Глава седьмая.

Пробуждение для третьего взвода было тяжёлым. Короткого ночного отдыха явно не хватило для молодых ребят. Бойцы с трудом поднимались, не сразу осознавая ситуацию, долго искали в полутьме землянки разбросанное, сырое обмундирование, и с усилием натягивали его на себя, чем успешно помогали малым прорехам превратиться в большие. Короткий отдых не дал возможности полностью восстановить силы. Рано или поздно, но взвод всё же построили. Старшина, сам поспавший малую толику, прекрасно понимал своих подчинённых и не торопился устраивать уставной террор.

- Завтрак через полтора часа. За это время успеть залатать пробоины в своей одежде. Смогу заменить гимнастёрки и брюки только двум-трём. Остальным отнестись к починке самым добросовестным образом. Командирам отделений выявить наиболее попорченное обмундирование и переадресовать к каптёрке вместе с их владельцами.

Бойцы разошлись по укромным местам, не торопясь, в полудрёме ещё отыскивая швейные принадлежности, и окончательно просыпались за вялыми пустыми разговорами. Григорьев с Грябиным уселись на старой трухлявой сосне, сваленной при авианалёте и, поначалу, молчаливо принялись за визуальное выявление дефектов в непросохшем ещё обмундировании. Первым не выдержал Грябин, просунув руку в здоровенную дыру на брюках.

- Мишка, взгляни-ка. У меня вчера этой дыры не было – я точно помню. И галифе короче стали! Что за чертовщина?

- Ты, небось, и не помнишь, как по бурелому неслись от той избушки. Егеря-то почти на пятки наступали – тут уж не до разглядывания дыр, - поддел приятеля Мишка.

- На что ты намекаешь? – вдруг обозлился Грябин. Мы, между прочим, выполняли приказ. И тоже задали финнам жару. А ноги у меня, что – за ночь выросли?

Колька, сверкнув глазами, схватил свое мокрое имущество и направился к небольшой группе сослуживцев, собравшихся вместе, и уже что-то бурно обсуждавших. Григорьев осознал обидную бестактность своих слов, но не стал останавливать приятеля. Поздно. Знал наверняка, что обида у друга пройдёт, а извинится он перед ним обязательно. Но, - чуть позже. Пустяковые разлады из-за необдуманных слов случались у них и раньше, в Паданах. Воспоминания о совсем недалёкой, счастливой и беззаботной жизни, нахлынули на Мишку, обволакивая его приятно-счастливой негой. Зашивая свои «пробоины» в одежде, колол пальцы, но почти не чувствовал боли и не чертыхался, как обычно, в таких случаях. Да, то была жизнь, о которой с удовольствием вспоминалось, и к которой тянуло вернуться хотя бы на короткое время. Печально, что всё это было тогда, до войны. И эти несколько недель с 22 июня так безжалостно перевернули весь уклад их жизни, что казались теперь годами, которые мгновенно состарили их, семнадцати- и восемнадцатилетних.

А то, что было у них, уже в таком далёком, далёком прошлом: выпускной класс, занятия в драмкружке Паданского ДК, гулянки на всю ночь с Шурочкой Артамоновой, которую Мишка и Колька пылко и нежно любили. И которая сама была определённо неравнодушна к своим ухажёрам, но так и не сделала свой окончательный выбор.

Выбор же сделала война. В первые же дни их ненаглядная Шурочка отправилась добровольцем на фронт, и воевала (как они узнали) в одном из батальонов 126 полка в качестве санинструктора роты. Но свидеться так пока и не пришлось. И, если быть честным перед самим собой, то та юношеская влюблённость теперь не казалась ни Мишке, ни его дружку, чем-то особенно важным на фоне происходящих событий, участниками которых они тоже являлись. Потому-то они и не искали встреч со своим, как они считали, безвозвратно ушедшим прошлым. Но твёрдо знали, что его можно будет вернуть в другом обличье, но только сломав войну.

Полтора часа прошли незаметно. Команда к построению жёстко прервала задумчивость одних и беззаботную весёлость других, и все они, и закончившие, и не завершившие починку своих прорех, выстроились перед взводной землянкой. Позавтракали молча, но с аппетитом, свойственным молодым и здоровым людям. Чистка оружия и подгонка снаряжения заняла не более получаса, и вскоре рота в полном составе бодро маршировала по дороге на Куудамалахти. Импровизированное стрельбище было выбрано Грибовым по рекомендации комиссара роты Полякова, сутки как направленного из штаба 71 стрелковой дивизии, основные силы которой прикрывали Петрозаводское направление. Комиссар был уже человеком «в годах», если судить по основному составу роты. И самым первым и основательным впечатлением Грибова от знакомства с комиссаром было ощущение встречи сына с отцом - та же робость, некоторая неловкость и радость одновременно. В Полякове он сразу почувствовал большую внутреннюю силу, настоящий мужской характер, который воспитывается годами и не на пустяках. Этот вывод подтверждал и орден Боевого Красного Знамени на коверкотовой гимнастёрке Полякова.

Грибов в душе ликовал и был несказанно рад решению командира полка. Такого опытного наставника Вальтер Иванович сам, без всяких просьб со стороны Грибова, благородно «уступил» роте «молокососов». Ротный понимал, что этот жест со стороны майора был продуман, и что его подразделению этим намёком рекомендовано в кратчайшие сроки завершить первичную подготовку личного состава. События торопили: части 71 дивизии отходили к Суоярви, с трудом сдерживая натиск финнов, стремящихся захватить Петрозаводск. На Ленинградском направлении финны уже вышли повсеместно к Ладоге, стремились прорваться к Неве и Свири. При фактическом оформлении этих замыслов часть сил второго корпуса финнов с Ленинградского направления будет переброшена на поддержку частей, рвущихся к Петрозаводску и Медвежьегорску. Понимая это, командование дивизии передислоцировало большую часть третьего батальона 126 полка на Суоярвское направление. Полк Вальтера Валли оставался фактически в двухбатальонном составе. Это значительно осложняло его задачу по обороне Поросозера и, в целом, Межвежьегорского направления вообще. А посему, роте Грибова предстояло вскоре принять непосредственное участие в боевых действиях полка.

