченье.

Прочь! Не кусайте, клопы, сладкоголосых певцов [2].

Одним из тех, на кого обрушилась критика противников постгомеровского эпического творчества был ученик Каллимаха Аполлоний, по второй родине получивший прозвище Родосский.

Примечания

1. Боннар А. Рай Феокрита // Греческая цивилизация. От Еврипида до Александра. М., 1992. С. 323, 325.

2. Антифан Македонский. На грамматиков / пер. Л. Блуменау // Греческая эпиграмма. М., 1960. С. 330.

3. 4. Эпическая поэзия и мифография

(Антимах Колофонский и Аполлоний Родосский)

…Мне тот строитель противен, что лезет из кожи с натугой,

Думая выстроить дом вышиною с огромную гору.

Жалки мне птенчики Муз, что, за старцем Хиосским гоняясь,

Тщетно стараются петь, а выходит одно кукованье.

Феокрит о поэме Аполлония Родосского [1]

От эпических поэм, создание которых относится к VI–V вв. до н. э., сохранились незначительные фрагменты, или же упоминание их создателей в сочинениях более позднего времени. Александрийские филологи включили в канон десяти лучших эпических поэтов вслед за Гомером и Гесиодом Паниасида Галикарнасского, автора «Гераклеиды», в которой он обратился к истории основания городов в Малой Азии.

Успешным было выступление на празднике Панафиней Херила Самосского с поэмой «Персеида», посвященной недавним событиям – Персидской войне. Примечательно, что поэт жалуется, что темы для эпоса уже исчерпаны. Вслед за Паниасидом александрийцы поместили в канон еще одного создателя эпоса V в. до н. э. Антимаха Колофонского. Поэма «Лида», о которой сохранились многочисленные отзывы, положила начало новому жанру эллинистической эпохи – мифологизированной элегии. Антимах избрал иной принцип построения поэмы, не характерный для кикликов, он сгруппировал легенды, в которых содержались любовные сюжеты. О другой поэме Антимаха «Фиваида» сохранился отзыв Каллимаха, назвавшего ее «толстым произведением» (24 книги). Начиналась она с описания Калидонской охоты Мелеагра.

Одним из лирических сюжетов «Лиды» Антимаха было изображение любовеой истории Ясона и Медеи. Эта тема стала центральной в поэме Аполлония Родосского «Аргонавты».

Биографические свидетельства об Аполлонии Родосском (родился ок. 290/293 г. до н. э.) единичны: происходил из Александрии или Навкратиса, в молодости был учеником Каллимаха; некоторое время заведовал библиотекой. Предполагается, что читал «Аргонавтику» не только в узком литературном кружке александрийцев,и был осмеян. Критически восприняли его произведение и «ученые александрийцы». Возможно, ухудшение отношений с наставником послужили причиной переселения Аполлония на Родос. О разногласиях учителя и ученика свидетельствуют строчки из эпиграммы:

«Мерзость, потеха и лоб деревянный зовутся Каллимах;

Повод – автор «Причин» – тот же Каллимах – поэт» [2].

На новой родине Аполлоний был встречен благожелательно. Здесь он закончил и переработал «Аргонавтику».

Началом поэмы стала легенда о предсказании фессалийскому царю из Иолка Пелию, что он примет смерть от героя, явившегося к нему в одной сандалии. Им оказался пришедший во дворец Ясон, которого и отправил Пелий в опасное путешествие за Золотым руном в надежде на гибель героя.

В первой книге Аполлоний перечислил аргонавтов, затем подробно описал их пребывание на о. Лемнос, на котором все мужчины были перебиты. Здесь Ясон вступмл в брак с царицей острова, но в скором времени по настоянию Геракла аргонавты бросили возлюбленных и продолжили путь. Во время очередной остановки нимфа ручья похитила Гиласа, любимца Геракла, который отправился на его поиски и аргонавты отплыли без него.

