Плотин. - Третья эннеада. - 2004

310 Плотин. Эннеады. Трактат III. 6

в одушевленных телах, он показывал ее самотожде­ ственное пребывание и невозможность заключить, что она претерпевает или изменяется — пусть даже бла­ годаря формам. Возможно, кто-нибудь скажет, что из­ менения происходят в тех телах, которые принимают одну форму за другой, считая, что «изменение» есть омоним «перемены формы»; но поскольку материя не имеет ни формы, ни величины, то как можно сказать, что какая-то форма, присутствующая в ней, есть из­ менение, если даже брать это слово омонимически? И если кто-нибудь скажет: «по обычаю цвет», и все остальные [качества] «по обычаю»,36 имея в виду, что природа подлежащего не имеет ничего таким образом, как обычно полагают, то, пожалуй, не бессмысленна будет его речь. Но как материя все-таки будет иметь [качества], если даже утверждение, что она имеет их как свои формы, не удовлетворяет нас? Платонова ги­ потеза показывает бесстрастность материи и кажуще­ еся присутствие в ней эйдолов, которые в ней не при­ сутствуют.

Но в первую очередь должно еще сказать о ее бес­ страстии: благодаря привычному словоупотреблению, мы связываем материю со страдательностью: напри­ мер, когда мы думаем, как говорит Платон, что одна и та же материя воспламеняема и увлажняема и, вслед за этим, «принимает и формы воды, и формы воздуха».37 Выражение: «и воздуха, и воды формы принимающая» ослабляет, конечно, выражение: «вос­ пламеняемая и увлажняемая»; ясно ведь, что в словах

«принимающая формы» речь не шла о ее состоявшей­ ся оформленности, но о бытии в нее пришедших форм, и что поэтому лучше сказать не «воспламеняемая», но «ставшая огнем», ибо не одно и то же — стать ог­ нем и быть воспламененным: ибо то, что воспламени­ лось — от иного, и заключает в себе страдательность; но как материя, будучи частью огня, могла бы быть воспламененной? Сказать, что огонь проходит сквозь материю и что она оказывается воспламененной, — все равно, что сказать, будто статуя прогуливается туда и обратно сквозь медь.38 И еще: если в материю при­ входит логос, то как бы он мог ее зажечь? Или — если приходит форма? Но воспламененное уже обладает обеими [и материей, и формой]. Но как же это одно возникнет благодаря обеим [двум], если одного из обе­ их не возникает? Даже если одно и возникло, то обе его компоненты не заставляют страдать друг друга, но вместе воздействуют на иное. Действуют ли они обе? Лучше сказать, что одна удерживает другую от бег­ ства. Но, когда разделяют некое тело, почему же не делится и его материя? Если тело претерпевает разде­ ление, разве материя не претерпевает того же? И что мешает нам теми же самыми доводами утверждать и смертность материи, ибо, когда гибнет тело, как мо­ жет не погибнуть его материя? Кроме того, мы долж­ ны будем тогда говорить, что материя имеет опре­ деленное количество и величину; но то, что не есть величина, не претерпит [страсти] величины, и вооб­ ще, то, что не есть тело, не претерпит страстей тела;

312 Плотин. Эннеады. Трактат III. 6

поэтому все те, что делают материю претерпевающей, должны также утверждать, что она есть тело.

13. Кроме того, им следовало объяснить, почему они говорят, что материя бежит эйдоса. Как могла бы она убежать от камней и от скал — от того, что ее охватывает? Они ведь не говорят, что она временами бежит, а временами — нет. Ибо, если она бежит по своему желанию, то почему не всегда? Если же пре­ бывает необходимо, тогда не было бы времени, когда она не была бы в какой-либо форме. В таком случае, следует искать причину того, что каждая материя не имеет всегда одного и того же эйдоса, а скорее, [мно­ жество] входящих в нее [форм]. Как же тогда говорит­ ся, что она «бежит»?40 — По своей природе и всегда. Но что это может значить, кроме того, что она никог­ да не выступает из себя и имеет эйдос таким образом, что никогда его не имеет? Иначе, они никак не смогут объяснить ими же самими использующиеся слова «восприемница и кормилица всякого становления»,41 ибо, если она восприемница и кормилица, то станов­ ление — иное, нежели она, изменяемое же — в ста­ новлении, и сущее прежде становления будет суще­ ствовать прежде изменения; слова «восприемница»

и«кормилица» также сохраняют ее в состоянии бес­

страстия, делают ее тем, в чем «является каждое воз­ никшее и вновь оттуда уходит»,42 и «пространством»,

и«местопребыванием».43 И когда Платон, уточняя, говорил, что она есть «место эйдосов»,44 он не имел

ввиду претерпевания в подлежащем, но искал иной способ [их взаимопричастности]. Что же это за спо­ соб? Поскольку обсуждаемая природа не должна быть одним из сущих, но должна всецело избежать бытия сущих и быть всецело иной — ибо сущие суть логосы и сущностно сущие, — постольку необходимо, чтобы

