Глава пятая. Суръярви. Развязка.

Дребезжащий звук упавшего оружия вернул Миронова в реальный мир.

• Ты поаккуратней с пулемётом можешь, балда? Тебе бы не оружие в руки, а рогатку, - прошипел кто-то из «комодов», приводя в чувство бойца, случайно обронившего оружие.

Взвод в полном составе расселся вокруг командира, ожидая дальнейших приказаний.

• Некогда устраивать посиделки. Трое из первого отделения в дозор на полсотни метров вперёд. Сзади – двое. Бокового охранения не будет – потеряем время. Двигаться максимально быстро. Финны хотя и приотстали, но вряд ли захотят возвратиться с пустыми руками. Двинулись.

Выделенные дозорные умчались вперёд, производя изрядный шум, чем снова привели в лёгкое раздражение Миронова.

• Эх, и нахлебаюсь же я с вами, комсомольцы-добровольцы! – почти прорычал старший сержант, обращаясь к стоящим возле него красноармейцам. Сколько раз повторять, что с лесом надо обращаться нежно, а вы ломитесь, как слоны в джунглях. Следов-то сколько! Так нас, не только егеря, – трёхлетний пацан сыщет.

Бойцы друг за другом поспешно покинули место сбора. Через час, без происшествий, форсировали порожистую речку Болу, взяв направление на дефиле Болозера и Суръярви, рассчитывая устроить там небольшой привал. Почти пять километров преодолели на одном дыхании, и Миронов вознамерился пройти еще два-три километра до остановки. Но, когда обогнули северную оконечность Суръярви, он заметил у ребят признаки сильной усталости, хотя они и пытались это скрывать. Некоторые слегка прихрамывали.

• Нам только не хватало мозолей набить. Да, без привала не обойтись, - решил Николай.

Эти места были основательно знакомы ему, и он решил немного изменить маршрут, приняв чуть правее и пройти вдоль небольшой речушки с заброшенной рыбацкой избушкой на болотистом берегу. Вернуть головной дозор удалось легко – бойцы настолько выдохлись, что дистанция до них была чисто символической. По краю заболоченной речки с тёмной водой подошли к небольшой покосившейся древней избёнке с поросшей мхом крышей.

• Привал тридцать минут. Да не забудьте перемотать портянки. А то нести особо нежных персон будет некому. Командирам отделений немедленно выделить по два человека в охранение, на тропу. И не спать там, - добавил Миронов, провожая взглядом уходивших, опускаясь в пружинистый матрац большой, как будто сухой, моховой кочки.

Приятная истома сразу охватила всё его тело, наливая желанной слабостью и болью натруженные мышцы. Но день только начинался, и солнце не успело до конца победить ночной холод в глубине леса. Миронов очнулся от лёгкого озноба, пробежавшего по отсыревшей спине - кочка оказалась не такой уж и сухой. Он присел, зябко передёрнув плечами, и скосил глаза на часы: прошло пятнадцать минут с начала привала. Взвод в полном составе видел сны. Тревога в Миронове проснулась именно из-за этой идиллической картины сонного царства и нарастала в нём с каждым мгновением. Накатило предчувствие близкой опасности. И оно, это интуитивное чувство бросило его к лежавшему поблизости «дегтярю». На ходу, растолкав осоловевшего от сна командира отделения, прошипел глухо и, почему-то, зло:

• Всех поднять и занять оборону. Один пулемёт в избу, второй – на правый фланг. Быстро!

Убедившись, что «комод» окончательно проснулся и кинулся расталкивать солдат, Миронов, подхватив сумку с дисками к пулемёту, бросился по тропе в сторону охранения. Нехорошая тяжесть в груди только подгоняла его, но двигаться по лесу призрачной тенью было его природным дарованием, и оно не раз выручало его в ситуациях почти безвыходных. Мгновенно, по какой-то внутренней команде, он остановился за густой елью, и сквозь ветки увидел картину, которая показалась ему невероятным сном, если бы не была явью. Весь дозор, обняв свои винтовки, мирно посапывал. А над ними стояли три рослых егеря, раскрыв рты, беззвучно смеялись над заснувшими «рюсся», не торопясь их будить. Пулемёт Миронова завёл свою страшную песню поверх уснувших красноармейцев, и нескончаемая очередь безжалостно валила всё, что было на её пути, вместе со смеющимися финнами. Егеря уже придавили своими мёртвыми телами ошалевших от сна и ужаса бойцов охранения, но Миронов продолжал прощупывать огнём окружающее пространство до тех пор, пока в «тарелке» «дегтяря» были патроны.