Следующей остановкой (вторая книга) стал Кизик, где аргонавтам было оказано гостеприимство, но после их отплытия разыгралась буря и корабль снова причалил к берегу. В темноте произошло сражение, к котором погиб царь Кизика. После похорон аргонавты продолжили путь в Колхиду и, наконец, достигли Фасиса не без помощи Геры и Афины. Богини-покровительницы Ясона склонили Афродиту возбудить в сердце Медеи любовь к герою. Эрот ранил дочь Аэта, и после долгих колебаний Медея помогла Ясону завладеть Золотым руном. Последняя книга – это опять же подробное описание многочисленных приключений в пути на родину.

И все же, несмотря на литературные разногласия, Аполлоний следовал принципам «учености», воспринятой в кружке Каллимаха. Примером может служить содержание второй книги поэмы, где перечислены многочисленные географические подробности. Веяния эпохи отразилось в глубоком проникновении в мир чувств: лирично-реалистическое описание ночных любовных томлений Медеи, в сердце которой попала стрела Эрота. О влиянии александрийцев свидетельствует также внимание к локальным сказаниям, введенным Аполлонием при описании дороги в Колхиду, что нарушало композицию произведения из-за деталей, не связанных с основной сюжетной линией.

Оценка творчества Аполлония в современном антиковедении не однозначна: «Аполлоний был поэтом. Но гораздо более близким, чем он сам думал, к учителю, с которым вел борьбу. Кроме того, более, чем он сам предполагал, он оказался во власти вкусов своих современников и разделял их пристрастие к учености, пагубной для поэзии. ‹…› Он полагал во времена своей честолюбивой юности, что сможет быть равным ему (Гомеру) [3]. Поэтому не удивительно, что Аполлоний, временами очень талантливый поэт, придал прелестной любовной истории, которую он задумал рассказать, странную форму географической эпопеи. Он вовсе не был способен создать эпопею, не способен, как все литераторы этой эпохи, к композиции в больших масштабах. Кроме того, внутренне он был абсолютно не в состоянии сочетать склонность к географической эрудиции со своим поэтическим воображением. Поэзию никогда не вдохновляла ученость. ‹…› Он в своем произведении расположил рядышком две вещи, которые абсолютно несовместимы: любовный роман и географический трактат. ‹…› Поэт в нем подавлен, он позволил себе подчиниться моде своего времени, которая поставила в опаснейшее положение собственно поэзию и которая в конце концов задушила ее под тяжестью эрудиции, не освоенной, не очеловеченной» [4]. (Оценка творчества Аполлония Родосского отчасти объясняет причины, по которым многие из произведений эллинистической эпохи не дошли до наших дней: как только «ушла» мода на ученость, они, перестав быть популярными, были забыты. Кроме того, они создавались для узкого круга ценителей. Но рассказ о чувствах, обращение к личности, к любовной истории, предопределили «читаемость» поэмы Аполлония, более полно сохранившейся по сравнению с произведениями других александрийцев.)

К сюжетам локальных легенд продолжали обращаться и позднее, используя фабулы мифов в литературных произведениях и мифографических трудах. Основы мифографии в сочетании с принципами генеалогии восходят к «Теогонии» Гесиода, в которой впервые в систематизированном виде представлены родословные линии богов и героев. Продолжением являются тематические сборники и комментарии к Гомеру и появление «трагедуменов» – пересказа сюжетов трагедий. Одно из ранних сочинений такого вида было создано учеником Аристотеля и Теофраста Дикеархом Мессенским (Сицилия) [5], где систематизированы сюжеты сказаний, использованные в драмах Еврипида и Софокла. В конце IV – начале III в. до н. э. появились сочинения, продолжившие линию «трагедуменов» (Филохора «О мифах Софокла» и Главка «О мифах Эсхила»). К данной форме литературных исследований обращался также создатель александрийской филологии Аристофан Византийский, передававший фабулу мифа в виде краткой фразы, одновременно столь же немногословно отмечая трактовку его другими трагиками.