День был великолепный. Нежаркое солнце приятно согревало красноармейцев, с удовольствием вышагивающих по непыльной грунтовке, пересекающей то бугры, поросшие сосняком, то болотистые низины. Прохладный воздух был до отказа напоен чудесно-густыми ароматами лесных трав, сосновой смолы, мха и багульника, иногда перебиваемых сладковатым запахом иван-чая, кроваво-розовыми зарослями окаймлявшего обочины дороги.

Про песни бойцы забыли сразу же, как только пересекли развилку на Кудама-Губу. Своеобразная тишина и неброская красота северного летнего леса, наполненного кипучей жизнью множества существ, таинственным образом переключила сознание десятков людей, только что распевавших бравые марши, на молчаливо-восторженное восприятие многообразия лесных запахов и звуков.

Перейдя остров, делящий воду из Кинас-пуоли, на два равных рукава, рота метров через двести свернула вправо, и вышла на довольно большую поляну с редким сосняком. Здесь и решено было провести учебные стрельбы, поучиться окапываться, скрытно передвигаться, и другим, не менее важным армейским «мелочам», без знания которых война становится лишь средством гарантированного и скорого самоубийства. Выделенные бойцы быстро расчистили поляну от разного хлама и отдельных деревьев. Мишени взяли импровизированные, за неимением стандартных, довоенных. Использовали опорожненные цинки от винтовочных патронов, коробки для пулемётных лент от станковых пулемётов, старые каски. Почти три часа рота старательно дырявила несуществующих «врагов». Патронов не жалели. В полку имелся достаточный их запас даже после уничтожения части боеприпасов при отходе с рубежей Куолисмаа. Да и подвоз необходимого имущества и боезапаса для полка был почти бесперебойным. Петрозаводское направление пока успешно обороняли другие части, и непосредственной угрозы для единственной дороги снабжения из Медвежьегорска через Юстозеро не было.

После небольшого отдыха с уничтожением сухого пайка рота занялась оборудованием оборонительного рубежа перед западным мостом кинаспуольской протоки. Учёба роты не просто планировалась в виде бестолкового перемещения многих тонн грунта и доведения бойцов до изнеможения тяжёлой работой по принципу: «Больше пота – меньше крови». Командованию полка было известно нестабильное положение полка НКВД полковника Каретина, отходившего с тяжёлыми оборонительными боями от Клюшиной Горы. «Синие шинели» представляли из себя весьма слабую боевую единицу численностью не более нормального батальона, слабо вооружённые и не имеющие опыта обычных пехотных подразделений. И это прекрасно понимал майор Валли, со дня на день ожидая дурных известий от Каретина. Поэтому учёбу роты решено было использовать с максимальной пользой и оборудовать достаточно мощный промежуточный оборонительный рубеж.

Каждое отделение получило свой участок и стало вгрызаться в каменистую землю, отрывая стрелковые ячейки и соединяя их ходами сообщения. Взводные сами взялись за кирки и лопаты, своими руками, и через понятные всем слова, втолковывали подчинённым азбуку оборудования укрытий для личного состава. Первую линию траншей закончили уже затемно. К рытью котлованов под землянки и не приступали. Руки у всех были сбиты в кровь, но нытиков не было. Холодный ужин из ротной кухни и желанный отдых был пределом мечтаний для смертельно уставшей молодёжи. Ночь предстояло провести под открытым небом, но это никого не волновало. Дождя не ожидалось, и рота провалилась в сон, едва наломав еловой хвои на тощую подстилку, но выставив часовых. На большее просто не хватило сил.

Григорьев с Грябиным улеглись вместе: спина к спине, под одной шинелью. Размолвка между друзьями не была серьёзной и длительной: оба молча помирились ещё днём, оборудуя окоп для пулемётного расчёта. Друзья мирно посапывали, согревая друг друга.

Не спали офицеры роты. И было от чего. Только что примчался конный связной из штаба полка, и Грибов, хмуря брови, изучал новый приказ для роты. Поляков и взводные, отмахиваясь от назойливых комаров, нетерпеливо поглядывали на командира. Грибов теребил бумагу, не зная, как поинтеллигентнее выразить суть полученного от Валли приказа.

- Такая вот, хреновина, товарищи командиры. Полк НКВД, который держит дорогу на Клюшину Гору, по последним сводкам понёс большие потери. Личного состава там неполный батальон, и тяжёлого вооружения у него нет, если не считать четвёрки лёгких танков. У них только пулемётное вооружение и проку от этого «железа» почти никакого. Финны резко усилили натиск. Полк оставил Куудамалахти и откатывается в сторону Поросозера. Валли беспокоится. Если финны опрокинут полк Каретина, то нашим батальонам не поздоровится. Правда, комполка, предполагая подобное, ещё раньше выставил небольшие заслоны по дороге на Хаугиваару, но этого явно недостаточно. Точнее, совсем недостаточно. А посему, нам приказано выдвинуться на 19 километр и организовать оборону в районе озера Карниз, взаимодействуя с полком Каретина. Выступаем в полночь. Старшина роты уже отправлен за продовольствием и боеприпасами для роты. Нам дополнительно придаётся взвод батальонных 82-х мм. миномётов младшего лейтенанта Нестерова. Миномётчики уже в пути. Да, чуть не забыл. Ваш дружок Миронов, как узнал про приказ, сбежал из санчасти и упросил комполка вернуть его в роту. Уж не знаю – будет ли от раненого толк, но я, честно говоря, рад его возвращению. Сейчас, - ротный подсветил фонариком, - 23.00. Роту поднять через тридцать минут, проверить каждого, и ничего, и никого не растерять в темноте. Построить для марша в 23.50. Для взводных – всё. Товарища Полякова прошу остаться.