• Бегом к избе, - прикрикнул на замешкавшихся солдат Миронов, прислонившись к толстой ели и лихорадочно меняя опорожненный диск.

Оставшиеся в живых егеря лежали где-то рядом, но, почему-то, не стреляли. Он был уверен, что их осталось всего трое, но не мог знать того, что гимольская группа охотников за русскими головами вскоре соединилась с другой разведгруппой финнов, случайно обнаружившей следы взвода Миронова. Количество врагов увеличилось ровно на дюжину. И когда десяток автоматов егерей, в одно мгновение, очистили от коры и веток нижнюю часть ели, от которой только что откатился Миронов, он почувствовал внутри себя тот сжимающий сердце холод, какой проявился только однажды в его жизни. Очень давно, на охоте, будучи совсем мальчишкой, он провалился в бездонное окно коварной трясины. Тогда Колька, можно сказать, чудом избежал гибели – неподалёку случайно оказался знакомый лесник.

Миронов не стал отвечать на сумасшедшую стрельбу финнов, и под автоматную симфонию постарался отползти поближе к своему взводу. Но, как только среди молодых елей показались согнутые фигурки в серых френчах, бросил в них все четыре наличные «феньки». Пользуясь наступившим замешательством противника, со всех ног помчался к избе, наплевав на треск разрывных пуль, рвавших берёзовую листву вокруг него.

Взвод лежал за кочками, и откровенно испуганные глаза мальчишек встретили подбежавшего командира. Злость Миронова сразу прошла.

• Финны рядом! Дождались, мать вашу…!

И упал в мох, задохнувшись внезапным кашлем. Прохрипел:

• Все на тот берег и рысью до самого Поросозера. Старший – Кочетов. Доложить обо всём, если со мной что.

И вводный ткнул пальцем в направлении командира первого отделения.

• Я остаюсь здесь и прикрою ваш отход. Со мной останутся пулемётные расчёты. Григорьев со своим «ручником» давай на тот бережок, и дашь «прикурить» финнам тогда, когда мы начнём отходить. До того момента – молчать, а то снимут раньше времени.

Взвод, стараясь не производить лишнего шума, сполз в воду, перешёл на другой берег и зашелестел кустами вдоль тихой речки. Григорьев, а это был Мишка-«неудачник», расположился вместе со вторым номером и разложил запасные диски. Несколько улучшил обзор, отогнув ветки куста, через который и просунул ствол пулемёта в направлении избы. Второй номер улёгся с винтовкой за небольшим валуном, прикрывая Мишкин тыл.

Другой пулемётный расчёт занял оборону в полуразвалившейся избе, прикрываясь грудой закопчённых камней, которые когда-то были каменкой и согревали пришлых рыбаков или охотников. Сам Миронов, не найдя приличного укрытия, плюхнулся с пулемётом между кочками, с росшими на них чахлыми берёзками, и замер – метрах в тридцати правее его позиции показались два финна, с опаскою продвигавшихся в сторону избы. Стрелять было и неудобно, и рано – мешали стволы мощных елей, и, к тому же, Миронов не знал: сколько же финнов преследует их. Бить надо было наверняка, нанести врагу возможно большие потери, и заставить их вести затяжной бой с пулемётными расчётами, что даст возможность основной группе оторваться от егерей.