Стремление к каталогизации, присущее александрийцам, отражает первое научное мифографическое сочинение Каллимаха «Исторические достопримечательности», имевшего разделы «О нимфах», «Заселение городов и островов», «Изменение имен». В последующем некоторые из его учеников продолжили составление сводов местных сказаний, следуя географическому принципу: Лисимах Александриец написал «Свод фиванских историй»; Дикеарху и Менеклу принадлежит обработка сказаний критского цикла.

«Мифологическая библиотека» Аполлодора Афинского-?

Существовавшие в различных районах Эллады сакральные ритуалы в честь многочисленных «локальных героев» стали причиной появления популярных «справочников» – каталогов, авторы которых стремились систематизировать сюжеты легенд, сохранившихся в народной среде, и фабулы литературных произведений. Одним из подобных сочинений стало появившееся не ранее II в. до н. э. руководство по мифографии, представляющее собой краткий компендиум, составленный на основании свидетельств логографов, переложения поэм кикликов и других литературных произведений – «Мифологическая библиотека». Автором ее считался афинский грамматик Аполлодор, который пересказал сюжеты эпического кикла. Спустя почти тысячу лет после появления «Мифологической библиотеки» Константинопольский патриарх Фотий (ок. 820 – ок. 893 г.) [6] следующим образом оценил этот труд: «Эта книжечка излагала древнейшие сказания эллинов, повествовала о героях и богах так, как представляли себе эллины в те времена, рассказывала о происхождении названий рек, мест, народов и городов и прочего, что восходит к Древности» [7].

Грамматик Аполлодор (ок. 180 – после 133 г. до н. э.), афинянин по происхождению, принадлежал к кругу александрийских филологов. В 146 г. до н. э., вероятно, из-за гонений, устроенных Птолемеем Фисконом на ученых, он переселился в Пергам. После превращения Пергамского царств по завещанию Аттала II (133 г. до н. э.) в римскую провинцию Азия Аполлодор переехал в Афины. Работа в двух крупнейших научных центрах, возможность использовать масштабные книжные собрания способствовала созданию сочинений, которые заслужили высокую оценку. Непосредственно в Пергаме Аполлодор написал стихотворную «Хронику», в которой охватывались события от разрушения Трои и до 144 г. до н. э. Поздние авторы писали о нем как «весьма искусном в отношении различных историй», упоминая его сочинения «Этимология», «Периэгеза» («Описание земли»), «Об афинских гетерах», «О богах» – последнее особенно широко использовалось при создании мифографических справочников и каталогов. Однако среди трудов Аполлодора ни один из его современников не упомянул «Мифологической библиотеки». Сохранившиеся данные о творчестве Аполлодора, оценка его творчества и стилистические особенности «Мифологической библиотеки» привели к постановке вопроса: когда появилось данное сочинение и кто является его автором. В настоящее время предполагается, что «Мифологическая библиотека», для которой характерен безыскусный язык, наличие противоречий в передаче фабул мифов, является компиляцией, в основу которой было положено сочинение Аполлодора «О богах». Неизвестный автор (после середины I в. до н. э.) «Мифологической библиотеки», систематизировал значительный круг сюжетов, следуя генеалогическому принципу: он начал с «Теогонии» Гесиода, рассказад о борьбе гигантов и богов, о Девкалионовом потопе, о подвигах Геракла и Гераклидах, изложил фиванские и аттические мифы, историю похода аргонавтов, обратился и к троянскому циклу [8]; привел легенды о странствиях Одиссея и возвращении на родину других героев Троянской войны. Стремление охватить все существующие сюжеты мифов, обращение к различным источникам (не только к сочинению Аполлодора «О богах») обусловило наличие противоречий, однако это не уменьшает ценности «Мифологической библиотеки», которая стала единственным из всех дошедших до наших дней сочинением, где мифы Эллады изложены в наиболее полном и систематизированном виде. «“Мифологическая библиотека” позволяет получить представление о содержании утраченных эпических поэм, ориентироваться в поэтической и географической лексике древнейшего периода Эллады, ‹…› составить представление о генеалогии и деяниях героев локальных сказаний» [9].