Реакция командиров взводов соответствовала степени их неготовности к такому резкому повороту событий. Другого Грибов от них и не ждал.

- Поматюкаются меж собой и – полегчает, - рассудительно решил Грибов.

В ночной тишине отчётливо послышался нарастающий перестук колёс нескольких повозок и тихое пофыркивание коней - прибыл ротный обоз. Грибов подошёл к остановившимся на дороге парным повозкам и на передке самой первой разглядел знакомую фигуру с накинутой на плечи шинелью.

- Здравствуй, Николай. Рад тебя видеть в строю, но не очень одобряю, - вполголоса приветствовал ротный слезавшего Миронова. – Как рука-то? Переход предстоит не из лёгких. Да, как ещё там дело обернётся? Надеюсь, слышал последние новости?

Миронов, наконец, слез с неудобного передка, придерживая раненую руку. Вяло поздоровался с командиром. Было видно, что ему порядком нездоровится.

- Слышал краем уха, товарищ старший лейтенант. Потому и отпросился. С трудом, но отпустили. Сами должны понять – не могу я оставить своих ребятишек после этих треклятых Гимол. У Каретина дела, насколько я знаю, даже хуже, чем в официальном донесении. Эти несколько сотен человек просто не в силах противостоять той куче пехоты и егерей, которые на них накинулись. Цепляются за каждый бугорок, но остановить не могут. Наша рота для Каретина – это почти ничего. Финны сомнут всех оптом, и даже не заметят. И, тем не менее, как бы дело не повернулось, я всё же решил быть с ротой.

- Дело твоё, Миронов. Отговаривать не стану. Старшине и так дел по горло, поэтому принимай свой взвод. Через полчаса выступаем. Задачу обсудим по дороге. Не посчитай за неделикатность, но послушай моего совета: на марше тебе лучше перекантоваться в двуколке. Сохранишь силы, а они тебе там могут очень пригодиться. В общем: это мой приказ, - с напускной грубостью закончил Грибов, но, тут же, улыбнулся: - Там, понимаешь, мне будут нужны деятельные командиры, а не носилочные больные. Так что, Коля, лезь на свой «тарантас», и досыпай, если сможешь. К утру ты мне нужен более здоровым. Раз уж вызвался, - тяни свою лямку.

Грибов привычным движением поправил потрёпанную полевую сумку и направился вдоль ротных повозок, отыскивая старшину. Миронов, перескочив через придорожный кювет, пошагал к своему взводу, хотя найти их в потёмках представлялось проблематичным. Но общий сигнал к подъёму расставил всё по своим местам. И хотя отдых оказался чисто символическим, рота построилась, к удивлению командиров, быстро и слаженно. Многие уже просто не спали - сказался ночной холод, начавший беспокоить отдыхавших солдат. В строю царило оживление в виде дружеского похлопывания товарищей по озябшим спинам, и негромкий иронический хохоток по поводу «заполярной стойки» некоторых, особенно подмёрзших товарищей.

Как и следовало ожидать, взвод встретил своего командира на «ура», и это особенно подбодрило Миронова.

- Хорошие всё ж таки у меня хлопцы, - с удовольствием подумал Николай. - И не зря я рванул из санчасти. Не мог я их оставить, факт!

Миронов почувствовал, как к горлу подкатил комок неизведанного ранее чувства особой благодарности к этим солдатам, совсем ещё детям, но изо всех сил старавшихся казаться настоящими бойцами, полюбившими его и доверившими ему, Миронову, свои юные жизни.

На марше быстро согрелись, и шинели пришлось превратить в скатки. Пошли быстрее. Полпути позади. Километров через шесть роту остановил малочисленный заслон из нескольких пехотинцев с одним «РПД». Сержант, командир этой небольшой группы, довёл до сведения Грибова, что в течение прошедшего дня слышалась довольно чёткая орудийная канонада с западного направления, и к ночи – стихла. За день в сторону Поросозера проехали несколько повозок и одна полуторка с ранеными из «чужого» полка.

- Видать, крепко на них давят финны, товарищ старший лейтенант, - предположил сержант, раскуривая папиросу, предложенную ему ротным. – Третьи сутки стоим здесь, а оттуда всё раненых везут и везут. Всё, кажись, милиция. Немало, должно, и «фанерной памяти» наставили в их полку. Достаётся ребятам. Ну, а вы, товарищ старший лейтенант, никак на подмогу к ним?

- Да, вроде того, сержант, - неопределённо ответил Грибов, рассеянно слушая разговорчивого отделённого, и думая о том, что может ждать его людей в назначенной точке.

Спросил из вежливости:

- Финны-то не беспокоили вас? Поговаривают, что по ночам егеря любят наведываться на тыловые дороги.

- Не-е, товарищ старший лейтенант, - с видимым удовольствием от разговора со свежим человеком ответствовал сержант, крепко затянувшись и почесав пятернёй в затылке. – Бог миловал, и эти пакостники нам пока что не попадались. А если что, так у нас найдётся, чем их приветить, - сержант головой показал на «дегтярь», который держал один из его команды.

- Пулёмёт – это неплохо, - поддержал старшого Грибов, - да только мало он вам поможет, если навалятся они «втихую». Возьмут в ножи, и – «прощай, Маруся, дорогая!»

- Так точно, товарищ старший лейтенант, не проспим, можете не сомневаться, - понял «прозрачный» намёк Грибова сержант, вытянувшись перед ротным.