И тут, в тишине ожидания, раздался винтовочный выстрел с места, где находился Мишкин расчёт. Почти сразу ударил и его «дегтярь», попав в резонанс с финским «МГ». От «престарелой» избы клочьями полетели и мох, и гнилые щепки. В общий концерт подключились и финские автоматчики. Пулемёт за ручьём садил длинными очередями, винтовка второго номера торопливо и гулко поддерживала товарища. Пулемётчик же в избе что-то молчал, хотя и так было понятно, что финны знают о наличии русских в ветхом строении. Миронов выругался, когда стало ясно, что егеря тоже перебрались через речку и подбираются к пулемёту Григорьева. Расчёт на то, что финские охотнички полезут по этому берегу, оказался пустышкой. Надо было немедленно менять тактику, что Миронов и сделал. Зная, что он пока не обнаружен, Николай осторожно отполз в заросли стланника, и, чуть пригибаясь, стал обходить то место, где «работал» финский пулемёт.

Расчёт финнов лежал под матёрой елью, где его не сразу разглядел Миронов, хотя от пулемётной пальбы можно было и оглохнуть. Нижние, роскошные ветви надёжно прикрывали егерей и мешали Миронову. Стрелять было нельзя – у «РПД» характерный звук выстрела, и егеря сразу заинтересуются этим неожиданным открытием.

Взводный подобрался вплотную к ели, приподнял нижние ветви, и проскользнул под них. Пулемётчик ещё стрелял по избе, старательно кроша трухлявые брёвна, но второй номер уже лежал с остановившимися глазами. Через мгновение и второй финн загребал руками сухие еловые иголки, накопившиеся под старой елью за многие десятилетия её жизни. Миронов оттеснил в сторону убитых, проверил «МГ», и дал несколько неприцельных очередей в сторону от избы, чем дал понять автоматчикам, что с их расчётом всё в порядке. Пулемёт в избе всё молчал, и это обстоятельство сильно тревожило взводного.

Убедившись в исправности трофейной игрушки, Миронов настроился попрощаться с негостеприимными хозяевами, молча лежавшими подле него, но негромкий возглас поблизости от него заставили судорожно схватиться за пулемёт. В нескольких метрах от ели, переломившись в поясницах, стояли два егеря и внимательно вглядывались в её подножие.

• Пришли навестить расчёт, - понял Миронов. – Не иначе, что-то заподозрили.

Короткая очередь из трофейного пулемёта враз ликвидировала все подозрения в головах сомневающихся егерей вместе с их жизнями. Пытаясь вылезти из-под ели, Миронов почувствовал саднящую боль в левой руке, и что-то теплое и мокрое, растекавшееся по плечу и предплечью. И не вид собственной крови, обильно стекавшей из рукава тёмно-красной струйкой, заставил взводного нелицеприятно выругаться в адрес финнов, а новое препятствие в виде ранения, которое никак не входило в планы Миронова. Он вновь влез под ёлку, распотрошил рюкзаки убитых егерей, и нашёл то, что искал: два перевязочных пакета грязно-зелёного цвета, явно немецкого производства. Гимнастёрку снимать не стал – характер ранения ему был понятен: разрывная пуля прошла по касательной, не задев кости, но «изобразила» на плече обширную рваную рану. Намотал бинты поверх рукава старательно и плотно.

• И когда эти чухонцы успели выстрелить? – промелькнуло в голове у Миронова. – Должно: шальная зацепила. Хорошо, хоть рука действует, а то бы …

Он не довёл свою мысль до конца – автоматная пальба резко ослабела. Миронов с тревогой прислушался и понял, что основная группа финнов пошла по следу уходящего взвода, оставив у избы пулемётный расчёт и трёх-четырёх солдат, которым, видимо, и было поручено ликвидировать очаг сопротивления. Но четверо из оставленных егерей были уже в Валгалле, и оставался один автоматчик у ручья, скупо стрелявший неизвестно куда. Ни один из наших пулемётов не отвечал. Миронов ногой откинул «МГ», предварительно забросив затвор, и, подобрав свой «дегтярь» с полным диском, осторожно двинулся на выстрелы финна. Тот полёживал на мягком мхе, ничуть не заботясь о собственной безопасности, и нехотя постреливал по избе. Страшный удар приклада девятикилограммового пулемёта успокоил навеки развлекавшегося финна.

• Кажись, все, - откашлялся взводный, случайно вдохнув мошку.

