3.4. Самосознание и феномен «я»

Самосознание – это осознание самого себя. В когнитивном плане самосознание – это рефлексия второго порядка, мысль о мысли (рефлексии первого порядка).

Если человек находится в сознательном состоянии, то его сознание никогда не бывает пустым, т.е. он всегда о чем-то думает, что-то чувствует, хочет или переживает, к чему-то стремится и т.п. Если даже он захочет ни думать ни о чем и ничего не чувствовать, то, попробовав это, скоро увидит, что это невозможно, так как последнее, что в этом случае всё равно останется, будет желание «ни о чем не думать», т.е. соответствующие интеллектуально-волевые усилия, связанные с попытками избежать содержательных состояний сознания. Такое свойство сознания быть содержательным, все время думать или чувствовать что-то, постоянно переходить от одного содержания к другому американский психолог и философ У. Джемс назвал «основным фактом психологии». По его словам, «первичным конкретным фактом, принадлежащим внутреннему опыту, служит убеждение, что в этом опыте происходят какие-то сознательные процессы. Состояния сознания сменяются в нем одно другим»¹.

Описывая состояния сознания, Джемс придумал для их характеристики удачную метафору – «поток» или «река», имея в виду то, что сознание всегда процессуально, т.е. всегда занято чем-то и все время переходит от одного содержания к другому.

Любое движение, однако, относительно или, если воспользоваться метафорой Джемса, течение реки можно зарегистрировать только в отношении чего-то неподвижного, например, берегов. То же самое и в случае анализа сознания: если мы регистрируем здесь поток, смену мыслей, переживаний и впечатлений, то должно быть что-то неизменное, то на основании чего и в сравнении с чем мы могли бы регистрировать описываемые изменения. Вот это неизменное, «остров» или «берега», находясь на которых мы способны фиксировать изменения, и есть то – точнее, метафора того, – что в философии называется «Я». По словам Джемса, «текучесть нашего сознания представляет саму воплощенную изменчивость. Между тем всякий из нас добровольно рассматривает свое «я» как нечто постоянное, неизменяющееся»¹.

Изменяемое содержание сознания и относительно неизменное «Я» всегда существуют вместе и являются лишь разными сторонами одной и той же реальности, ибо для того, чтобы регистрировать смену состояний сознания должно быть что-то неизменное и наоборот, неизменное «Я» может фиксировать свою тождественность лишь на фоне изменений содержания сознания.

Отношение между относительно неизменным элементом сознания называемым «Я» и сменяемым содержанием этого же самого сознания, которое предстаёт как направленность² первого на второе и есть то, что может быть названо осознанием самого себя или «самосознанием».

Интроспективная самоочевидность переживания «Я», если специально обратить на это внимание, вряд ли может быть подвергнута сомнению. Однако здесь существует и более сложный вопрос: «Что это такое «Я», т.е. какова его природа?»

Первооткрывателем проблемы «Я» как нередуцируемого самоочевидного начала в рамках философии Нового времени считается Р. Декарт, который в своих рассуждениях в значительной степени опирался на традицию средневековой теологии¹. Особенностью Декартова понимания «Я» было то, что, во-первых, он связывал этот феномен только с мышлением и, во-вторых, понимал его вещеподобно, как «res cogitans».

