Ryabkov_V_M_Antologia_form_KDD_Drevny_mir_D

310

создают площадное карнавальное веселье. Мистерия давала самые широ-

кие возможности для комических импровизаций. - С. 33.

Карнавал

Карнавал. Название "Карнавал", видимо, происходит от культовой повозки - корабля на колёсах (лат. carrus-navalis, "колесницакорабль",

использовавшаяся, в частности, во время древних мистерий Мардука,

Диониса и др., в ритуалах народов Европы с бронзового века); в средние века и позднее на колеснице во время праздничных процессий вывозили чучело Карнавала. Народная этимология отождествляет корень car - с

названием мяса, лоти (лат. caro, итал. сarne): carnevale - "мясоед", "carnevale!" - " да здравствует плоть!". В соответствии с характером праздника рубежа зимы и весны, обилии пищи и поста, веселья и сурового религи-

озного покаяния амбивалентным был и образ Карнавала. С одной стороны,

Карнавал воплощал изобилие, обжорство (ср. огромные размеры чучела Карнавала - франц. Bansard, "Пузан") и плодородие (подчёркнутые атрибу-

ты пола, ср.исп. дон Карнаваль, дон Карналь), с другой - старость (итал.

Карнавал - седой старик), старый год, зиму. Карнавал чествовали как коро-

ля (в середине века на время карнавала избирался король шутов - ритуал,

восходящий к римским сатурналиям и вавилонским обрядам временной царя рабом с последующим низвержением раба и восстановлением царя на престоле. В конце праздника Карнавал подвергался фарсовому суду, об-

винялся во всех грехах и приговаривался к смертной казни. В своём за-

вещании Карнавал в свою очередь разоблачал грехи общества. В заключе-

нии Карнавал сжигали или бросали в воду (ср. уничтожение чучел - во-

площений смерти - в других традициях: слав. Марену, итал. Бефану и т п.). В славянской мифологии образу карнавала соответствует масленица.

Праздник Карнавал создавал особое "смеховое" мировосприятие

(народная карнавальная культура по М.М. Бахтину), переворачивая офи-

циальную социальную иерархию (выборы шутовского короля и т.

311

п.),восстанавливая мифический золотой век всеобщего равенства (ср. са-

турналии, воспроизводившие жизнь времён Сатурна)//Мифы народов

мира. Энциклопедия: в 2-х т./Гл. ред. С.А. Токарев. - М., 1991. - Т. 1. -

С. 624 - 625.

Карнавал эпохи Средневековья

Празднества карнавального типа и связанные с ними смеховые

действа или обряды занимали в жизни средневекового человека огромное место. Кроме карнавалов в собственном смысле с их многодневными несложными площадными и уличными действами и шествиями, справля-

лись особые праздники дураков (festa stultorum) и

праздник осла, существовал особый, освященный традицией вольный пас-

хальный смех. Более того, почти каждый церковный праздник имел свою,

тоже освященную традицией, народно-площадную смеховую сторону. Та-

ковы, например, так называемые храмовые праздники, обычно сопровож-

даемые ярмарками с их богатой и разнообразной системой площадных увеселений (с участием великанов, карликов и т.д.).

Карнавальная атмосфера господствовала и в дни постановок мис-

терий и соте. Царила она также на таких сельскохозяйственных праздни-

ках, как сбор винограда, проходивший и в городах. Смех сопровождал обычно и гражданские и бытовые церемониалы и обряды: шуты были их неизменными участниками и пародийно дублировали различные моменты серьезного церемониала (прославления победителей на турнирах, церемо-

нии передачи ленных прав, посвящений в рыцари и др.). И бытовые пи-

рушки не обходились без элементов смеховой организации, например, из-

брания на время пира королев и королей для смеха.

Все эти обрядово-зрелищные формы давали, подчеркнуто неофици-

альный, внецерковный и внегосударственный аспект мира, человека и че-

ловеческих отношений. Они как бы строили по ту сторону всего офици-

ального второй мир и вторую жизнь, которым все средневековые люди

312

были в большей или меньшей степени причастны, в которых они в опре-

деленные сроки жили. Каковы же специфические особенности карнавалов средневековья и, прежде всего, какова их природа.

Прежде всего, необходимо отметить, что все карнавальные формы последовательно внецерковны и внерелигиозны. Они принадлежат к со-

вершенно иной сфере бытия.