К более позднему времени (середина – вторая половина II в. н. э.) относится мифография некоего Гигина (см.: Гигин. Мифы. С.-Пб., 1997), переработавшего и переведшего на латинский язык, вероятно, сочинение греческого эрудита эпохи Антонинов. В сборнике Гигина представлены эпический цикл и другие героические сказания, каталоги и тематически систематизированные мифы (например, «кто убил своих братьев» «какие матери убили своих сыновей», «какие женщины и мужчины были самыми благочестивыми по отношению к родным», «семь лириков»). Гигин привел списки вождей фиванского и троянского походов, участников сакральных игр, пересказал фабул трагедий и т. д. Литературоведы полагают, что Гигин не принадлежал к культурной элите эпохи и не может быть соотнесен с главой Палатинской библиотеки при Октавиане Августе Гаем Юлием Гигиным [10].

Примечания

1. Феокрит. Праздник жатвы / пер. М. Е. Грабарь-Пассек // Феокрит, Мосх, Бион. Идиллии и эпиграммы. М., 1958. С. 40.

2. Аполлоний Родосский. Калимах / пер. Н. Чистякова // Греческая эпиграмма. С.-Пб., 1993. С. 67.

3. Непосредственной перекличкой с «Илиадой» Гомера является перечень героев, которые собрались перед отплытием в Колхиду в Иолке – подражание списку кораблей ахейцев. В последующем многие из героев не упоминались.

4. Боннар А. Греческая цивилизация. Возвращение к поэзии. Каллимах. «Аргонавтика» Аполлония Родосского. М., 1992. С. 315.

5. Ему принадлежит также труд «Жизнь Эллады» – своеобразная история культуры Греции, ряд биографических, исторических и философских сочинений. В одном из них «Триполитиконе» Дикеарх критиковал учение Платона об идеальном государстве. Ему приписывается также описание Земли, которую он представлял в виде шара, определение ее окружности и создание карты.

6. Патриарх Фотий был библиофилом и писателем; ему принадлежит труд «Мириобиблион», в котором приведены содержание и отзывы о 280 произведениях античных авторов. Некоторые из них не дошли до наших дней.

7. Оценку «Мифологической библиотеки» Фотием привел подготовивший ее издание В. Г. Борухович (см.: Борухович В. Г. Античная мифография и «Библиотека» Аполлодора // Аполлодор. Мифологическая библиотека. Приложение. М.; Л., 1972. С. 108). Ниже говорится, что для подтверждения своих слов Фотий привел эпиграмму, в которой дан совет – познавать мифы обращаясь только к этой книге, так как в ней можно найти все, что содержит мир.

8. Троянский цикл относится к числу наиболее популярных в литературном творчестве и не только античной эпохи (см.: Троянские сказания. Средневековые рыцарские романы о Троянской войне по русским рукописям XVI–XVII веков. Л., 1972).

9. Борухович В. Г. Античная мифография и «Библиотека» Аполлодора. С. 106, 120.

3. 5. Эллинистическая эпиграмма

(Асклепиад и Леонид Тарентский)

Мы можем простить поэту, если он внес в свой исторический и поучительный рассказ некоторые сказочные черты. Это не заслуживает порицания; ведь Эратосфен неправ в своем утверждении, что всякий поэт стремится доставлять удовольствие, а не поучать. В самом деле, наиболее мудрые из тех, кто писал о поэзии, наоборот, говорят, что она является чем-то вроде первоначальной философии.

Страбон, I, 1,10.

Ведущими литературными жанрами классического периода являлись драма и лирика. Повседневная и сакральная жизнедеятельность обусловили появление надписей-посвящений, эпиграмм-эпитафий. Античные филологи приписывали уже Гомеру создание эпиграмм (дословно – надписей). Одна из них представляет собой надпись на даре Аполлону: «Феб-повелитель! Гомер за твои вдохновенья прекрасный / Дар тебе этот принес; ты же дай ему вечную славу».