Грибов ещё постоял, дав возможность роте торопливо досмолить «козьи ножки», и подал команду к движению. Взвод за взводом в полном молчании шли мимо последнего сторожевого охранения их полка, мимолётно всматриваясь в смутные фигуры шестерых красноармейцев, выстроившихся, как почётный караул перед проводами в последний путь.

Миронов, трясшийся на продуктовой двуколке, даже сплюнул с досады, углядев в этих шестерых дурное предзнаменование. Но вспыхнувшее в нём желание окриком прекратить эту невольную демонстрацию проводов в неизвестность, внезапно исчезло, и уступило пониманию того, что на войне народ вообще становиться более суеверным по совершеннейшим, казалось, пустякам. И это повышенное, почти серьёзное, внимание людей к надуманным приметам напрямую связано с тем, что военный люд слишком часто соприкасается с таким, нежелательным и противоестественным для них явлением, как смерть. Уж её-то, матушку, не ждёт никто. Но она приходит, не спрашивая на то согласия хозяина тела и души. Да только Миронов знал из своего военного опыта, что приход «горбатой» можно в большинстве случаев отсрочить, и надолго. А если чуток везения, то и до глубокой старости.

- Вот сколько раз я обманывал «костлявую», а? – подвёл итог своих размышлений Миронов. - Опередим и на этот раз. От обильной кровавой жатвы у старушки может быть несварение. А то и подавится русской костью. Жалко бабку. Пора переводить её на шведско-финский стол. Пусть глотает лахтарей, а мы ей в этом окажем посильную помощь.

С такими игриво - крамольными мыслями Миронов, почувствовав себя бодрее, соскочил с передка и стал нагонять свой взвод, шагая широко и размашисто, вновь уверовав в своё везение, которое, разумеется, переносил и на других. И чуть не столкнулся с Грибовым, стоящим обочь дороги и наблюдающим за проходящей ротой.

- Тебя-то куда понесло? – удивлённо отреагировал ротный на стремительно двигавшуюся вдоль колонны фигуру. – А, это ты, Николай! Что? Не нравится транспорт? Командирской «эмки» в наличии нет, не обессудь.

- Не до «эмки», командир. Смотри сам: протопали мы уже километров пятнадцать, а до Карниза осталось четыре. И это от силы. Такая тихая ночь, а ты хотя бы один выстрел слышал со стороны Каретина? А ведь там целый полк оборону держит. Не нравится мне всё это. Мы-то считаем, что оборона полка где-то у Куудамалахти, не ближе. А если всё не так? У нас даже головного дозора нет!

- Не паникуй, Миронов, - ротный несколько смутился. - Но, вообще-то, ты, пожалуй, прав. Обстановка могла и измениться. Ладно. Если надоело кататься на двуколке, то бери любое своё отделение и дуй вперёд метров за двести. Бокового охранения выделять не буду - бойцы ноги переломают в этом буреломе. Да и темно ещё, в придачу.

Грибов скомандовал уменьшить темп движения, а Миронов с десятком своих «ребятишек», торопливо обогнав ротную колонну, скрылся за поворотом дороги. По колонне передали приказ Грибова: привал только на месте, а дальше двигаться с возможно меньшим шумом. Во взводах зашушукались, коротко обсуждая распоряжение. Не прошло и десяти минут со времени ухода головного дозора, как впереди залился длинной гулкой очередью «РПД», и несколько раз бухнули мосинские винтовки.

- Р-рота, к бою! Занять оборону! - протяжно и сорванно-глухо прокричал Грибов. – Обозу развернуться, назад на сотню метров, и убраться с дороги! Старшина, организуйте охрану повозок.

Убедившись, что рота залегла по обе стороны грунтовки, и продолжения войны не предвидится, Грибов не выдержал и помчался к Миронову. Через минуту наткнулся на всю группу, стоящую над несколькими телами в чужой форме. Поодаль валялись велосипеды.

- Что произошло, Миронов? – почему-то шёпотом спросил ротный, разглядывая убитых.

- Шли мы по обочинам, как и положено, а эти, видать, на прогулку собрались. Можно было и тихо взять, но всё как-то неожиданно вышло, и у пулемётчика выдержки не хватило. Сразу и завалили. Но на головной дозор не похоже. Дальше-то никого нет. И в болотной грязи они. Вероятно, обходили нашу оборону стороной, лесом. И велосипеды зачем-то тащили. Должно диверсанты. Рюкзаки у них набиты под завязку боеприпасами да харчами. У двоих, вон, снайперские винтовки. И оптика цейсовская. Ещё «лахти» и один «суоми». Крепенько вооружились. «Шурум-бурум» планировали устроить в нашем тылу. Тактика известная. Но не рассчитали чего-то. Думали ночью на велосипедах променаж себе устроят. Мы для них оказались вроде рождественского подарка.

- Сколько их? Документы есть?

- Шестеро, - Миронов пожал плечами, - Диверсанты, должно быть – откуда быть документам.

- Нехорошо как-то всё, - пробурчал Грибов. Нашумели, теперь надо рысью на Карниз. Надеюсь, там-то этих туристов пока нет. Пощупайте кругом всё, а мы следом. А вашу «работу» приберём сами.

Мироновские вояки молча потопали за старшим сержантом, а Грибов вернулся к роте. Короткая команда, - и «змея» ротной колонны вновь зашевелилась, позвякивая военным железом и поскрипывая ступицами колёс ротного обоза. Трупы егерей стащили в лес, а их имущество с велосипедами побросали на повозки. Километра через полтора вышли к назначенному месту. В ранних утренних сумерках, и из-за тумана, озеро слева почти не просматривалось. Восточный берег был крут и соседствовал с высотой, поросшей негустым сосняком. Дорога на Кудама-губу пересекала высоту по нижнему склону. Грибов сразу же оценил преимущества местности для организации серьёзной обороны. Но для пущей надёжности только его роты здесь явно было недостаточно. Подошёл Миронов.