Он закинул пулемёт за спину, подцепил за горячий ствол «суоми», и, вывернув рюкзак убитого финна, взял пару круглых магазинов и запасной стволик к автомату. Патроны россыпью насыпал в брючные карманы, и, не осторожничая, направился к избушке. Убитые красноармейцы не удивили его. Пулемёт молчал с самого начала боя, и было очевидно, что бойцы были убиты первыми же очередями финского пулемёта. Да и какую серьёзную защиту могли представлять гнилые брёвна наполовину обрушенной избушки. Миронов с горьким чувством постоял с минуту, но, двинувшись к речке, услышал сдавленный шёпот.

• Т- товарищ старший сержант, т-товарищ командир, это я – Григорьев. Помогите вылезти на берег.

В первый момент Миронову показалось, что он ослышался. Но чья-то грязная рука, вцепившаяся в прибрежный мох, заставила поверить его в реальность услышанного. Выбравшийся на берег, весь чёрно-грязный от торфа и донного ила, Мишка счастливо улыбался командиру, как будто и не было никакого боя и гибели товарищей, и сам он только что не сидел по загривок в холодной воде речки, скрываясь от финнов. И Миронов понял состояние бойца, выстоявшего в своей первой схватке с опытным врагом, и оставшегося живым. Посиневшие от холода губы скривились в попытке сказать что-то ещё:

• Тов-варищ к-командир взвода, - дрожа всем телом, и чуть заикаясь, проговорил Мишка, - второго номера финны подстрелили. П-пуля п-прямо в л-лоб. Аж смотреть страшно. А как патроны вышли, то я и сполз в речку под берег. И пулемёт со мной. Тут глубина с метр, не больше. Сейчас и достану. Егеря прошли мимо и искать не стали.

• Ладно, Григорьев, возьми пулемёт у ребят в избе – он чистый, патроны и «сидор» c харчами. И надо уходить, а то эта свора догонит взвод в самое короткое время. И вот что: притащи-ка мой мешок во-он из тех кустов, а то у меня перед глазами лес кружится, и ты вместе с ним.

Проговорив это, Миронов тяжко осел, почти упал на мох, больно ударившись затылком о пламегаситель пулемёта, заброшенного за спину. Но эта боль была несравнима с той, что усиленно грызла и припекала огнём левую руку, а также слабость, которая сейчас могла спутать все планы. Рана уже не кровоточила, но туго намотанные бинты и заскорузлый от крови рукав не создавали дополнительного комфорта Миронову.

Подошёл Мишка, нагруженный вещами и оружием, и с участием посмотрел на командира.

• Товарищ командир, может, отдохнёте чуток, а то из вас кровищи вытекло, страсть, как много.

• Не успеем мы, Григорьев, если будем прохлаждаться. Побьют наших. Вон, зверьё-то какое наскочило на нас. Не справятся ребята. Да и не ждут они погони, а это больше всего меня беспокоит. Документы собери у погибших.

Миронов с трудом поднялся, опираясь на пулемёт.

• Хоронить погибших некогда, Григорьев, - ответил он на вопросительный взгляд Мишки.

• Покончим с делом, тогда и похороним наших товарищей, - добавил взводный, хотя прекрасно понимал, что возврата сюда уже не будет, и останки бойцов вскоре будут растащены лесной живностью, и кости их прорастут мхом и травой, пока совсем не растворятся в этой земле. Таков был удел многих тысяч погибших и пропавших в карельской тайге.

Перебравшись через речку, двинулись по тропе, которую только что проложили красноармейцы и егеря. Миронов шёл точно по тропе, а не параллельно ей, как того требовал опыт – он был уверен, что его бойцы не будут минировать тропу, рассчитывая на возвращение оставшихся. Ну, а финнам это было и вовсе ни к чему.

Часа через два изматывающей ходьбы, миновав несколько небольших ламбушек, подошли к неширокой, но с заболоченными берегами, речушке. Тропа шла через нее. Переправы не было. Обе стороны торопились. День был в полной силе, солнце стояло высоко, и слепни, почуяв свежую кровь, закружились вокруг них злее финских «моранов». Отмахиваясь от нового врага, и достав карту, Миронов определился: Аконоя. Отсюда, до Поросозера, не более восьми километров.

