Варианты аутистического развития

Первый вариант

Воспоминания родителей о первом годе жизни та­ких детей обычно наиболее светлые. С раннего воз­раста они поражали окружающих своим вниматель­ным взглядом, взрослым, осмысленным выражением лица. Такой ребенок был спокоен, «удобен», доста­точно пассивно подчинялся всем режимным требова­ниям, был пластичен и податлив манипуляциям ма­мы, покорно принимал нужную позу у нее на руках. Он рано начинал реагировать на лицо взрослого, от­вечать улыбкой на его улыбку, но активно контакта не требовал, на руки сам не просился.

Такой малыш легко заражался от любого улыбаю­щегося взрослого, от общения взрослых между собой, от оживленной беседы вокруг. Близкие, характеризуя такого ребенка, часто рассказывают, что это был «лу­чезарный мальчик», «сияющий ребенок», «настоящая кинозвезда», «очень общительный малыш». Такое аффективное заражение - обязательный начальный этап нормального эмоционального развития, после которого обычно появляется избирательность в обще­нии, предпочтение близких, ожидание поддержки, поощрения с их стороны, активное требование взаимодействия с ними, осторожность по отношению к «чужим». В данном случае развитие и усложнение исходного уровня заражения на протяжении всего первого года жизни не происходило: ребенок мог спо­койно пойти на руки к незнакомому человеку, у него не появлялся «страх чужого», позднее такой малыш мог легко уйти за руку с посторонним человеком.

Такой ребенок до года никогда ничего не тащил в рот, его можно было оставить одного в кроватке или в манеже на довольно длительный срок, зная, что он не будет протестовать. Он активно ничего не требовал, был «очень тактичен».

Вместе с тем, по воспоминаниям многих родителей, именно у этих детей в самом раннем возрасте отмеча­лась особая чувствительность к сенсорным стимулам повышенной интенсивности, особенно к звукам. Мла­денец мог испугаться гудения кофемолки, электро­бритвы, шума пылесоса, треска погремушки. Часто близких удивляло предпочтение малышом неярких игрушек или длительное разглядывание им какой-то однотонной гравюры, висевшей на стене, и отсутствие интереса к красочной репродукции. В дальнейшем, когда ребенок попадал около года под влияние окру­жающего сенсорного поля и полностью погружался в переживание его динамики, эта изначальная сензи-тивность к отдельным впечатлениям терялась, и на поверхность выступало отсутствие реакции ребенка на сильный раздражитель, даже отклика на боль или хо­лод. Известен, например, случай, когда девочка очень сильно прищемила палец и никак не дала об этом знать - отец понял, что произошло, лишь когда заме­тил, что палец посинел и распух. Другой ребенок выскакивал зимой на даче раздетым на улицу, мог за­лезть в ледяную воду, и у родителей не было впечат­ления, что ему когда-либо бывает холодно. Может пропадать и выраженная реакция на громкий звук -настолько, что у близких малыша возникает подозре­ние о том, что он теряет слух.

С раннего возраста такие дети выглядели как со­зерцатели. Они не пользовались активно игрушками, вообще не стремились взять что-то в руки, но уже до года проявляли особый интерес к книгам, любили слушать чтение хороших стихов, классическую му­зыку. Часто родители рассказывают о врожденном «хорошем вкусе» своих детей - предпочтении ими талантливых стихотворных или музыкальных творе­ний, изысканных иллюстраций. Рано отмечалась осо­бая очарованность светом, движением: ребенок изучал блики, играл со своим отражением в стекле дверцы шкафа, с тенью на стене.