По своему наглядному, конкретно-чувственному характеру и по на-

личию сильного игрового элемента, они близки к художественно-

образным формам. К театрально-зрелищным. Но основное карнавальное ядро этой культуры вовсе не является чисто художественной театрально-

зрелищной формой и вообще не входит в область искусства. Оно находит-

ся на границах искусства и самой жизни. В сущности, это сама жизнь, но оформленная особым игровым образом.

Для смеховой культуры средневековья характерны такие фигуры,

как шуты и дураки. Они были как бы постоянными, закрепленными в обычной (т.е. не карнавальной) жизни, носителями карнавального начала.

Такие шуты и дураки, как, например, Трибуле при Франциске, вовсе не были актерами, разыгрывавшими на сценической площадке роли шута и дурака (как позже комические актеры, исполнявшие на сцене роли Арле-

кина, Гансвурста и др.). Они оставались шутами и дураками всегда и по-

всюду, где бы они ни появлялись в жизни. Как шуты и дураки, они явля-

ются носителями особой жизненной формы, реальной и идеальной одно-

временно. Они находятся на границах жизни и искусства (как бы в особой промежуточной сфере): это не просто чудаки или глупые люди (в бытовом смысле), но это и не комические актеры.

Официальные праздники средневековья и церковные и феодально -

государственные никуда не уводили из существующего миропорядка и не создавали никакой второй жизни. Официальный праздник, в сущности,

смотрел только назад, в прошлое и этим прошлым освящал существующий

313

в настоящем строй. Официальный праздник, иногда даже вопреки собст-

венной идее, утверждал стабильность, неизменность и вечность всего су-

ществующего миропорядка, существующей иерархии, существующих ре-

лигиозных, политических и моральных ценностей, норм, запретов. Празд-

ник был торжеством уже готовой, победившей, господствующей правды,

которая выступала как вечная, неизменная и непререкаемая правда. По-

этому и тон официального праздника мог быть только монолитно серьез-

ным, смеховое начало было чуждо его природе.

В противоположность официальному празднику карнавал торжест-

вовал как бы временное освобождение от господствующей правды и существующего строя, временную отмену всех иерархических отношений,

привилегий, норм и запретов. Это был подлинный праздник времени,

праздник становления, смен и обновлений. Он был враждебен всякому увековечению, завершению и концу. Он смотрел в не в вершимое будущее.

Особо важное значение имела отмена во время карнавала всех ие-

рархических отношений. На официальных праздниках иерархические раз-

личия подчеркнуто демонстрировались: на них полагалось являться во всех регалиях своего звания, чина, заслуг и занимать место, соответст-

вующее своему рангу. Праздник освящал неравенство. В противополож-

ность этому на карнавале все считались равными. Человек как бы переро-

ждался для новых, чисто человеческих отношений. Это временное идеаль-

но-реальное упразднение иерархических отношений между людьми созда-

вало на карнавальной площади особый тип общения, невозможный в обычной жизни. На карнавале вырабатывались и особые формы площад-

ной речи и площадного жеста, откровенные и вольные, не признающие ни-

каких дистанций между общающимися. Свободные от обычных, вне кар-

навальных норм этикета и пристойности. В карнавале сама жизнь играет, а

игра на время становится самой жизнью. В этом специфическая природа карнавала, особый род его бытия. Карнавал это вторая жизнь народа, орга-

315

339. Бахтин М. М. Народно-праздничные формы и образы в ро-

мане Рабле/М.М. Бахтин//Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса/М.М. Бахтин; 2-е изд. - М., 1990. - С. 217 - 304

В содерж.: Раскрывая сущность карнавала и его формы в творчест-

ве Рабле, М. М. Бахтин, отмечает, что существует плоскость, где побои и брань носят не бытовой и частный характер, но являются символическими действиями, направленными на высшее - на "короля". Эта плоскость есть народно-праздничная система образов, ярче всего представленная карна-

валом (но, конечно, не только им), В этой же плоскости встречаются и пересекаются кухня и битва в образах разъятого на части тела. Эта народ-

но-праздничная система образов в эпоху Рабле жила ещё полной и осмыс-

леннейшею жизнью, как в различных формах площадных увеселений, так

ив литературе.

340.Даркевич В. П. Мы ушли навстречу пляске и смеху/В. П.