- Товарищ старший лейтенант, слева, у озера, обнаружили тыловое подразделение полка НКВД. Направлены сюда трое суток назад. Роют землянки. Всего одиннадцать человек. Старший у них – сержант. Говорит, что вскоре сюда должны подойти из Кудама-губы все подразделения полка. Возможно, их командование решило именно здесь организовать промежуточную линию обороны. Может, стоит связаться с ними и уточнить кое-какие детали? А то намашемся лопатами, а нас в другую «дыру» сунут. И, какой тогда смысл?

- Финнов они не видали? Не спросил?

- Спрашивал. Да только их, кроме земляных работ, жратвы и сна, больше ничего не интересует. Даже посты не стоят. Сидят, хлебают уху, как будто и войны нет. Нас только в самый последний момент заметили. Одно слово – обозники. Думают, что в глубоком тылу сидят. Удивительно, что их те «туристы» не порезали. Вот уж исключительное везение для некоторых! Пришлось немного подтянуть дисциплинку, а то те финны на нашу голову, видать по всему, не последние. Надо, я думаю, послать к ним отделение. Пусть прикроют наш левый фланг. Там болото, но так заросшее мелколесьем, что финны запросто смогут обойти и перерезать дорогу в нашем тылу.

- Добро. Взводам уже определили участки обороны и люди начали окапываться. Твой взвод на правом фланге. Там самое неудобное для обороны место, и самое опасное для роты. От твоих ребят будет многое зависеть. Особенно займись оборудованием позиций для пулемётных расчётов. У тебя на отделение по «РПД», но этого мало. Один из двух «максимов» возьмёшь себе, но пристрой его с наибольшей пользой. С этим ты справишься. Да, и возьми снайперскую винтовку – знаю, что отлично стреляешь. Сам не захочешь – передай лучшему стрелку взвода. А к обозникам пошли одного из «комодов» c «РПД», и двоих-троих бойцов – больше не могу. И так оборона роты из одной линии ячеек. Траншеи выкопать вряд ли успеем – люди страшно измотаны. Не отдохнут пару часов – потери в бою будут ещё больше. Чрезмерная усталость притупляет инстинкт самосохранения, а глупые смерти нам не нужны. Быстрее окопаться и отдыхать. Боевое охранение я выставлю сам.

Миронов подошёл к своим, когда земляные работы были уже в самом разгаре. Молодёжь, правда, не имела достаточной практики подобного рода, но её отсутствие с лихвой покрывалось старательностью красноармейцев. Хотелось самому взяться за лопату или кирку, но левая рука ещё довольно сильно беспокоила, и бередить её он не решился. Он прошёлся по линии обороны своего взвода, кое-что заставил исправить, проверил секторы обстрела «дегтярей» и выделенного станкового пулемёта. Подумал о левом фланге роты и обозниках.

- Пошлю Кочетова с бойцами. Он неплохо показал себя в гимольском деле. Не даст спать обозу, и это тоже неплохо. Пусть возьмёт Григорьева с трофейной винтовкой – так мне будет спокойнее.

Миронов подозвал командира первого отделения и сформулировал ему задачу по организации обороны силами двух бойцов при «мощной» поддержке обозников соседнего полка.

- Перед болотом вырыть щели, замаскироваться, как следует, и лежать тихо, точно мыши. Пока мы тут будем отбиваться, финны могут вполне и там сунуться. Не прозевайте! В противном случае роту отрежут. Пойдёте вчетвером. Сумей внушить тыловикам, что они на войне, а не у тёщи на блинах. Туго будет – поможем! Бинокля тебе не дам – у Григорьева трофейная оптика, что ничуть не хуже. Попозже приду проверить. Выполняйте!

Миронов с удовольствием проводил взглядом исполнительного сержанта и вновь занялся оборудованием оборонительных позиций взвода. К девяти утра основная задача была выполнена, и бойцы вяло, и без аппетита, поковыряв консервы с чёрствым хлебом, улеглись в свежевырытые ячейки.

…Далеко за полдень, рота, измученная холодом от свежевырытой земли и истерзанная комарьём, начала ворочаться в своих ячейках. Кое-где уже вился махорочный дымок, незлобная ругань по поводу лесных неудобств и отсутствия горячего питания. И как ответ на это бурчание, ветерок донёс до голодных и сонных ещё бойцов знакомый и приятный дымок полевой кухни. Естественно, окопное население стало проявлять гораздо больше интереса к жизни, что выразилось в язвительных замечаниях в адрес хозяйственников. А самых нетерпеливых, как пчёл на мёд, понесло с котелками на этот запах. Но это броуновское движение было пресечено командой взводных - с тыла уже подтянулись бойцы с термосами. Торопливо похватали жидкую пшёнку, доели консервы сухпайка, и снова стали зарываться в землю. К двум часам появились намёки на траншеи, и Грибов стал более спокоен, перестав подгонять командиров взводов.

- Ещё бы три-четыре часа, и рота будет сносно укрыта, - размышлял он, посматривая на работу пулемётного расчёта, расчищающего топорами сектор обстрела. - Но уж очень меня гнетёт это непонятное затишье. Как будто и нет впереди целого полка. Братание у них с финнами, что ли?

Ответом на его сомнения был мощный орудийный залп со стороны Куудамалахти, заставивший вздрогнуть не только Грибова, но и всю роту. Бойцы, до этого энергично вгрызавшиеся в каменистую гору и срубавшие мелколесье перед позициями роты, внезапно замерли с лопатами и топорами в руках в таких позах, по которым нетрудно было догадаться, какое большое значение они придали этим звукам, напомнившим им о близких испытаниях.