Пока такой ребенок вел «сидячий» образ жизни, он не доставлял близким никаких хлопот. Но как только он осваивал навыки ходьбы, ситуация резко менялась. Ранее пассивный, спокойный, умиротво­ренный мылыш становился практически неуправляе­мым. Он начинал отчаянно карабкаться на мебель, убегать, не оглядываясь, и казалось, что у него со­вершенно отсутствует чувство реальной опасности. Мы уже говорили о том, что в районе годовалого воз­раста и при нормальном развитии наступает критиче­ский период, когда ребенок попадает в плен окру­жающего сенсорного поля - всей совокупности сен­сорных впечатлений внешнего мира - и совершает действия, которые диктуются законами его организации: выдвигает и задвигает ящики стола или шкафа, не может не влезть в лужу, не бежать по дорожке, размазывает еду по столу, дорывает надорвавшуюся страницу книги или отставший кусочек обоев и т.д. Контролировать и организовывать поведение ребенка в таких ситуациях помогает прежде всего предыду­щий опыт совместных переживаний общих впечатле­ний, с помощью которого близким удается переклю­чать внимание ребенка на какое-то другое значитель­ное для него явление или объект типа: «Посмотри на...», «Вон птичка полетела» и т.п. У аутичного ре­бенка подобный опыт общего со взрослым сосредото­чения на чем-либо не накапливается. Поэтому не об­разуются индивидуальные стереотипы взаимоотноше­ний с миром, привычки, предпочтения и страхи, не формируются способы взаимодействия с близкими людьми. Понятно, что в этих условиях невозможно развитие ни бытовых, ни игровых, ни речевых навы­ков. Отдельно изредка возникающие слова уходят и не возвращаются, потому что не могут быть привяза­ны к регулярно воспроизводимому жизненному сте­реотипу. Наиболее характерным признаком данного варианта аутистического развития является мутизм.

Второй вариант

Еще в младенческом возрасте с детьми, имеющими подобный вариант развития, проблем, связанных с уходом за ними, гораздо больше. Они активнее, тре­бовательнее в выражении своих желаний и неудо­вольствия, избирательнее в первых контактах с окружающим миром, в том числе и с близкими. Здесь не наблюдается пассивной подчиняемости в обычных каждодневных процедурах кормления, одевания, ук­ладывания спать, купания и т.д., ребенок скорее сам диктует матери, как с ним следует обращаться, при­нимая или активно отвергая требования режимных моментов ухода за собой. Поэтому очень рано склады­ваются и жестко поддерживаются первые стереотипы взаимодействия малыша с его окружением.

Такой младенец рано начинает выделять маму, но привязанность, которая формируется по отношению к ней, носит характер примитивной симбиотической связи, уже описанной нами. Постоянное присутствие матери необходимо для него как основное условие существования. Конечно, в таком возрасте и обычный ребенок остро переживает даже непродолжительную разлуку с близким человеком, однако не реагирует столь катастрофически - на соматическом уровне. С возрастом эта тенденция не сглаживается, а наоборот, может усиливаться.

Приверженность к постоянству, стабильности в отношениях с окружением характерна для ребенка первых месяцев жизни и в норме (малыш чуток к соблюдению режима, привязывается к рукам ухажи­вающего, выраженно реагирует на перемены), одна­ко постепенно формируется все большая гибкость в его взаимоотношениях с мамой, а через нее - с ок­ружающим миром. У аутичного ребенка этого не происходит, напротив, к 2-3 годам требование со­хранения постоянства деталей окружения нарастает и уже выглядит как патологический симптом нару­шения развития.

Такой ребенок особенно чуток к соблюдению ре­жима со всеми его мельчайшими подробностями. Ха­рактерна ранняя фиксация не только определенного впечатления, но и способа его получения. Так, при однократной попытке замены грудного молока сце­женным младенец не только отказался от еды, но и ежедневно в течение двух месяцев кричал в часы, совпадающие по времени с неудачной подменой. В младенческом возрасте для всякого ребенка предпоч­тительны и какая-то определенная форма пустышки и одна, наиболее удобная и привычная поза при ук­ладывании спать, и любимая погремушка и т.д. Од­нако для ребенка с рассматриваемым вариантом¹ аути-стического развития нарушение этих вполне естест­венных привычек сопоставимо с реальной угрозой для жизни. Например, потеря любимой пустышки (или тот факт, что она оказалась прогрызенной) превраща­ется в тяжелую трагедию из-за того, что совершенно аналогичную достать не удалось; невозможность по­меститься в коляску - единственное место, в котором ребенок спал с рождения до трех лет - приводит к серьезному разлаживанию сна малыша. Часто оказы­вается серьезной проблемой введение прикорма, пере­ход от жидкой пищи к твердой, расширение привыч­ного рациона питания. Обычно это дети с наибольшей избирательностью в еде.