• Чёрт бы их побрал, - искренне возмутился взводный, ослабевший от потери крови: - ни егерей, ни взвода. Идут на всех парах и те, и другие, - констатировал взводный, ухнув в речку по пояс.

Вода приятно охладила разгорячённое тело, но бодрости и сил это купание не прибавило ни Миронову, ни Мишке. Ползком выбрались на противоположный берег, вышли на более твёрдую почву, и торопливо отжались. Мишка, косясь на командира, достал подмокший сухарь, но не успел поднести его ко рту, как вздрогнул от близкого винтовочного залпа. И тут же, как будто торопясь израсходовать боезапас, застрекотали «швейные машинки» егерей.

• Ребятки, кажись, не проспали - поджидали егерей и встретили их, как полагается, - удовлетворённо предположил Миронов. - И нам повезло – предупредили.

Миронов посмотрел на Мишку. Тот лежал за пулемётом, зажав в побелевшей руке забытый ржаной сухарь, и всматривался в сторону внезапно начавшегося боя, изредка скашивая глаза на командира.

• С винтовочками им долго не продержаться, - пробормотал Миронов больше для себя, чем для лежащего Мишки. – Егеря-то патронов не жалеют. Знают, что Поросозеро рядом, и спешат ликвидировать взвод. Сделаем так: проскочи на тот сосновый бугорок, замаскируйся и жди. Откроешь огонь в тыл финнам по первой моей очереди из «дегтяря». Два пулемёта в тылу должны заставить егерей понервничать. Не исключено, что часть из них полезет к тебе. Близко не подпускай, используй гранаты. Я же постараюсь пробраться к ребятам и организовать «дранг нах вестен» персонально для финских «гостей». Держись, Миша.

Миронов первый раз за всё время их случайного сближения позволил себе назвать Григорьева по имени. События последних часов естественно и безболезненно сняли с души взводного, уже укоренившееся в нём чувство отстранённости и недоверия, свойственное каждому опытному солдату по отношению к новобранцам.

Когда Мишка растворился в березняке, Миронов скинул свой рюкзак, рассовал по карманам гранаты и запасные магазины к автомату. Сморщился от боли в плече – рука отекла и онемела, но действовала вполне прилично. Подобрав «РПД» с полным диском, короткими бросками двинулся в сторону близкой стрельбы. Картина же боя, на слух, несколько изменилась. Очереди финских автоматов охватывали оборону взвода. Окружение и удар с тыла – это была обычная тактика финнов в лесном бою. Требовалось расстроить замысел финской «ягд-команды» и нанести внезапный удар в самое уязвимое место их боевых порядков. Угадать же его в суматохе боя было делом почти безнадёжным. Попадая в подобные переделки, Миронов всегда придерживался тактики, казалось бы, необдуманных действий, но которые в результате приносили определённый успех. Вот и сейчас, наткнувшись на залёгших финнов, он с ходу открыл огонь по рюкзакам ближних егерей, с облегчением отмечая эффективность своего огня. «РПД» с близкого расстояния в клочья рвал обмундирование егерей, ломал и переворачивал их тела. Припав к земле и продолжая стрелять, отметил, что пулемёт Мишки не отстаёт от него и заливается длинными очередями. Отбросив «дегтярь» с опорожненным магазином, торопясь, нашарил в рюкзаке две «лимонки», и расшвырял далеко в обе стороны. Когда закончились гранаты, с удивлением обнаружил, что стрельба стала реже даже со стороны обороняющегося взвода.

• В недоумении и те, и другие, - сообразил Миронов.

Лапнув правой рукой валявшийся рядом «суоми», Миронов вскочил, намереваясь пройти по правому флангу, где стрельба заметно ослабела, и попытаться просочиться к своему взводу. Но, как известно, наши намерениям не всегда сопутствуют наши возможности - не пробежав и двух десятков шагов, Миронов споткнулся об убитого финна, и, падая, выронил автомат. Но это внезапная перемена положения его тела в пространстве спасла ему жизнь. Очередь финского егеря прошла над ним, только изодрав берёзу, о которую он ударился раненым плечом. Миронов буквально взревел от боли, но не потерял сознания, и бросился на испуганного финна, менявшего опустевший магазин. Придавив его собой, в дикой ярости вцепился зубами в лицо врага, совершенно забыв о ноже. От неожиданности нападения финн совершенно утратил способность к сопротивлению, и это решило его судьбу. Миронову сейчас было не до пленных – из-за боли он почти потерял способность трезво рассуждать, и нож разведчика, наконец, сделал свою кровавую работу.