- Ну, наконец-то, - прошептал Грибов, прислушиваясь к усиливающейся канонаде. – Теперь, хоть какая-то ясность! Шульга, взводных ко мне, и поживей, - Грибов повернулся к ординарцу. – Да захвати, наконец, свою винтовку. Хватит уже без оружия-то бегать, - прикрикнул ротный на «папашу», страшно невзлюбившего, доставшуюся ему немецкую винтовку.

Шульга согласно кивнул, неуклюже схватил за цевьё свой «маузер», с которым он пришёл из другого подразделения, и который был старше своего хозяина. Грибову было известно, что первое время мобилизованных вооружали со складов, где хранились трофеи времён первой империалистической. Немецкий карабин калибра 7.92 мм. был очень неплохим оружием, но разнокалиберные боеприпасы доставляли определённые трудности для снабженцев, тем более что производство патронов под этот калибр отсутствовало. И ротный давно уж хотел заставить своего ординарца поменять «маузер» на отечественную трёхлинейку, но как-то всё было недосуг.

- Вернётся, заставлю взять трофейный «суоми». Благо один в резерве с гимольской «прогулки» Миронова, – всё полегче будет старику бегать.

Примчался запыхавшийся Шульга.

- Товарищей младших лейтенантов позвал – уже идут. А командира третьего взвода не нашёл. Спрашивал по пути, но никто не видел. Может, в обозе отдыхать лёг из-за раны, но ведь пальба такая, что сам бы уже давно пришёл, - закончил Шульга свой монолог, стирая рукавом крупные капли пота, проступившие на лице.

- Ладно, авось отыщется. Может, что важное его задержало. Миронов просто так ничего не делает. В этом я уже убеждался и не один раз. И даже Устав нарушает с пользой для дела.

Увидев папашин «маузер», Грибов тут же переменил тему:

- А вы, дорогой мой ординарец, идите немедленно к старшине и сдайте свой дореволюционный германский трофей. Получите «суоми». И всё на этом, - пресёк он попытку Шульги отстоять «металлолом», к которому тот почти привык, таская на себе второй месяц.

После короткого отдыха, и ещё более короткого обеда, Миронов отправился проверить левый, приозёрно-приболотный край обороны, куда отправил четырёх своих солдат в помощь тыловикам. Перевалил через бугор, густо поросший брусничником, и сразу оказался у свежевырытых котлованов. Сержант-тыловик восседал на огромном мшистом пне и занимался тем, что периодически хлопал себя ладонью по лбу, с завидным упорством уничтожая несметное комариное поголовье. И после каждого удачного попадания с блаженным удовольствием басисто распевал только одну строчку из популярной песни:

- Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим…

Следующая комариная жертва получала в утешение всё ту же строчку. Миронов, стоя поодаль, по-своему оценил развлечение тыловика и разнообразие его репертуара.

- Послушайте, сержант. Возможно, что кое-кому и нравится ваш певческий талант, но, на мой вкус, вам и вашим подчинённым давно уже положено рвать пупки, отрывая щели для обороны. Кстати, а где посланный сюда сержант? И не передал ли он лично Вам нижайшую просьбу старшего лейтенанта Грибова и мою, в том числе, чтобы ваша команда срочно занялась созданием оборонительного рубежа?

Сержант повернулся в сторону Миронова, и, не слезая с пня, натянул на стриженую голову замызганную пилотку.

- Товарищ старший сержант, неужели вы не понимаете, что мы не относимся к вашему ведомству никаким боком, и я имею приказ от своего начальника тыла оборудовать здесь дерево-земляные сооружения для нужд полка. Других приказаний я не получал. А то, что вы тут каким-то образом проявились, то это нас не касаемо. И рыть индивидуальные могилки я не намерен. Здесь глубокий тыл, и наш полк отсюда в десятке километров. Кругом болота. А вся нынешняя война вокруг дорог вертится. Ну, кто сюда полезет, скажите на милость?

Миронов слушал разглагольствования сержанта и молчал, кипя праведным гневом, но удержался от запредельных грубостей. Правда, лишь отчасти. Насколько ему это удалось.

- Вот что, олух царя небесного. Мне с тобой демагогию разводить некогда. Или ты выполняешь последний приказ старшего для тебя, на сей момент, начальника, или трибунала тебе не избежать. А наш ротный, да будет тебе известно, шуток не понимает совсем, особенно от оперных певцов, вроде тебя. Если чего не понял – спроси. Почту за честь объяснить популярно, - Миронов сжал внушительный кулак и поднёс его к вспотевшему носу тыловика.

Сержант на пне поёрзал, терзаясь внутренними противоречиями, и борясь с собственным оскорблённым самолюбием. Но, видимо, сообразил, что дальнейшее противостояние ничего хорошего ему не принесёт, и, нарочито медленно, чтобы сохранить достоинство, слез с насиженного места.

- Ты бы лучше финским вражинам кулаки под нос совал, а не своим. Герой нашёлся, - пробурчал сержант, и, подзывая своих, поплёлся на песчаный бугор, где уже вовсю работал Кочетов с бойцами.

Николай, убедившись, что тыловики всё же занялись делом, собрался свернуть «козью ножку», как вдруг около его ноги упала целая гроздь сосновых шишек. Он хотел было выругаться, но, подняв голову, увидел высоко в развилке столетней сосны, рядом с которой он стоял, Григорьева, который, глядя на взводного, корчил гримасы, шевелил губами, и отчаянно размахивал руками, указывая в сторону болота.

- Финны, - понял Миронов, - только сейчас заметив снайперскую винтовку Мишки, прислонённую к сосне. Не вовремя «гости» пожаловали, чёрт. А Григорьев – молодец. Удачно и вовремя забрался. Наверное, решил дурака повалять, но его мальчишество, пожалуй, спасло многих.