С точки зрения современного уровня развития философии и психологии, понятно, что «Я» – это не вещеподобная субстанция, однако это не отменяет проблемы правильной интерпретации данного феномена. Если обычные восприятия осуществляются с помощью органов чувств (зрение с помощью глаз, слух посредством ушей и т.д.), то для «Я», как способности воспринимать факты собственного сознания, такого органа нет. Получается, что, с одной стороны, «Я» есть, так как оно интроспективно очевидно, но, с другой, – его нельзя отождествить с каким-либо телесным органом. Опираясь на данный факт, некоторые делают вывод, что «Я» вовсе нет, что это фикция. Так рассуждал, например, Д. Юм. В работе «Трактат о человеческой природе» Юм утверждал, что нет никакого «res cogitans» в смысле Декарта, а есть лишь «связка или пучок различных восприятий»¹ и «дух – нечто вроде театра, в котором выступают друг за другом различные восприятия; они проходят, возвращаются, исчезают и смешиваются друг с другом в бесконечно разнообразных положениях и сочетаниях»². Самым главным аргументом Юма в пользу такого утверждения было то, что источником всех реальных идей являются какие-либо единичные впечатления, а для «Я» такого впечатления нет. Следовательно, нет и «Я». Он так и писал: «Я никак не могу уловить свое я как нечто существующее помимо восприятий и никак не могу подметить ничего, кроме какого-либо восприятия»³. Единственное, что с точки зрения Юма, существует постоянно – это ассоциативные отношения сходства, смежности и причинности и все «наши представления о личном тождестве порождаются беспрепятственным и непрерывным продвижением мысли вдоль ряда связанных друг с другом идей»⁴.

Проблема, однако, в том, что даже если попробовать согласится с Юмом, то все равно возникает вопрос о том, а что же такое сами эти ассоциации и дух как «нечто вроде театра»? Ведь получается, что Юм противоречит сам себе: он утверждает, с одной стороны, что существуют только восприятия, но с другой, – говорит, что есть также и ассоциации. Кто, собственно, «непрерывно продвигает мысль вдоль ряда связанных друг с другом идей»?

На эту слабость в рассуждениях Юма обратил внимание И. Кант, который в работе «Критика чистого разума» сформулировал свое понимание «Я» как трансцендентальной апперцепции. По мнению Канта, на основе одних восприятий сознание объяснить невозможно. Дело в том, что последнее вовсе не является чем-то вроде калейдоскопа, т.е. чем-то таким, где попавшие извне впечатления существуют произвольно, временами случайно и хаотически сцепляясь и перемешиваясь друг с другом. Есть нечто, что, с одной стороны, не является впечатлением и что, с другой, – связывает их между собой. С точки зрения Канта, в качестве этого «нечто» выступает рассудок в виде, например, способности к логическим и арифметическим операциям. Если я высказываю суждение «некоторые столы являются квадратными», то в данном случае именно я связываю посредством суждения два разрозненных представления «стол» и «квадрат». Я мог бы сказать и по-другому, например: «некоторые столы не являются круглыми» и т.д. В любом случае, связь в мысли, которую я осуществляю, принадлежит мне, является частью меня и не может быть выведена из впечатлений. Что же касается «Я» как самосознания, то оно по отношению к конкретным содержаниям моего сознания выполняет ту же функцию, какую суждение выполняет для входящих в него понятий. По словам Канта, «лишь благодаря тому, что я могу связать многообразное содержание данных представлений в одном сознании, имеется возможность того, чтобы я представлял себе тождество сознания в самих этих представлениях; иными словами, аналитическое единство апперцепции возможно, только если предположить наличие некоторого синтетического единства апперцепции»¹.

Э. Гуссерль подобно Канту трактует «Я» как предпосылку конкретных содержаний сознания, определяя его как «тождественный полюс переживаний», однако в отличие от последнего описывает отношение «Я» к содержанию собственных переживаний как интенциональное.

Интенциональным характером, по мнению Гуссерля, обладают все возможные содержания сознания за исключением элементарных ощущений. В частности, в случае восприятия интенциональность будет проявляться в особенности структурирования определенных ощущений и, соответственно, разным интенциональным актам будут соответствовать разные предметные содержания восприятий. Поэтому один и тот же исходный комплекс ощущений может быть интерпретирован совершенно по-разному. Простейшим примером последнего является фигура на фоне в смысле гештальтпсихологии. Отношения «Я» – в терминологии Гуссерля «трансцендентального ego» – к содержаниям собственного сознания осуществляется подобным же образом. Ego также направлено на свои содержания, как последние на свои объекты или, если проще, любая мысль и любое чувство – это мысль о чем-то и чувство к чему-то, а ego – это мысль (или чувство) о мысли (или чувстве). Вот как пишет об этом сам Гуссерль в работе «Картезианские размышления»: «Занятые … интенциональным соотношением сознания и предмета, cogito и cogitatum, мы обращаем внимание только на этот синтез, который поляризует многообразия действительного и возможного сознания в направлении тождественных себе предметов, т. е. соотносит его с предметами как с полюсами, как с синтетическими единствами. Теперь же мы сталкиваемся с другой поляризацией, со второй разновидностью синтеза, охватывающей в совокупности все особые многообразия cogitationes своим собственным способом, а именно, охватывает их как принадлежащие тождественному Я, которое, как действующее и как претерпевающее воздействия, живет во всех осознаваемых переживаниях и посредством их соотносится со всеми предметными полюсами»¹.