Хватая полным ртом воздух, и удивляясь нахлынувшей на него слабости, Миронов, забыв про автомат, стал пробираться на выстрелы взвода, совсем не опасаясь случайной пули от своих. И вывалился прямо на залёгших красноармейцев, вовремя заметивших командира. Рухнув в цепь, еле выговорил:

• Кочетов, хватай своё отделение и помоги Григорьеву. Слышишь, как его «дегтярь» давится патронами, а? Вот туда и дуй. Да не напорись на егерей – их ещё человек шесть-семь, не меньше. Второму отделению оставаться на месте и держать оборону.

Красные круги поплыли перед глазами, и Миронов со стоном откинулся на мягкий мох, сразу потеряв способность анализировать происходящее. Очнулся он от воды, которая обильно текла по его лицу, затекала за ворот и неприятно холодила спину. Открыв глаза, он увидел встревоженные глаза своих солдат, пристально смотревших на него. Среди них он различил и лицо Мишки Григорьева, разукрашенное здоровенным кровоподтёком через весь лоб. И это обстоятельство окончательно вернуло сержанта в ощущение реальности происходящего, заставило улыбнуться Мишкиному синяку, подсказавшего, что большая беда миновала его подчинённых и его самого. Нагнулся Кочетов:

• Ну, как Вы, товарищ старший сержант? Лучше? Может, мы Вас понесём?

Миронов с трудом, опираясь на правую руку, приподнялся.

• Какие потери, Кочетов? Оружие и документы у убитых собрали?

Кочетов вытянулся с трёхлинейкой.

• Трое убитых из второго отделения и два бойца тяжело ранены. Насчитали шесть убитых егерей. С полдюжины финнов ушло обратно, и боя принимать не стали. Оружие собрали всё. Оба «РПД» и Ваш вещмешок - нашли. Финские рюкзаки тоже прихватили – удобнее наших «сидоров». Ребята копают могилу для погибших. Охранение выставлено, - торопливо закончил Кочетов.

…Земляной холмик обложили камнем и густо прикрыли еловыми лапами. Молча постояли. Некоторые украдкой смахивали слёзы – для некоторых бойцов погибшие были не только товарищами по армейской службе, но и земляками-односельчанами, друзьями детства.

Щёлканье разряженных винтовок – последние почести друзьям и товарищам. Выдвинув вперёд дозор, поредевший взвод вновь прокладывал свою тропу к дому. Часа через полтора, чуть не разминувшись, встретили большую группу красноармейцев из первого батальона, высланных командиром полка, который помнил о своём приказе в отношении Гимол. И то, что ему было доложено об отдалённой перестрелке, не могло не встревожить.

Бойцы взвода с радостным облегчением встретили красноармейцев. Все еле тащили ноги, и такая помощь была весьма кстати. Волокуши с ранеными взяли на себя вновь прибывшие, чем сразу ускорили передвижение группы. Лейтенант, приведший помощь, с завистью рассматривал на бойцах трофейные «суоми», и, решившись, предложил Миронову обменять пару автоматов на всё, что тот пожелает. По тому времени и свои-то «ППД» были в большой цене, а уж трофейные «швейные машинки», – и подавно.

Миронов, двигавшийся из последних сил, и не имевший никакого желания вступать в полемику с лейтенантом, повернулся к нему, страдальчески скривив лицо, выдавил из себя:

• Лейтенант, из-за этих шести «железок» я потерял шестерых мальчишек, которые ещё и не жили. Если бы мне предоставили такую возможность, то я бы всю войну сам таскал из финского тыла это барахло, но только бы мне вернули моих ребят живыми.

Глаза Миронова наполнились слезами, и он, уже не видя тропы, прислонился к берёзе, осторожно придерживая левую руку. Лейтенант смущённо пробормотал нечто, похожее на извинение, и прошёл вперёд, поторапливая своих солдат.