В первые годы жизни складывается и на протяже­нии долгого времени сохраняется экстремальная ста­бильность ограниченного набора возможных контактов со средой. Накапливается определенный набор еже­дневных привычных действий, менять которые ребе­нок не позволяет: один и тот же маршрут прогулки, слушанье одной и той же книжки или музыкальной записи, постоянное держание в руке одной и той же игрушки или какого-то предмета (например, маминой рубашки, палочки, коробочки из-под йогурта, элек­трической лампочки), одна и та же еда (вплоть до то­го, что единственной едой ребенка может стать опреде­ленной сорт печенья, причем только одной формы и размера), использование одних и тех же слов и т.д. Могут формироваться и достаточно сложные ритуалы, которые ребенок воспроизводит в определенных ситуа­циях, они выглядят либо достаточно приемлемо, либо совершенно нелепо, неадекватно. Например, двухлет­няя девочка обязательно должна была ежедневно кру­житься в определенном месте книжного магазина, держа в руке длинный огурец или батон.

С раннего возраста ребенок этой группы проявляет особую чувствительность к сенсорным параметрам окружающего мира. Очень часто уже до года наблю­дается повышенный интерес к форме, цвету, фактуре окружающих предметов. Подобная тонкость воспри­ятия поначалу может порождать у близких ребенка ощущение его замечательного интеллектуального раз­вития. Так, родители часто рассказывают нам, как ребенок в раннем возрасте прекрасно раскладывал по цвету кубики, колечки от пирамидок, карандаши, хотя его вроде бы этому и не учили специально; на третьем году жизни хорошо запоминал и показывал буквы, цифры, страны на карте мира, цветы в бота­ническом атласе; демонстрировал прекрасную музы­кальную память, воспроизводя достаточно сложные ритмы и мелодии (подобное пение, точнее интониро­вание, может наблюдаться у такого ребенка уже до года); прекрасно запоминал стихи, о чем свидетельст­вовал его отчаянный протест при замене в них како­го-то слова. Не достигнув двух лет, такие дети могли безошибочно достать с полки любимую книжку (рас­познав ее корешок), прекрасно ориентировались в кнопках телевизора и т.д. Чувство формы порой вы­ражено до такой степени, что двухлетний ребенок может выделять в обычных окружающих его предме­тах скрытую в них форму шара; везде, даже на орна­менте маминого платья видеть геометрические фигу­ры; повсюду, вплоть до стебля одуванчика, отыски­вать интересующие его «трубочки».

Вместе с тем такая чувствительность к сенсорным ощущениям уже в раннем возрасте порождает у де­тей с данным вариантом развития достаточно слож­ные и разнообразные формы аутостимуляции. Наи­более ранние из них, которые родители часто заме­чают еще на первом году жизни, - раскачивания, прыжки и потряхивания ручками перед глазами. Затем постепенно нарастает особое сосредоточение на ощущениях от напряжения отдельных мышц, суста­вов, застывание в характерной позе вниз головой. Одновременно может появиться скрипение зубами, онанирование, игра с языком, со слюной, облизыва­ние, обнюхивание предметов. Ребенок занимается поиском особых тактильных ощущений, возникаю­щих от раздражения поверхности ладони, от факту­ры бумаги, ткани, от перебирания и расслаивания волокон, сжимания целлофановых пакетов, верчения колесиков, крышек.