всилу своей инаковости она, насколько ей это дано, оберегала бы свою собственную неприкосновенность; ей необходимо быть невосприимчивой не только к са­ мим сущим, но и к их подобиям и не иметь части в том, что могло бы сделать ее своей. Таким вот образом она есть всецело иная; в противном случае, если она усва­ ивает какую-либо форму, то становится связанной с ней и чем-то иным [нежели она], утрачивая себя как инаковость, пространство всех вещей и всевоспринимающее [начало]. Но она должна пребывать тожде­ ственной, когда [формы] входят в нее, и бесстрастной, когда они ее покидают, чтобы одни всегда могли при­ ходить, а другие уходить. Приходящие будут, конеч­ но, эйдолами: не-истиной, приходящей в не-истину. Но истинно ли они входят? А как могло бы быть истин­ ным [деяние того], что никоим образом не причастно истине, поскольку оно — ложь? Значит, имеет место ложное вхождение в ложь; не подобно ли это тем от­ ражениям видимых вещей в зеркале, которые суще­ ствуют лишь до тех пор, пока человек смотрит в зер­ кало? Да, ибо если из нашего мира устранить [истинно] сущие вещи, в тот же момент исчезнут и эти видимые, данные посредством чувств. В этом примере, конечно,

314 Плотин. Эннеады. Трактат III. 6

и само зеркало видимо, поскольку есть некий эйдос; там же материя не есть эйдос и сама невидима; ибо [чтобы быть видимой вместе с вещами], должна быть прежде видима сама по себе; но с ней происходит то же, что и с воздухом, который невидим, даже если он освещен, поскольку не был виден и без освещения. Люди не верят в существование отражений в зерка­ лах, а если и верят, то недолго, ибо само отражающее видимо, и остается, когда отражения уходят; но [ког­ да происходит отражение] в материи, она сама оста­ ется невидимой — и когда в ней есть отражения, и когда она лишена их. Если было бы возможно напол­ няющим зеркала отражениям пребывать, зеркалам же быть невидимыми, тогда не было бы никакой возмож­ ности отличить их от видимых вещей. Если в зерка­ лах что-то есть, тогда есть и в материи, в вещах чув­ ственных; если же не есть, но кажется, что есть, тогда мы утверждаем, что вещи кажутся в материи, причем причиной этих кажущихся образов будет ипостась сущих вещей, — то, чему всегда причастны сущностно сущие; бытие же не-сущих несущностно, посколь­ ку они, на самом деле, не могли бы существовать тем способом, каким они существуют, — в том случае, если бы сущностно сущие не существовали, а они су­ ществовали бы.

14. Что же? Не будь материи, ничто не могло бы существовать? Не будь зеркала или чего-то подобно­ го, не было бы и образов. Те, кому естественно возни-

кать в ином, не будь этого иного, возникать не будут, ибо такова природа образов: возникать в ином. Ибо если бы нечто отчудилось от творящих сил, оно могло бы быть и не будучи в другом. Поскольку же те [су­ щие] пребывают, и если надлежит им явиться в ином, то должно быть и иное, должно присутствовать вмес­ тилище для того, что не идет к нему; [сущие ведь не идут в материю], но она сама, своим присутствием и своей дерзостью, — так сказать, попрошайничеством

ибедностью, — словно бы учиняет насилие с целью взять, однако обманывается в своих надеждах на по­ лучение, чтобы бедность пребывала всегда и всегда попрошайничала. Поскольку она — грабительница, то

имиф, показывая ее природу, делает ее попрошайкой, лишенной блага. Попрошайка ведь просит не то, чем владеет дающий, но довольна всем, что ни возьмет; это также показывает, что являющееся в материи есть иное [нежели истинно сущее]. Ее имя [Бедность] по­ казывает, что она не наполняется. А что до ее связи

сПоросом, то Платон ясно показал, что это была связь

не с [истинно] сущим, не с изобилием, но с некой ис­ кусною силой, с некой мудростью призраков.45 По­ скольку невозможно для чего бы то ни было, что хоть как-то существует, существовать вне сущего, будучи всецело ему не причастным, — ибо природа сущего состоит в творении сущих, — и поскольку, с другой стороны, всецело не-сущее не смешивается с сущим, постольку это вызывает удивление: как не-участвую- щее участвует; как, благодаря соседству с бытием,

316 Плотин. Эннеады. Трактат III. 6

оно, будучи по природе к бытию не способно, все-таки привязывается к бытию? То, что материя может схва­ тить, соскальзывает с нее как с иной природы, [отра­ жается] как эхо от гладких и ровных мест; именно потому, что она не пребывает Там, она кажется Там и Оттуда [что и составляет существо иллюзии]. Но если материя была причастна [форме] и принимает [её], так как это находят нужным думать некоторые, тогда при­ шедшее в нее ею поглощено. На самом же деле, оче­ видно, что оно не погибло в ней, но материя остается себе тождественной и ничего не принимает, а удер­ живает выступление [умных сил] как отталкивающее местопребывание, воспринимающее тех, что приходят в нее и здесь смешиваются; это подобно тому как люди, чтобы зажечь огонь, устанавливают напротив солнца отполированные и наполненные водой сосуды, чтобы луч, будучи задержан противоположным внутри, не мог пройти сосуды насквозь, но сконцентрировался бы вовне. Таким вот образом материя оказывается при­ чиной становления, и те, что составляются в ней, со­ ставляются таким именно способом.