- Сколько и куда направляются? – встретил он вопросом скатившегося с дерева Мишку.

- Человек пятьдесят, не меньше, - почему-то шёпотом отвечал Григорьев. - Метров двести отсюда. Может, чуток больше. Тащат миномёты и пулемёты. Два видел точно. Судя по направлению, финны имеют желание оседлать дорогу позади нас. В километре отсюда мы проходили здоровенный бугор. Дорога-то как раз через него, а справа и слева - голое болото. Туда и навострились – это, как пить дать.

- Давай к Кочетову. Затаится, и приготовиться к бою. Сюда они, видимо, не сунутся – у них другая задача. Хорошо, что мы их вовремя заметили. Я – в роту. Что-нибудь придумаем.

В это время и началась орудийная канонада, которая так встревожила окапывающуюся роту. Миронов подскочил к ротному, когда взводные уже получили указания и собирались расходиться. Но, увидев встревоженное лицо командира третьего взвода, задержались, желая узнать причину.

- Командир, финны на левом фланге. Полсотни, может и поболе. Миномёт 81 мм. тащат, а то и два. И пулемётами не обижены. Видать, обошли «Карниз» с юго-запада с задачей закрыть путь отхода полку Каретина. Нацеливаются на бугор в километре отсюда. Если успеют закрепиться, то не только мы, но весь полк там завязнет при отходе. Я уж не говорю о том, что ни раненых не отправить, ни снабжение получить. Кислород перекроют основательно. Место, как на заказ, очень удобное для обороны.

Грибов лихорадочно развернул полевую сумку, раскинул карту, жестом приглашая командиров.

- Смотрите! Напрямую финны к дороге не выйдут – здесь гиблые торфяники с глубокими «колодцами». Им придётся обойти небольшую ламбушку к югу, и только затем повернуть на восток, чтобы выйти к дороге. И ещё: лесом, и с таким грузом, им будет сподручнее топать по старой лесовозной дороге от Кайдалампи. Они от этого не откажутся. На всё это господам из Суоми потребуется больше часа, не меньше. Слушайте приказ: Миронов, бери свой взвод, расчёт миномётчиков с одной «трубой», и рысью на эту развилочку. Занять оборону, – и вас там, - как и не было. Огонь с максимально близкого расстояния. Не преследовать. Кинутся ёщё – добавить. Никаких «ура» - покосят из автоматов. Миномётчики должны показать себя в лучшем виде. А я, со вторым взводом Авдеева, отрежу им отход через болото. Первый взвод остаётся на месте.

Вскоре Миронов с подчинёнными, грузно топая сапогами и ботинками, поспешал к развилке. Расстояние было невелико: менее километра. Добежали, и все рухнули в придорожную траву, кашляя и давясь. Через пару минут взвод уже занял оборону и замаскировался. Миронов сам проверил готовность четырёх пулемётных расчётов (два прихватил из первого взвода) и, метров на тридцать вперёд по дороге на Кайдалампи, к самому краю болота, выдвинул охранение. Теперь оставалось только ждать. Напряжение от ожидания было столь велико, что слух полностью отключил звуки недалёких артиллерийских выстрелов, потому что они, в данный момент, никакого значения для исхода предстоящего знакомства с любителями лесных прогулок, не имели. Шорох в кустах: и на Миронова уставились две возбуждённые физиономии из сторожевого охранения.

- Идут точно по дороге, товарищ старший сержант. Не спешат. До них не больше сотни метров.

- Головного дозора нет, - прохрипел в лицо Миронову старший наряда.

- Передать по цепи: открыть огонь по разрыву гранаты. Пулемёты - только длинными очередями. Нужна максимальная плотность огня. Финны должны поверить в нашу многочисленность и отказаться от своей затеи. На болоте им добавят «по первое число».

Пулемётчик, возле которого прилёг Миронов, первый увидел финнов на заросшей березняком лесной дороге, и, тронув рукав командира, кивком указал в сторону появившихся финнов. Первые несколько человек, устало вышагивая друг за другом, уже подошли метров на тридцать пять, когда Николай, не поднимаясь из укрытия, сильно размахнувшись, швырнул «феньку» в их сторону. Взрыв ещё и не прогремел, но пальба началась несусветная – бойцы больше следили за рукой командира, чем ждали разрыва гранаты. Напряжённое ожидание требовало разрядки, и оно вылилось из людей через торопливое выжимание спусковых крючков, судорожное передёргивание затворов трёхлинеек, да лихорадочные поиски на ощупь запасных обойм. Захлопал приданный миномёт, и вскоре там, где только что курчавились молоденькие берёзки, выросли неисчезающие фонтаны земли и чёрного дыма. Ответной стрельбы, как будто, не было слышно, но второй номер, ближайшего к Миронову пулемёта, подавая запасной диск, вдруг приподнялся, встретившись изумлённым взглядом с командиром, и неловко завалился на спину, широко раскинув руки. Первый номер привстал, пытаясь освободить запасной магазин из руки убитого товарища, и тоже упал, ткнувшись каской в грудь погибшего. Миронов подполз к пулемёту, прищёлкнул набитый магазин, который успел-таки освободить пулемётчик, и, почти не целясь, вылил свинцовую струю широким веером. Миномёты рубили деревья уже по линии предполагаемого отхода финнов. Но отходили ли они? Огонь взвода всё ещё был таким же интенсивным, но это ещё не значило, что егеря будут действовать по предложенному Грибовым плану. Двоих красноармейцев только что убило на глазах у взводного, и это внушало ему определённые опасения за исход схватки.

- Жалко, что егерей не встретили минут двадцать назад, - подумал про себя Миронов. – Обсудили бы коллегиально, что, да как, и всё бы сейчас шло точно по утверждённому совместно графику. И никаких сбоев в выполнении их «производственного задания».