Этап развития, для которого в норме характерны однообразные многократные манипуляции с предметами, прежде всего потряхивание и постукивание ими, обычно завершается к концу первого года жизни. На смену им закономерно приходят более сложные формы обращения с объектами, в которых ребенок уже начи­нает использовать функциональные свойства игрушек или объектов. Аутичный же ребенок настолько захва­чен раз возникшими определенными сенсорными ощущениями, что его стереотипные манипуляции фиксируются. Например, он не пытается возить, на­гружать машинку, а продолжает подолгу вращать ко­леса или держать заведенную игрушку в руках; не строит башенку из кубиков, а однообразно расклады­вает их в горизонтальный ряд.

С такой же силой, как положительное, фиксирует­ся ребенком и полученное однажды отрицательное впечатление. Поэтому окружающий его мир окрашен в очень контрастные тона. Уже в раннем возрасте крайне легко возникают и остаются актуальными на протяжении ряда лет многочисленные страхи.

Причины страхов достаточно разнообразны. Часть из них порождается раздражителями, связанными с инстинктивным ощущением угрозы (например, рез­ким движением по направлению к ребенку, фикса­цией его туловища и застреванием в вороте головы при одевании, неожиданным «обрывом» в простран­стве: ступенькой лестницы и отверстием люка; бо­лью). Сам факт возникновения испуга в подобных ситуациях естественен. Необычной же бывает остро­та этой реакции и ее непреодолимость. Так, один мальчик еще в младенчестве испугался взлетевших из-под коляски птиц, и этот страх зафиксировался на многие годы.

Чрезмерная чувствительность таких детей к сен­сорной стимуляции является причиной того, что страхи легко провоцируются раздражителями повы­шенной интенсивности: громким звуком (урчанием труб, стуком отбойного молотка, грохотом лифта, ла­ем собаки, резким голосом и т.д.), насыщенным цве­том (черных волос, розетки на стене; ярко-желтого дверного крючка, красных ягод). К стимулам опреде­ленных модальностей (например, тактильной) такой ребенок может быть особо сензитивен, и тогда выра­женный дискомфорт и страх вызывает даже умерен­ный раздражитель (прикосновение к голове, капля сока или воды на коже). Можно представить себе, на­сколько затруднены обычные процедуры ухода за та­ким ребенком. В большинстве случаев наблюдаемых нами детей с подобным вариантом развития с раннего возраста (до двух лет) возникали и прочно фиксиро­вались страхи горшка, мытья головы, стрижки ног­тей, волос.

Наряду с перечисленными сильнейшими конкрет­ными страхами у таких детей крайне легко возникает генерализованный страх, вызываемый изменением привычных условий жизни. Особенно тяжело пере­живаются перемена места жительства, переезд на дачу и обратно, выход мамы на работу, помещение в ясли и другие события, неизбежно происходящие в жизни каждого малыша. Под их влиянием у аутичного ре­бенка может нарушаться сон, теряться приобретенные к этому времени навыки, наблюдаться регресс речи, усиление аутостимуляционной активности и появле­ние самоагрессии. На его поведение могут оказывать подобное негативное влияние и менее серьезные изменения - например, перестановка мебели в комнате или приход гостей в дом.

Пока такой ребенок находится под постоянной опекой матери, поддерживающей сложившийся набор возможных для него условий существования и спосо­бов взаимодействия, знающей его привязанности и страхи, понимающей и осуществляющей его жела­ния, он в достаточной степени огражден от угрожаю­щих моментов и связанных с ними аффективных срывов. Когда наступает критический период физиче­ского отрыва от мамы в возрасте года, такой малыш оказывается несостоятельным в самостоятельном раз­витии индивидуальных способов взаимодействия с миром и застревает на этапе уже сложившихся при­митивных стереотипов контакта с окружением. У не­го рано и жестко фиксируются пугающие ситуации, поэтому он так отчаянно сопротивляется новизне, из­менению, не решается экспериментировать, и требует сохранения постоянства. Именно поэтому у него складываются только самые простые бытовые, соци­альные и игровые навыки, которые жестко привязы­ваются к ситуации, в которой они возникли. Точно так же его речь остается в границах использования готовых речевых штампов.