Традиция сопровождать надписями посвящаемые святилищу треножники [1], изваяния, алтари и другие дары восходит к архаической эпохе. В немногословных эпиграммах содержалась просьба или благодарность дарителя божеству; создавались они и для того, чтобы привлечь внимание к какому-либо событию, памятнику (до наших дней дошли многочисленные эпиграммы, посвященные скульптурам Мирона, Праксителя, Скопаса). Известны также эпиграммы-автоэпитафии, в которых отражалась главная, с позиции автора, черта его биографии и при этом не только героическая или добродетельная. Поэт-лирик Архилох, которому принадлежит первая авторская эпиграмма, к примеру, писал о себе:

Носит теперь горделиво саисец мой щит безупречный:

Волей-неволей пришлось бросить его мне в кустах.

Сам я кончины зато избежал. И пускай пропадает

Щит мой. Не хуже ничуть новый могу я добыть [2].

Не лишенный поэтического дара Платон отразил в эпиграммах и любовные чувства, и печаль об ушедшем друге, и восхищение изделием камнереза, и некоторые из тезисов своего учения.

Все уносящее время в теченье своем изменяет

Имя и форму вещей, их естество и судьбу.

*

Пять коровок пасутся на этой маленькой яшме;

Словно живые, резцом врезаны в камень они.

Кажется, вот разбредутся… но нет, золотая ограда

Тесным схватила кольцом крошечный пасбищный луг.

*

Древней Гекабе, а с нею и прочим рожденным в ту пору

Женщинам Трои в удел слезы послала судьба.

Ты же, Дион, совершивший прекрасное дело,

Много утех получил в жизни от щедрых богов.

В тучной отчизне своей, осененный почетом сограждан,

Спишь ты в гробу, о Дион, сердце пленивший мое! [3]

Темы эпиграмм были многообразны, но кроме прославления добродетелей (эпитафии и автоэпитафии), эпиграмм-посвящений, кратких стихотворных размышлений, создавались сатирические эпиграммы и пародии:

Зная, что смертным родился, старайся питать свою душу

Сладостью мудрых речей, – не в еде для души ведь отрада.

Жалок я, евший так много и так наслаждавшийся в жизни!

Только с собой и унес я, что ум мой познал и что Музы

Дали прекрасного мне; все же прочие блага остались [4].

Первая строка эпиграммы Кратета Фиванского (конец IV в. до н. э.) повторяет эпитафию «На гроб Сарданапала» Херила (вторая половина V в. до н. э.).

Зная, что смертным родился, старайся питать свою душу

Сладостной негой пиров, – после смерти ведь нет нам отрады.

Только с собой и унес я, что выпил и съел и что взято

Мной от любви; вся же роскошь моя и богатство остались.

Мудрости это житейской мое поучение людям [5].

Но для поэтов или драматургов классического периода сочинение эпиграмм являлось второстепенным. В эллинистическую эпоху жанр эпиграмм, позволявший выразить чувства или создать краткие, но законченные зарисовки обыденной жизни, получил распространение и наиболее прославленными эпиграмматистами были Асклепиад и Леонид Тарентский.

Для Асклепиада Самосского (III в. до н. э.), от творчества которого сохранилось около 40 эпиграмм, характерна стилистически отточенная форма изящного стихотворения, посвященного любовной тематике, или яркие зарисовка бытовой сценки. Одна из эпиграмм представляет собой поручение некоему Деметрию, которого он просит сбегать на рынок и купить все для пирушки, а на обратном пути приобрести венки из роз и пригласить гетеру.

Поэт, воспевавший «сладость любви», выражавший собственное кредо жизни, оценивал в своеобразных «стихотворных рецензиях» литературные произведения и прославленные скульптурные памятники.

Снегом и градом осыпь меня, Зевс! Окружи темнотою,

Молнией жги, отряхай с неба все тучи свои!

Если убьешь, усмирюсь я; но если ты жить мне позволишь,

Бражничать стану опять, как бы ни гневался ты.