В расположение полка вышли уже затемно. С заданием командира полка управились за сутки. Но никого из бойцов взвода это не радовало, и, особенно, Миронова. Предчувствия его, правда, не самые худшие, оправдались. А гибель его солдат вошла в него мучительной душевной болью за всё то, возможное и невозможное, что он не смог или не успел сделать для них. И, сознавая это, и страдая оттого, что не в силах повернуть события вспять, он ясно понял, что прошедшие сутки высветили нечто важное для него, и что теперь он не сможет оставить свой взвод и опять уйти в привычную жизнь батальонной разведки.

• Останусь в роте, - вслух сказал Миронов, - и только для того, чтобы как можно больше этих ребят пережило эту войну.

• Вы что-то сказали, товарищ старший сержант? - с озабоченным видом спросил Кочетов.

• Да. Ведите-ка, Кочетов, взвод, в расположение роты, а я сразу в штаб полка. И доложите командиру роты о результатах разведки. Всё ли ясно?

• Так точно, товарищ старший сержант. Разрешите выполнять?

Миронов с улыбкой взглянул на своего отделённого, исхудавшего, с воспалёнными глазами, но тянувшегося перед ним, как на строевой подготовке, и, тронув за плечо, подтолкнул его, согласно кивнув.

Размышляя сам с собой, не заметил, как подошёл к штабу. У входа стоял командир полка с командиром первого батальона, о чём-то степенно рассуждая. Миронов подошёл к командирам и представился:

• Товарищ майор, третий взвод резервной роты вернулся с разведзадания. Командир взвода старший сержант Миронов.

• О том, что взвод вернулся – я уже знаю. Иди за мной, старший сержант – там и доложишь подробнее. Валли попрощался с офицером, и, откинув плащ-палатку, прикрывавшую вход в землянку, вошёл внутрь.

Чуть помешкав, следом протиснулся Миронов, стараясь не задевать о бревенчатые стенки раненной рукой. Внутри, кроме командира полка, находился дежурный офицер, озабоченно перебиравший какие-то бумаги, и сержант-связист, дремавший у своего аппарата.

• Ну, докладывай, Миронов, - сказал Валли, жестом выпроваживая связиста.

Николай стиснул зубы, прогоняя очередной приступ слабости, и, растягивая слова, изложил командиру очерёдность событий, происшедших в поиске. Внимательно выслушал его, и, уловив его состояние, Валли покачал головой.

- Ты очень-то не укоряй себя. На войне всего не предвидишь и всех не сохранишь. Если уж два десятка егерей охотились за вами, из которых одиннадцать вы уложили в землю, то это неплохо для необстрелянных бойцов, очень неплохо. И месть за погибших, - добавил Вальтер Иванович. - Вижу, что и тебе досталось. Вот что: сначала сходи в роту и позаботься о взводе. И сдай трофейное оружие, а то мне нечем вооружить полковой резерв: подразделение капитана Пойколайнена. Одни винтовки, да несколько ручных пулемётов.

А полку вскоре потребуется крепкая мобильная группа с мощными огневыми возможностями. Но, увидев умоляющие глаза Миронова, смилостивился.

• Ну, ладно, уговорил. Оставь одну «швейную машинку» во взводе, но только одну. Всё. Спасибо, Миронов. Как управишься с делами в роте, – обязательно наведайся в полковую санчасть.

…Прохладный воздух ночного леса и сознание выполненного долга расслабили в Миронове ту струну, которая позволяла ему столь длительное время поддерживать в себе физические и душевные силы. Тело его само определило тот предел, когда уже никакие стимулирующие факторы не смогли бы заставить организм совершать то, от чего напрямую зависело бы не только его состояние, но и сама жизнь. Столетние ели внезапно наклонились перед его глазами, и он, успевший ещё удивиться происходящей с ним метаморфозе, рухнул лицом в песок возле землянки, инстинктивно оберегая раненную руку. Часовой у входа, с любопытством наблюдавший за неверными шагами Миронова, сообразил, что дело тут не в «змеином зелье», и позвал на помощь.