Третий вариант

Сенсорная ранимость на первом году жизни ха­рактерна и для этих детей. У них часто отмечается сильный диатез, склонность к аллергическим реак­циям. В первые месяцы жизни ребенок может быть плаксивым, беспокойным, трудно засыпает, его не легко успокоить. Он чувствует себя дискомфортно и на руках у мамы - крутится или очень напрягается «как столбик». Часто отмечается повышенный мы­шечный тонус. Порывистость, резкость движений, двигательное беспокойство может сочетаться с отсут­ствием «чувства края». Так, например, одна мама рассказывала, что малыша приходилось обязательно привязывать к коляске, иначе он свешивался из нее и вываливался. Вместе с тем ребенок был пуглив. Из-за этого его легче было организовать иногда ка­кому-либо постороннему человеку, чем близкому: например, мама никак не могла успокоить младенца после приема в поликлинике, но это легко сделала проходящая мимо медсестра.

Такой ребенок рано выделяет близких, безусловно привязывается к матери. Но в историях детей имен­но с данным вариантом развития наиболее часто присутствуют тревоги и переживания близких о том, что от малыша не чувствовалось достаточно ощути­мой эмоциональной отдачи. Обычно его активность в эмоциональных проявлениях выражается в их стро­гом дозировании. В одних случаях характерно со­блюдение дистанции в общении (такие дети описы­ваются родителями как неласковые, холодные -«никогда головку на плечо не положит»). В других -дозирование осуществлялось через ограничение вре­мени контакта: ребенок мог быть эмоциональным, даже страстным, мог одарить мать обожающим взглядом, но потом вдруг резко прекратить общение, не отвечая взаимностью на ее попытки продолжить контакт.

Иногда наблюдается парадоксальная реакция, по-видимому в этих случаях ребенок ориентируется на интенсивность раздражителя, а не на его качество, например, 5-месячный малыш мог расплакаться при смехе отца. При попытках взрослых более активно взаимодействовать с ребенком, устранить нежела­тельную дистанцию в общении, может возникать ранняя агрессия. Так, известен случай, когда ребенок еще до года пытался ударить мать, когда она брала его на руки.

Овладев навыками самостоятельного передвиже­ния, дети с таким вариантом развития тоже попада­ют под влияние полевых тенденций. Однако здесь больше захватывает не сенсорное поле в целом, а от­дельные стойкие впечатления, очень рано начинают фиксироваться особые напряженные влечения. Так, один 2-летний мальчик, гуляя по улице, перебегал от дерева к дереву, страстно обнимал их и воскли­цал: «Мои любимые дубы!» Такой ребенок выглядит порывистым, экзальтированным, не замечающим ре­альных препятствий и опасности на пути к достиже­нию желаемого. Более того, его влечения часто ис­ходно связаны с переживанием испуга. У многих де­тей в этом возрасте обязательным занятием на про­гулке является забегание в каждый чужой подъезд, чтобы зайти там в лифт или заглянуть в подвал. Также типично стремление высунуться из окна или выбежать на проезжую часть, дотронуться до проез­жающей машины.

