10.6. Сущность искусства и роль эстетического чувства в эволюции

яя. Рогинский. Проблемы антропогенеза (С. 203—206).

мы полагаем, что радость от гармонии и ритма вытекает не только из понимания прочности создаваемых человеком изделий правильной формы, не только из условных связей между полезностью и

13 Зак. 282

симметрией, но и из самой сущности мышления как аритмической деятельности.

Нами была высказана мысль, что в искусстве человек стремится. не прекращая работы своего сознания, вернуться в общий ритм своей природы, из которого его заставляет выходить собственная мысль. Такова основа искусства-ритма. Здесь необходимо поясни ^т » что под аритмией мысли мы понимаем отсутствие ритма толькс в г цологии мышления, т.е. в процессе познания, но никоим образом, не в логике мысли, т.е. не в методе и не в конечном результате его применения. И метод, и итог мышления проникнуты ритмом, в отличие от того внутреннего пути, которым они достигаются.

С другой стороны, искусство-образ возникает из противоположного стремления усилить яркость, полноту и силу своего сознания там, где или невозможен, или вреден чрезмерный автоматизм. Выясняются тем самым два следствия нарушения автоматизма. Когда он сломан как бы искусственно, нашей аритмической мыслью, в особенности в так называемой срывной ситуации, т.е. при необходимых го исках решения трудной задачи, тогда мы ищем гармонии и ритма. Когда же автоматизм нарушен естественно, т.е. нашим собственным воображением, создающим непроизвольно образ отсутствующего предмета, то мы сами стремимся еще дальше уйти от автоматизма и сделать образ желанного предмета еще более богатым и полным мзни.

В искусстве, таким образом, нерасторхимо связаны познание и эмоции. Иаусство — это, прежде всего, наслаждение и эмоция. Именно искусство доставляет ощущение. что разрешились неразрешимые противоречия, что упали все цепи, сковывавшие разум, что непостижимым путем совпали должное и неизбепое, явление и сущность.

Из всего изложенного вытекает огромная сложность эстетической деятельности и тем самым значение того факта, что искусство появилось только у человека современного типа. Это обстоятельство может служить одним из важных аргументов в пользу теории о новом содержании психической жизни неоантропа.

О ЯЯ. Рогинский. Об истоках возникновения искусства (С. 29——31).

Своим искусством мы стремимся передать другим наши ощущения, восприятия и эмоции, и мы можем это сделать, потому что мы похожи друг на друга. Но ведь мы одновременно и неповторимы. Только совмещение того и другого превращает эту деятельность в искусство. Таким образом, оно освобождает нас и от тоски вечного повторения, т.е. удручающей полной нашей неотличимости от всех нам подобных, и от обратного — от страдания одиночества и отчуждения, порожденных полной неповторимостью. Оставаясь собой, мы дарим людям свою неповторимость. Эмерсон писал, что человек любит сообщать о себе и что все невысказанное камнем метет его душу.

Когда наша деятельность совмещает в себе магическую торжественность и серьезность служения высокой цели, добру и счастью людей с радостью игры, эта деятельность перестает быть магией и игрой. Она становится искусством, которое заставляет нас поверить, что желаемое и действительное совпали,

О В.Ю. БахолДина. Почему мы одни, или Как искусство превратило неандертальцев в Ното sapiens (С. 18—19).

Австрийский ученый И. Эйбл-Эйбесфельдт доквзал, что многие из наших эстетических оценок обусловлены филогенетически и яаляются видоспецифическими особенностями человеческого аосприятия. В частности, он предложил теорию ”всеобщего ДетопоДобного иДеала красоты“. Согласно ей, в процессе эволюции эстетические представления и предпочтения человекв все больше смещались в сторону всего того, что свойственно молодости, Именно эта система предпочтений оказывается пераичной по сравнению с предпочтениями культурного и этнического характера. Специальные исследоввния, проведенные а разных этнических группах, показывают. что для людей разных рас и культур привлекательными кажутся те черты, которые свойственны ребенку по сравнению со взрослыми — более тонкие черты лица. слабо аыступающие челюсти, высокий и выпуклый лоб. Именно эти черты образуют шкалу признакоа, по которой современные исследователи оценивают ”прогрессивность” или ”примитианость” ископаемых находок древних людей. В соответствии с теорией Эйбл-Эйбесфельдта, эстетическое предпочтение при половом отборе должно было способствовать закреплению соаременных ”прогрессивных” черт в ущерб архаическим, ^И примитивньМ'.

Так, человек стал ”творить самого себя“, отбирая аарианты. наиболее отвечающие его первичным эстетическим представлениям с ослабленным рельефом, высоким и округлым черепом, небольшим лицом. Так происходил эстетический отбор.

Имеется в виду особая форма полового отбора, который начинает действовать в челоаеческом сообщестае с момента появления истинного человеческого эстетического чувства, т.е. с начала верхнего палеолита, с момента возникновения древнейшего искусства, и который действует в человеческом обществе.

С введением понятия об эстетическом отборе обретают конкретность многие рассуждения о алиянии социального на биологическое, о так нвзываемых взаимоотношениях антропо- и социогенеза. Действительно, половой отбор, напрааленный по вектору принятых а человеческих сообществах эстетических предпочтений, это яркий пример реального воздействия социальных факторов на биологические хврактеристики человеке. Важнейшие эволюционные преобразования, ознвменовавшие переход к современному человеку, произошли не в морфологии, а в психике древних людей. Одно из этих преобрвзований — возникновение эстетического чувства — отмечено яркой вехой в истории человечества: памятниками аерхнепалеолитического искусства. С его аозникновением связано и пояаление механизма, который ускорил все биологические преобрвзования на эввершающем этапе антропогенеза. — эстетического отбора. Блвгодвря ему зв весьма крвткий период насепение Земли обрело единый облик в рвмках вида Ното sapiens sepiens, Все локальные географические варианты человека более позднего аремени, квким бы своеобрвзием они ни отличались. укладыааются в морфологические рамки этого вида. Палеолитическое искусство при этом выступает как

индикатор, как своеобразный маркер возникновения нового мощного фактора человеческой эволюции.

Таким образом, человек предстает перед нами не только как объект эволюции, но и как субъект, формирующий самого себя через механизм эстетического отбора. Любые исследования эволюции современного человека и прогнозы относительно облика человека будущего будут несовершенными без рета именно этого типа отбора, который связан с эстетичесшми предпочтениями и представлениями современного человечества.