5.3. Психологическое насилие в семье.

Актуальность изучения проблемы психологического насилия в семье определяется прежде всего тем обстоятельством, что, согласно современным научным представлениям о природе насилия, оно составляет универсальный жизненный контекст процессов обучения и воспитания: все дети в той или иной степени подвергаются психологическому насилию (Орлов А.Б., 2000). Вместе с тем в общественном сознании и СМИ данная проблема представлена в очень усеченной и трансформированной форме “ужасов отдельного случая”, более того проблема насилия в семье долгое время была табуированной областью и до настоящего времени существует реальное сопротивление социума обращению к этой проблеме. Статистические данные относительно распространенности насилия, по мнению авторитетных экспертов (И. С. Кон и др.), не заслуживает доверия как явно заниженные, однако даже имеющиеся опросы свидетельствуют, в частности, о том, что примерно 25% детей, живущих в крупных российских городах, стали жертвами сексуального насилия (Дети России, 1997); очевидно, что распространенность других видов и форм насилия в семье такова, что охватывает всю детскую популяцию. Представления о том, что насилие имеет место только в социально неблагополучных семьях, современные исследователи считают несостоятельным мифом конвенционального общественного сознания.

Проблематика психологии насилия представляет собой обширную область, наиболее интенсивно разрабатывающуюся в мировой психологии последнюю четверть века (см.: Д. Левинсон, Дж. Кобрин, Д. Финкелхор, Д. Иваниек, К. Брон, Р. Лэнг, Э. Миллер, и др.). В отечественной психологической науке данная проблематика сравнительно молода (см.: Сафронова Т. Я., Соколова Е. Т., Цимбал Е. И. и др.). До настоящего (С. 183:) времени не существует единого видения данной области в психологии, не сложился полноценный терминологический и концептуальный аппарат (см.: Каган В. Е., и др.; отечественные справочные издания по психологии). В англоязычной психологической литературе основными терминами в данной области являются собирательные термины “abuse” (обида, ругань, оскорбление, жестокое обращение, пренебрежение, злоупотребление, эксплуатация, совращение) и “neglect” (пренебрежение, игнорирование, забывание, леность, отсутствие заботы).

К настоящему времени сложилась эмпирическая типология форм “abuse & neglect”, которую составляют:

1) физическое насилие — преднамеренное манипулирование взрослыми телом ребенка как объектом, приводящее к нанесению ребенку физических повреждений различной степени тяжести; к физическому насилию относятся не только побои, но и ограничения детей в еде и сне, вовлечение детей в употребление алкоголя и наркотиков и т.п.;

2) сексуальное насилие — преднамеренное манипулирование взрослыми телом ребенка как сексуальным объектом, приводящее к вовлечению ребенка в сексуальные действия со взрослыми с целью получения последними сексуального удовлетворения или какой-либо иной выгоды; к сексуальному насилию относится не только сексуальное совращение детей, но и вовлечение детей в проституцию, порнобизнес и т.п.;

3) психологическое (поведенческое, интеллектуальное, эмоциональное и проч.) насилие — преднамеренное манипулирование взрослыми ребенком как объектом, игнорирование его субъектных характеристик (свободы, достоинства, прав и т.п.), либо разрушающее отношения привязанности между взрослыми и ребенком, либо, напротив, фиксирующее эти отношения и приводящее к различным деформациям и нарушениям психического (поведенческого, интеллектуального, эмоционального, волевого, коммуникативного, личностного) развития.