Когда родные пытаются организовать такого ре­бенка, возникает бурная реакция протеста, негати­визма, поступков назло. Причем если мама достаточно остро реагирует на это сама (сердится, рас­страивается - словом, показывает, что ее это задева­ет), подобное поведение закрепляется. Ребенок и здесь стремится вновь и вновь получить то сильное впечатление, спаянное со страхом, которое он испы­тал при ярко выраженной реакции взрослого. Пере­живание ребенка в этом случае уже носит более раз­вернутый характер, имеет некоторый сюжет, поэто­му у детей с подобным вариантом развития обычно рано появляется достаточно сложная речь, которая необходима для проигрывания таких стереотипных сюжетов. Такой ребенок очень «речевой» - однооб­разные фантазии заменяют ему не только реальную жизнь, но и реальные игровые действия. Речь ак­тивно используется и для развития других форм его аутостимуляции: он дразнит, провоцирует на отри­цательную реакцию близких, произнося «нехоро­шие» слова, проигрывая в речи социально неприем­лемые ситуации. Вместе с тем для такого ребенка характерно ускоренное интеллектуальное развитие, у него рано появляются «взрослые» интересы - к эн­циклопедиям, схемам, счетным операциям, словес­ному творчеству.

Четвертый вариант

У детей с данным вариантом аутизма раннее аф­фективное развитие в большей степени приближается к норме. Скорее обращает на себя внимание неболь­шая задержка моторного и выраженная речевого раз­вития, сниженный тонус, легкая тормозимость.

Такие дети рано выделяют мать и вообще круг близких им людей. Своевременно появляется и силь­но выражается боязнь чужого человека. Характерна реакция испуга на неадекватное или просто непри­вычное выражение лица взрослого человека, на не­ожиданное поведение ровесника.

Такой ребенок обычно ласков, эмоционально за­висим от родных. Отмечается очень сильная привя­занность к матери, причем в данном случае это уже не столько физический, сколько эмоциональный симбиоз: ему нужно не только ее присутствие, но и постоянное эмоциональное тонизирование с ее сто­роны. Уже с раннего возраста и затем постоянно такой ребенок демонстрирует экстремальную зави­симость от поддержки, одобрения со стороны роди­телей.

Однако несмотря на такую сверхзависимость, он даже на первом году жизни отказывается от вмеша­тельства родителей в свои занятия, его трудно чему-либо научить, он предпочитает до всего доходить сам. Родители одного мальчика очень точно отмечали, что его можно успокоить, эмоционально «заразить» своим состоянием, но очень трудно отвлечь, переключить, предложить свою активную помощь. Вот характерное описание такого ребенка до года: ласковый, привяз­чивый, беспокойный, пугливый, тормозимый, брезг­ливый, «консерватор», упрямый.

На втором-третьем году жизни родителей начинает беспокоить медлительность, крайняя неуверенность ребенка, задержка в развитии речи, трудности освое­ния моторных навыков, отсутствие тенденции к про­извольному подражанию. В то же время непроизвольно такой ребенок обычно перенимает мамину интона­цию, часто использует в речи эхолалии и употребляет достаточно длительно применительно к себе женский род (говорит «как мама»).

Попытки активно втянуть такого ребенка в целе­направленное взаимодействие приводят к быстрому его истощению, вызывают негативизм. Вместе с тем сам он в состоянии длительно заниматься какими-то своими манипуляциями, однообразными играми. На­пример, в год с небольшим один мальчик мог часами складывать детали конструктора и даже уснуть за этим занятием; другой ребенок мог целый день смот­реть в окно на движущиеся поезда; это может быть бесконечное включение и выключение света, запуск юлы, проговаривание станций метро.

Момент начала самостоятельной ходьбы у таких детей часто достаточно задержан, наблюдается боль­шой временной интервал между хождением с под­держкой и попытками ходить самостоятельно, осо­бая тормозимость при неудачах - первых падениях. Когда такой ребенок начинает ходить самостоятель­но, он стремится или не отпускать от себя маму, крепко держа ее за руку, или безудержно бежать. Кризис первого года с описанными трудностями вы­ступает здесь в наиболее выраженном, пожалуй, да­же патологически утрированном виде. И ребенок и мама при этом чувствуют себя особенно потерянны­ми. Переживаемый ими стресс обычно влечет за со­бой выраженную задержку моторного, речевого и интеллектуального развития, часто проявляется и на соматическом уровне как хроническое астеническое состояние ребенка.