Бог мною движет, сильнее тебя; не ему ли послушный,

Сам ты дождем золотым в медный спустился чертог? [6]

*

Полный отважности взор Александра и весь его облик

Вылил из меди Лисипп. Словно живет эта медь!

Кажется, глядя на Зевса, ему говорит изваянье:

«Землю беру я себе, ты же Олимпом владей» (пер. Л. Блуменау).

Пессимистическое восприятие действительности, философские раздумья характерны для некоторых эпиграмм друга Асклепиада поэта Посидиппа; как все эпиграмматисты писавшего о чувствах, возбуждаемых Эротом, в эпитафиях – о трагизме утраты близких, но и о радости пирушек:

Брызни, кекропов сосуд, многопенною влагою Вакха

Брызни! Пускай оросит трапезу нашу она.

*

В жизни какую избрать нам дорогу? В общественном месте –

Тяжбы да спор о делах, дома – своя суета;

Сельская жизнь многотрудна; тревоги полно мореходство.

Страшно в чужих нам краях, если имеем мы что,

Если нет ничего, – много горя; женатым заботы

Не миновать, холостым – дни одиноко влачить;

Дети – обуза, бездетная жизнь неполна; в молодежи

Благоразумия нет, старость седая слаба.

Право, одно лишь из двух остается нам, смертным, на выбор:

Иль не родиться совсем, или скорей умереть (пер. Л. Блуменау).

Отстраненность от общественной жизни, превращение гражданина в подданного вызвало обращение к бытовым темам, проявлению пессимизма, характерного для поэтов-эпиграмматистов. Особенно это проявилось в творчестве Леонида Тарентского (III в. до н. э.). После захвата Тарента римлянами (272 г. до н. э.) он покинул родину и вел жизнь скитальца. Он писал о трудностях жизни ремесленников, рыбаков; некоторые эпитафии посвящены пришедшим в негодность орудиям труда; изобразил он и скромные радости собственной жизни; размышлял о бренности бытия, но восхищенно писал и о произведениях искусства прошлого и памятниках, созданных в его время (дошло ок. 100 эпиграмм).

Прочь от лачуги моей убегайте, подпольные мыши!

Вас не прокормит пустой ларь Леонида. Старик

Рад, коль есть только соль у него да два хлебца ячменных, –

Этим довольными быть нас приучили отцы.

Что же ты, лакомка, там, в уголке, понапрасну скребешься,

Крошки от ужина в нем не находя ни одной!

Брось бедняка и беги поскорее в другое жилище,

Где ты побольше себе корма добудешь, чем здесь (пер. Л. Блуменау).

Среди эпиграмматистов встречаются имена женщин-поэтесс, некоторые из них традиция включила в «список девяти женщин-лириков»:

Их, этих женщин, владевших божественной речью, вскормили

Гимнами Муз Геликон и Пиерейский утес:

Славных Миро и Праксиллу с Анитою, с женским Гомером,

Гордостью Лесбоса дев пышноволосых – Сафо,

И Телесиллу с Эринной, а также Коринну, чья лира

Песней прославила щит грозной Афины; уста

Женственно-нежной Носсиды и певшую сладко Миртиду –

Всех их, оставивших нам вечные строки свои.

Девять божественных Муз происходят от Неба, и девять

Этих певиц родила, смертоносным на радость Земля [7].

Среди женщин-эпиграмматистов большую известность снискала Носсида (III в. до н. э.). Малочисленность ее произведений, дошедших до наших дней, не позволяет составить целостного представления о творчестве, но она, как и многие из поэтов-современников, писала о любви: «кто не был любим Афродитой, / Тот не видал никогда цвета божественных роз».

В автоэпитафии она обращается к творчеству Сапфо:

Если ты к песням славной плывешь Митилены, о путник,

Чая зажечься огнем сладостной Музы Сафо,

Молви, что Музам приятна была и рожденная в Локрах,

Имя которой, узнай, было Носсида. Иди (пер. Л. Блуменау).