Соотношение трех данных форм “abuse & neglect” таково: по своему объему понятие “сексуальное насилие” больше чем понятие “физическое насилие”, а понятие “физическое насилие” — больше чем понятие “психологическое насилие”. Иначе говоря, между данными понятиями существуют отношения по типу включения. Вместе с тем, рассмотрение генеза данных форм “abuse & neglect” показывает, что психологическое насилие является “ядром” насилия, его исходной формой, на основе которой возникают физическое и сексуальное насилие (см., например, П. Дейл, С. Харт, М. Брассард и др.).С. 184: Статистика, в частности, российских служб экстренной психологической помощи детям и подросткам (Телефонов доверия) свидетельствует, что: а) в 80% случаев обращений речь идет о семейном насилии; б) самой распространенной формой семейного насилия является психологическое насилие (см.: Всероссийский конкурс памяти Матери Терезы. Программа “Детство без насилия и жестокости”, 1998). Во многом аналогичные соотношения форм насилия над детьми и подростками в США: так, в частности, лишь 14% обращений за помощью — это обращения в связи с сексуальным насилием (данные US Department of Health and Human Service цит. по R. Lawson et.al., 1998. P. 370).

Спектр психологического насилия включает:

а) психологические воздействия (угрозы, унижения, оскорбления, чрезмерные требования, чрезмерная критика, ложь, изоляция, запреты на поведение и переживание, негативное оценивание, фрустрация основных нужд и потребностей ребенка и т.п.);

б) психологические эффекты (утрата доверия к себе и миру, диффузная самоидентичность, полезависимый когнитивный стиль, внешний локус контроля, беспокойство, тревожность, нарушения сна и аппетита, депрессия, агрессивность, уступчивость, угодливость, плохая успеваемость, коммуникативная некомпетентность, низкая самооценка, склонность к уединению, суицидальные наклонности, задержки физического и психического развития, личностная психопатология различной этиологии — наркотические зависимости, булимия, анорексия нарциссические, мазохистские, множественные, пограничные и проч. личностные расстройства, амбулаторная шизофрения, соматические и психосоматические заболевания — язва желудка, аллергии, избыточный вес, энурез, нервные тики и т.п.; опыт насилия в детстве в некоторых случаях приводит к ранней и глубокой интериоризации паттерна отношений “насильник — жертва”, к фиксации этого паттерна на физиологическом уровне с последующей трансформацией ряда базовых потребностей, оформляющейся впоследствии в таких эксквизитных психических и поведенческих расстройствах как садомазохизм и серийные убийства (А. Стевенс, Й. Прайс, Э. Миллер и др.);

в) психологические взаимодействия (доминантность, эффективность, непредсказуемость, непоследовательность, неадекватность, непринятие со стороны родителей и субординированность, бесчувственность, ригидность, безответственность, неуверенность, беспомощность, самоуничижение со стороны детей).

Разведение активного, пассивного и интерактивного аспектов психологического насилия позволяет использовать в данной области более дифференцированную терминологию: насилие — это специфические интерперсональные формы поведения родителей; невротизация — это специфические интраперсональные формы отреагирования детей на насилие (Захаров А. И. и др.); неадекватное (или патогенное) родительствование — это специфические интерперсональные формы коммуникации родителей и детей, проявляющиеся на полюсе родителей в насилии и “перпитрейтеризации” (от англ. perpetrator — преступник) родителей, а на полюсе детей в невротизации и “виктимизации” (от англ. victim — жертва) детей (Дж. Боулби, Соколова Е. Т., и др.).

Существующие в психологической науке модели причин (факторов) насилия в семье традиционно подразделяются (см.: Д. Иваниек, К. Брон, Р. Лэнг, Э. Миллер, и др.) на:

а) психопатические, центрированные на предрасположенностях к насилию родителей (алкоголь, наркотики, низкая самооценка, аэмпатичность, коммуникативная некомпетентность, социальная изолированность, социальные, психологические и психиатрические проблемы, депрессивность, отсутствие самоконтроля, суицидальные наклонности, агрессивность, ранняя беременность матери, потеря ребенка и т.п.) и детей (недоношенность, болезненность, нежеланность, физические и психические недостатки и т.п.);

б) социальные, объясняющие насилие внешние (социальные) факторы и условия (бедность, низкий уровень дохода, безработица, социальная изоляция и закрытость семьи, перенаселенность, низкий образовательный и культурный уровень и т.п.);

в) психосоциальные, стремящиеся интегрировать психологические и социальные факторы насилия; в данных моделях факторы насилия подразделяются на структурные, ситуативные и коммуникативные, причем именно последние являются ключевыми и определяющими проявления насилия в семье: особенности межличностных взаимодействий являются либо “ингибитором”, либо “катализатором” действия структурных и ситуативных факторов насилия, в последнем случае происходит эскалация насилия или “принудительная спираль насилия” (Паттерсон).