Особенностью интерпретации Гуссерлем «Я» по сравнению с Кантом является также и то, что «Я» в результате своих актов смыслополагания не остается всегда одним и тем же, тождественным, а изменяется. У Канта же «Я» как единство апперцепций всегда тождественно. По словам Гуссерля, «Я, помещаемое в центре, представляет собой не пустой полюс тождественности (не в меньшей степени, чем какой-либо предмет), но в силу некоторой закономерности трансцендентального генезиса с каждым исходящим от него и имеющим новый предметный смысл актом приобретает новую особенность, которая сохраняется в дальнейшем»¹. Эта мысль разъясняется Гуссерлем при помощи следующего примера: «Если решение направлено к какому-нибудь завершающему поступку, то в результате своего выполнения оно вовсе не отменяется, но в модусе выполненности сохраняет свою значимость: я и в дальнейшем отвечаю за свой поступок. Когда я перечеркиваю, отменяю свои решения и поступки, изменяюсь я сам, сохраняя свое постоянство лишь в случае неизменности своего волевого акта»². Впрочем, изменчивость «Я» носит относительный, а не всеобщий характер или, как пишет Гуссерль, «Я во всех этих изменениях демонстрирует некий неизменный, основанный на тождественном единстве стиль, некий личностный характер»³. Если же я является абсолютно устойчивым и неизменным, то это, по мнению Гуссерля, знак того, что перед нами личность более низкого уровня, чем человеческая⁴.

Что касается ответа на вопрос о том, как можно объяснить феномен «Я», которое, с одной стороны, есть, но которому, с другой стороны, не соответствует никакой определенный орган в человеческом теле, то по этому поводу можно сказать следующее. Представляется, что сама постановка данного вопроса неявно предполагает, что «Я» – это нечто осязаемое и вещеподобное, что-то такое, что связано с соответствующими органами чувств непосредственно. Когда думают так и при этом не находят подтверждения гипотезе по поводу этой непосредственной связи, приходят к выводу, что либо «Я» вообще нет (позиция Юма), либо говорят, что это «душа» и существование ее – необъяснимое чудо. Возможно, более продуктивным в решении данного вопроса будет рассуждение в рамках компьютерной метафоры. В частности, компьютерная программа, например, операционная система, с одной стороны, в компьютере «есть», но, с другой стороны, она не есть что-то такое, что может быть поставлено в один ряд с его аппаратной частью. Процессор, шины данных, микросхемы памяти, устройства ввода и вывода – это одно, физическое, а программы как алгоритмы – это другое, что не может быть прямо поставлено в один ряд с вышеназванными элементами. Операционная система – это некоторая универсальная среда, системный алгоритм, который связывает в единое целое компьютер как программно-аппаратное устройство. «Я» или, в терминологии Канта, «трансцендентальное единство апперцепций» – это нечто подобное операционной системе, ибо без него психика также распадется на отдельные несвязанные функции, как компьютер без соответствующего программного обеспечения распадается на отдельные и нефункциональные программные и аппаратные составляющие. Естественно, в данном случае речь идет только о метафоре – попытке объяснить менее понятное через более ясное. Человеческое «Я» – это, видимо, функция, которая производна от соответствующих нейронных сетей мозга.