К более раннему времени относится творчество Эринны (IV в. до н. э.), поэтессы с о. Телос (около Родоса), сочинившей эпиллий «Веретена» («Алакате»), в котором она изобразила пережитые вместе с подругой события повседневной жизни. В одной из эпиграмм Асклепиад писал:

Это Эринны пленительный труд, девятнадцатилетней

Девушки труд – оттого и не велик он; и все ж

Лучше он многих других. Если б смерть не пришла к ней так рано,

Кто бы соперничать мог славою имени с ней? (пер. Л. Блуменау).

Среди создателей эпиграмм выделяются эпиграммы Алкея Мессенского (ок. 200 г. до н. э.), единственного из эпиграмматистов, обратившегося к общественно значимым темам (писал о войнах между соперничавшими в его время союзами, о их противостоянии Риму).

В I в. до н. э. поэтом-киником Мелеагром из сирийского города Гадары (ок. 140 – 70 г. до н. э.) создан первый сборник эпиграмм – «Стефанос» («Венок»). О популярности жанра в более позднее время свидетельствует появление в Х в. антологии, в которую был включен сборник Мелеагра. В Константинополе Кефалом составлена «Палатинская антология» (обнаружена в 1606 г.). Создателем другого сборника стал византийский филолог Максим Плануда (1260–1310 гг.) – «Антология Плануды». Максим Плануда известен и как переводчик на греческий язык сочинений Овидия, Августина, Боэция. Авторами сатирических эпиграмм были и римские поэты, наиболее поздние эпиграммы принадлежат византийским деятелям культуры XIV в.

Примечания

1. Примером может служить эпиграмма из храма Аполлона в Фивах: «Скей, кулачный боец, тебе, Аполлону-владыке / Меткому, в дар посвятил меня – прекрасный треножник».

2. Архилох. Брошенный щит / пер. В. Вересаева // Греческая эпиграмма. С.-Пб., 1993. С. 5.

Платон. Все уносящее время… ; Пять коров; Диону Сиракузскому / пер. Л. Блуменау // Греческая эпиграмма. Л., 1960. С. 54, 56.

4. Кратет Фиванский. Пародия на эпиграмму-эпитафию Херила / пер. Л. Блуменау // Греческая эпиграмма. М., 1960. С. 65.

5. Херил. На гроб Сарданапала / пер. Л. Блуменау // Греческая эпиграмма. М., 1960. С. 61. Херил принадлежит к числу эпических поэтов, в произведениях которого впервые излагались не мифические предания о богах и героях, а о исторических событиях. В эпосе «Персика» он писал о победах афинян над персами в Персидской войне. Херил жил при дворе македонского царя Архелая.

6. Асклепиад. К Зевсу / пер. Л. Блуменау // Греческая эпиграмма. М., 1960. С. 73.

7. Антипатр Фессалоникийский. О девяти поэтессах / пер. Л. Блуменау // Греческая эпиграмма. М., 1960. С. 187. Поэт, творчество которого относится к рубежу тысячелетий, имел представление о творчестве перечисленных поэтесс. В настоящее время краткие свидетельства и незначительные фрагменты имеются только о Сапфо (род. ок. 650 г. до н. э.); Коринне (V в. до н. э., Танагра, Беотия); Миртиде (V в. до н. э.) и Носсиде.

3. 6. «Научные» и дидактические сочинения

(Ликофрон, Арат, Никандр, Менекрат Эфесский)

И если кто-то издаст какое-то сочинение по медицине или по физике в метрах, то обыкновенно называют его поэтом. Но у Гомера нет ничего общего с Эмпедоклом кроме стиха, почему одного справедливо называть поэтом, а другого скорее натуралистом.

Аристотель. Поэтика, I.