Миномётчики «грели» свой «самовар» в кювете за основной дорогой, исправно швыряя хвостатые «подарки» в звенящий ствол батальонного миномёта. Боеприпасов к нему было предостаточно – за огневой позицией стояла повозка, доверху нагруженная металлическими лотками с минами. Миронов свалился к ним вместе с незаряженным пулемётом, глазами отыскивая командира расчёта. Тот что-то чиркал в блокноте, и периодически посматривал в карту.

- Сержант, оторвись от своей математики, - в самое его ухо прокричал Миронов. Надо перенести огонь поближе. Кажется, кое-кто из егерей остался вблизи наших позиций и под шумок щёлкает моих ребят. Влепи мин 20 по первоначальным ориентирам, а потом перенеси огонь на сотню метров вперёд. Мы вычистим оставшихся, и тогда пойдем к болоту, а то впустую переводим патроны. А финны, небось, навострились в обратный путь. Там, конечно, Грибов их поджидает, но все дырки не закрыть - могут по старой тропе и не пойти. Мы можем и здесь их дополнительно подстегнуть. Быстрее бежать будут. Кто уцелеет. Поаккуратней клади мины и моих не зацепи, - добавил Миронов, отползая.

Сержант кивнул, в знак того, что принял к сведению, и прокричал команду расчёту. Наводчик припал к прицелу, делая поправку, и, через десяток секунд, жерло «самовара» стало снова выплёвывать чугунную смерть. Восемнадцать смертей ещё в воздухе, а первая уже ищет своими раскалёнными осколками живую плоть.

Миронов перезарядил пулемёт, сползав к позиции одного из расчётов. Взвод почти не стрелял, уткнувшись в землю носами. Близкие разрывы своих мин заставляли бойцов вжиматься в землю. Николай передал команду полностью прекратить огонь. Выждал, пока мины перестали вспахивать землю в полусотне метров от позиций взвода, и, выбрав ориентир, стремительным броском преодолел расстояние до первых воронок от своих мин. Плюхнувшись за небольшой валун, огляделся: миномётный огонь так причесал кустарник и березняк, что впору было заняться лесопосадками. Поблизости валялись шесть или семь убитых егерей. Но это были те, что шли в голове колонны. Больше сорока повернуло назад. И это было скверно. Миронов продвинулся дальше и обнаружил ещё пятерых убитых и их оружие.

- Один «лахти» и два миномёта 81 мм немецкого производства, - подметил Миронов. - И мины к ним побросали, чтобы легче было ноги уносить.

Он привстал и подозвал взвод. Убедившись, что бойцы заняли новые позиции, отправил двоих солдат проверить лесную дорогу, вплоть до болота.

- Двигаться осторожно. Не напоритесь на засаду. Могут повстречаться и раненные финны. Хотя, обычно, они своих не оставляют. Дойти до болота. Если они там – немедленно назад. Взвод пойдёт за вами, но минутой позже.

Подождав чуток, Миронов поднял взвод. Миномёт прекратил «работать» - ждали новых целей. Через двести метров, поднявшись на каменистый бугор, столкнулись с посланным дозором.

- Товарищ старший сержант, финны на болоте. До них метров четыреста. Обходят ламбушку слева по старой тропе. Полный взвод, не меньше.

- Ладно, выходим к финской тропе, но в болото ни ногой. Понаблюдаем. А вы, - Миронов кивнул дозору, - со всех ног к миномётчикам. Передайте командиру расчёта, чтобы кинул два десятка мин по краю этого озерка, дабы не дать финнам почувствовать себя в безопасности. Потрепать нервишки, одним словом. И сразу на левый фланг, к Кочетову. Предупредить, что егеря могут завернуть и к ним.

Взвод, рассыпавшись, скрытно подошёл к заболоченной низине. Тропа начиналась здесь. Финны шли редкой цепью, и до них было метров шестьсот. Стрелять на таком расстоянии из имеющегося оружия было почти бессмысленно. Тут помог бы станковый пулемёт, но его как раз и не было. Неподалёку раздался несильный взрыв и чей-то болезненный вскрик. Миронова передёрнуло.

- Чёрт, ведь не подумал о «сюрпризах», и кого-то покалечило. Сам такие фокусы часто устраивал, а тут не напомнил ребятам об опасности. Кто подорвался? – сдавленно крикнул Миронов.

- Иван Ругоев из второго отделения, - отозвался кто-то.

Миронов пошёл на голос и вскоре увидел двоих бойцов, склонившихся над третьим, лежавшим у валуна, поросшего седым ягелем. Лицо бойца, покрытое крупными каплями пота, было искажено гримасой боли и страха. Красноармейцы, разрезав голенище, осторожно, мучаясь не меньше раненного товарища, стаскивали с ноги сапог, на котором вместо подошвы были кровавые ошмётки, перемешанные с кусочками портянки и мелких костей. Миронов уже насмотрелся на подобные ранения. Небольшая противопехотная мина в деревянном или пластмассовом корпусе не способна убить человека, но жестоко искалечит, отрывая пальцы стопы, как минимум. И солдат, - уже не солдат, а просто калека, если ещё не умрёт в тыловом госпитале от газовой гангрены или сепсиса. Мерзкая и подлая вещь эти противопехотные мины, как и вся эта война, по крупному счёту.

- Перевяжите его и отнесите к миномётчикам. Там у них повозка. Заодно посчитайте убитых финнов, соберите оружие и документы. Если они есть. Не забудьте погибший расчёт «ручника». Похороним позже у озера.

Оставшиеся бойцы залегли у кромки леса, окаймляющего болото, и, щурясь, всматривались в далёкие фигурки егерей, медленно двигающихся к тёмной полоске леса за болотом.