15. В случае предметов, собирающих вокруг себя огонь солнца, они берут его от окружающего их чув­ ственного огня, да и сами они чувственны; поэтому видно, что световой пучок находится вне их, после них, вблизи них и касается их, и есть два предела [солнце и фокус]; но другим способом — логос вне материи. Ибо здесь достаточно инаковости природы и нет нужды

вдвойственности предела, но, скорее, материя отчуж-

дена от всякого предела инаковостью своей сущнос­ ти;46 не будучи ничему родственной, она остается несмешанной; причина ее пребывания самой по себе состоит в том, что ни входящие в нее не получают ни­ чего от нее, ни она от входящих; так же как мнения и представления в душе не смешиваются [с душой], но уходят, опять же, каждое, как оно само и только оно есть, ничего не забирая с собой и ничего не оставляя, поскольку ни одно из них не было соединено с душой; это «вовне» не означает, что формы лежат при мате­ рии, что то, при чем они лежат, есть иное, невидимое глазами, но видимо лишь говорящим [,что оно есть,] логосом. Здесь, в душе, воображение есть эйдол, ибо природа души не принадлежит к природе эйдолов; хотя нередко ее ведут мнения, и она делает то, чего хочет мнение, однако, и она им пользуется ничуть не мень­ ше, чем материей или чем-то подобным: и конечно, мнение не может скрыть душу, душа же, напротив, своим действием может оттолкнуть его от себя; мне­ ние не делает душу скрытой и кажущейся самим этим мнением, даже если приходит со всеми своими сила­ ми; ибо душа имеет в себе противоположные деятель­ ности и логосы, которыми она отражает нашествия [этих мнений-страстей]. Материя же гораздо слабее

впроявлении силы, нежели душа, и не имеет в себе ничего из [истинно] сущих вещей, ни истины, ни даже какой-то собственной лжи: в отсутствии всего, что не принадлежит ей, она не имеет ничего, благодаря чему

318 Плотин. Эннеады. Трактат III. 6

могла бы быть явлена, но она становится причиной явленности иных; она не может даже сказать: «я здесь», но ее отыскивает проницательный логос [, выделив] из иных сущих, как нечто всецело оставленное не толь­ ко [истинно] сущими, но и позднейшими, кажущими­ ся сущими, как втянутое во все вещи и кажущееся сопутствующим, однако же — не-сопутствующее.

16.Значит, когда какой-либо логос приходит в нее

идает ей количество, какое сам пожелает, он делает ее великой, охватывая ее величиной от себя, в то вре­ мя как она сама, не будучи великой, великой таким образом и не становится, ибо стань она большой, была бы уже величиной [, а не материей]. И если убрать этот эйдос, то уже не будет существовать и являться под­ лежащее большим, но если возникает большой чело­ век или лошадь, то вместе с лошадью приходит в мате­ рию и ее величина, и когда покидает материю лошадь, уходит и ее величина. Если же кто-нибудь скажет, что лошадь возникает в определенной величины массе и потому именно такой по величине возникает, и что эта величина и пребывает, мы ответим, что то, что остает­ ся в материи, не есть величина лошади, но величина массы. Если же эта [величина массы есть] величина огня или земли, то когда огонь или земля уйдут, то уйдет и величина. Ибо материя не может впустить ничего ни от фигуры, ни от величины; она не будет чем-то другим, перейдя в него из огня, но пребудет огнем [до тех пор, пока остается огонь], а затем станет

не-огнем [, когда огонь уйдет]. Сейчас, как кажется, материя столь велика, сколь велика Вселенная; если же это небо и все те, что внутри него, освободятся [от материи], то вместе со всеми и величина их уйдет из материи; очевидно, что уйдут и все другие качества, и она лишится того, чем была, и не сохранит тех опре­ делений, которые прежде имели существовавшие в ней. Конечно, в тех вещах, которые имеют некое претерпе­ вание благодаря присутствию в них других вещей, даже если последние уходят, остается еще нечто от них; так происходит в тех, что принимали [качества или фор­ мы], но в вещах, которые не претерпевали, уже ничего не остается, так же как бывший в воздухе свет уходит из него, ничего ему не оставляя. Возможно, кто-нибудь удивится: как, не имея величины, материя может быть велика? Но как, не имея теплоты, она может быть горя­ ча? Ибо для материи, конечно же, не одно и то же: «быть» и «быть величиной», если величина, в самом деле, нематериальна так же, как нематериальна и фи­ гура. Если мы сохраняем материю как материю, она будет всеми вещами только по причастности, но вели­ чина есть одна из всех вещей. Она есть в составленных телах вместе с иными их определениями (конечно, не отдельно от них), поскольку величина находится в ло­ госе тела; в материи же нет этой неотделенной величи­ ны, ибо она не есть тело.

17. Опять же, материя не есть и сама величина. Ибо величина есть эйдос, а не восприемлющее [начало];