Изложение научных идей в стихотворной форме является одной из черт поэтического творчества эллинистической эпохи. Наиболее ярким представителем этого направления был АРАТ (315–245 г. до н. э.), создавший поэму «Явления» («Феномены»). Он происходил из знатного рода города Солы (Киликия), получил хорошее образование, некоторое время жил в Афинах, в 276 г. до н. э. получил приглашение от Антиоха I Гоната и по его поручению сочинил поэму «Явления», в которой следовал учению Евдокса Книдского, описывая светила и звездные явления [1]. В поэму были включены мифы о происхождении созвездий; так, описывая созвездие Девы, Арат пересказал легенду, гласящую, что в последний – железный век – богиня Справедливости Дика, возмущенная преступлениями людей, покинула Землю и превратилась в созвездие. Популярность сочинению придавали содержавшиеся в ней приметы погоды и предзнаменования:

Если с мычанием громким спешат быки и коровы

С пастбища в хлев возвратиться, покинув свой отдых на поле,

Если, понурясь, телята бредут от лугов изобильных,

Значит – укрыться хотят до начала лихой непогоды.

Творчество Арата, создававшего также гимны, эпиграммы, медицинские трактаты, высоко оценивалось главой александрийской литературной школы Каллимахом; позднее Арату подражали римские поэты, но есть и критический отзыв о поэме «Явления». Он принадлежит римскому ритору Квинтилиану (ок. 35 – ок. 100 г.), считавшему, что автор не воздействует на чувства, поскольку в поэме ни лиц, ни речей, а «предмет ее лишен движения».

Учителем Арата был Менекрат Эфесский, автор поэмы о сельском хозяйстве, которая не дошла до наших дней.

На различные темы, в том числе о земледелии, пчеловодстве и медицине, писал НИКАНДР из Колофона (родился в 202 г. до н. э.). Он принадлежал к семье потомственных жрецов в одном из храмов вблизи Колофона и сам был жрецом. Никандру принадлежат поэмы по истории Этолии, Фив и Сицилии, в которых он широко использовал мифы с географической тематикой. Одна из его поэм называлась «Превращения» и в последующем сюжеты из нее были использованы Овидием в «Метаморфозах». Вероятно, популярностью пользовались такие поэмы как «О действии животных ядов» и «О ядах и противоядиях» – они дошли до наших дней. В элегии, посвященной змеинным укусам (не сохранилась) Никандр включил примеры из мифов о тех, кто умер от укуса змеи. Он создал также справочник о поэтах Колофона.

Среди александрийцев особое место принадлежит поэту и грамматику ЛИКОФРОНУ (родился ок. 330 г. до н. э.), автору труда о «О комедии» и комментариев к произведениям комедиографов, что отражает его научные занятия – по поручению Птолемея II Филадельфа он занимался обработкой текстов комедий. Эти труды Ликофрона не сохранились. Судить о некоторых сторонах его творчества позволяет поэма «Александра», в которой пророчица Александра (Кассандра), вещая о судьбах человечества, начиная с Троянских времен и до возвышения Рима, предупреждает:

«Я все тебе по чистой правде расскажу

С начала до конца; но будет мой рассказ

Тянуться долго; не гневись, владыка мой!» –

Кассандра-Александра рассказывает о возвращении на родину героев Трои и бегстве Энея в Италию. Ликофрон ввел в поэму мифы о Тесее, Персее, аргонавтах и о походах Александра Македонского. Поэту свойственны яркие описания некоторых событий и стремление заменить имена героев метонимическими оборотами: имя Ахилла заменено на выражение «торговец трупами» – намек на то, что он выкупил тело Гектора; Елена названа «бессердечной голубкой». Особенностью произведения является и «подборка» мифов – тех из них, которые рисуют героев с отрицательной стороны, речь героев прерывается в поэме трагическими возгласами.

Поэма, в которой собственные имена мифических и исторических лиц заменялись описательными оборотами, даже для образованных современников была непонятной без комментариев. Сочинение является одним из образцов демонстрации присущей александрийцам «учености».

Примечания

1. Поэма не имела научной ценности, что отмечал астроном Гиппарх, однако она отчасти содержит представления эпохи о космосе, приметах.