Одна из основных тенденций в области психологического изучения насилия в семье состоит в разработке проблематики межличностных детско-родительских взаимоотношений, развивающихся по типу неадекватного (патогенного) родительствования, блокирующего нормальное развертывание процесса развития детей. Неадекватное (С. 186:) (патогенное) родительствование представляет собой континуум интерперсональных коммуникативных паттернов, описывающийся различными авторами как “депривация — симбиоз” (Е. Т. Соколова, С. В. Ильина, и др.), “отвержение — гиперсоциализация” (В. И. Гарбузов) и оформляющийся в виде специфического семейного стиля жизни, приводящего к эскалации и межпоколенной трансляции насилия.

Проблематика психологических механизмов, составляющих основу феноменологии неадекватного (патогенного) родительствования, центрируется (при всем своем многообразии) на механизмах условного принятия/самопринятия. В первом случае речь идет об интерперсональных (коммуникативных) психологических механизмах (от идентификации до отвержения), тогда как во втором — о механизмах интраперсональных (о психологических защитах по типу диссоциации и вытеснения).

Таким образом, структурирование проблематики психологического насилия в семье приводит к следующим выводам:

1. Наиболее сущностным/генетически исходным типом насилия является психологическое насилие;

2. Наиболее сущностным/генетически исходным аспектом психологического насилия является его интерактивный аспект, то есть неадекватное (патогенное) родительствование;

3. Наиболее сущностным/генетически исходным психологическим механизмом неадекватного (патологического) родительствования является механизм самонепринятия;

4. Наиболее сущностным/генетически исходным/предельным является самонепринятие по типу негативного оценивания (запрета) на проявления (поведенческие, интеллектуальные, коммуникативные, эмоциональные, личностные, сущностные) собственного Я.

5. Наиболее сущностной/генетически исходной/предельной формой самонепринятия является непринятие своей жизни, негативное оценивание жизни, запрет на жизнь (ср. идеи расколотого Я по Р. Лэнгу и негативной психологии по А. Менегетти).

В соответствии с данными выводами, сложившейся в настоящее время практикой семейного консультирования и семейной терапии, а также с конкретными наработками по данной теме (анализ детских суицидальных попыток, мазохистских психосексуальных установок и различных форм принятия в контексте детско-родительских отношений) можно сформулировать следующие принципы консультирования семей с различной степенью выраженности психологического насилия: С. 187: 1. В ходе психологического консультирования семей с проблемами насилия приоритетное внимание следует уделять психологическому насилию;

2. В ходе психологического консультирования семей с проблемами психологического насилия приоритетное внимание следует уделять неадекватному (патологическому) родительствованию;

3. В ходе психологического консультирования семей с неадекватным (патогенным) родительствованием приоритетное внимание следует уделять механизмам самонепринятия родителей;

4. В ходе психологического консультирования родителей с проблемами самонепринятия приоритетное внимание следует уделять интраперсональным процессам блокирования (фрустрации), диссоциации (расщепления) и вытеснения из сознания родителей своих собственных сущностных (в широком смысле витальных) проявлений, то есть динамическим аспектам “негативной психологии” (А. Менегетти), процессам персонализации (А. Б. Орлов) — формированию персональных и теневых личностных составляющих;

5. В ходе психологического консультирования родителей с выраженными эффектами процесса персонализации приоритетное внимание следует уделять прецедентам и условиям процессов персонификации (А. Б. Орлов), альтернативных процессам персонализации.

Такая стратегия консультационной психологической практики открывает путь к созданию новых, свободных от насилия форм родительствования.