Даркевич// Аргонавты Средневековья/В.П. Даркевич. - М., 1976. - С. 148 - 166.

В содерж.: Карнавальные шествия, выступления акробатов на шес-

те, жонглёров, с песней по свету, героическое сватовство.

341. Даркевич В. П. Карнавал/ В.П. Даркевич//Народная культу-

ра средневековья: Светская праздничная жизнь 1Х - ХУ1 вв./В.П. Дарке-

вич. - М., 1988. - С. 151 - 187.

В содерж.: Карнавал в широком смысле этого слова - высшее про-

явление праздничной культуры средневековья, синтез обрядово - зрелищ-

ных форм (М.М.Бахтин). Шуты, облик шутов, шутки шутов, пляски шу-

тов. Праздники дураков. Карнавальные процессии. Карнавальный король.

Карнавал в Нюрнберге. Карнавальные великаны. Битва Карнавала и По-

ста.

317

бы переворачивались вверх дном. В древнем Вавилоне на место царя из-

бирался раб, как позже в средние века, в Европе избирался карнавальный король шутов; в конце карнавала короля шутов судили, приговаривали к смертной казни и торжественно сжигали его чучело, но до того он оглашал завещание, в котором красноречиво разоблачал грехи "приличного обще-

ства.

347. Ляшок А. С. Карнавал как форма праздничной культуры:

философско-культурологический анализ: Автореф. дис…канд. филос. на-

ук/А.С. Ляшок; Краснодарск. гос. ун-т культуры и искусств. - Краснодар,

2004. - 27 с.

348. Миллер В. Ф. Русская масленица и западноевропейский кар-

навал. - М., 1884.

349. Чечётин А. И. Основы драматургии театрализованных пред-

ставлений: История и теория. - М.: Просвещение, 1981. - 192 с.

В содерж.: Карнавал Средневековья как одна из распространённых форм досуга с Шутами, жонглёрами, потешниками, ряжеными, проказами и выдумками. - С. 30 - 32.

350. Чечётин А. И. История массовых народных празднеств и представлений. - М.: МГИК, 1976. - 117 с.

В содерж.: Буйные карнавальные празднества, включавшие игры,

забавы, шествия, выступления шутов-буффонов, ряженых, акробатов, под-

нимавшие праздничное настроение и веселье в народный праздник. - С. 29

- 33.

Маскарад

У наших предков в почете были и маскарады, как обычное развле-

чение во время больших собраний, пиров и балов. Часто маскарады огра-

ничивались сатирой на нравы, давали повод посмеяться над смешными или странными чертами земляков. В ряде городов маскарады даже приоб-

рели черты некоего общественного института. В средние века деятель-

318

ность ремесленников, как и высказывание собственного мнения, могли происходить только в рамках союзов. Поэтому существовали корпорации шутов, которые в известное время пользовались привилегией высмеивать как малых, так и великих. В Париже это были бадекы — шутники, тюрлю-

пены — злые шутники, «беззаботные ребята»; в Пуатье — веселая шайка аббата Могуверна; в Дижоне — «дети сумасшедшей матушки»; в Руане — олухи, или конары, которые в масках ездили по городу верхом, а впереди аббат в митре и с крестом, стоя на повозке, сыпал загадками, насмешками и сатирами. С наступлением скоромных дней (масленицы) конары однаж-

ды утром появлялись в большой палате Руанского парламента, принося прошение, чаще всего — в стихах. Магистраты, отложив дела, отвечали на шутовское прошение, разрешая маскарад — право конарам бродить по улицам в масках, говорить, что вздумается, и за деньги предоставлять жи-

телям право надевать маски. Под маской конары позволяли себе выстав-

лять в смешном виде всех и вся, пародируя действия и манеры духовенст-

ва, дворянства, не щадили и горожан. Среди конаров были следователи, в

задачу которых входило сообщать о скандальных историях, случившихся в городе, о злоупотреблениях, нелепостях. Следователи докладывали аббату конаров, кардиналам и патриархам, которые составляли конклав. Те реша-

ли, какие дела уместно представить вниманию слушателей. После этого собирались на открытом воздухе, куда приносили необходимые материа-

лы. «В течение трех дней этот «трибунал» заседал на улицах; барабаны,

флейты, трубы заранее давали знать о приближении кортежа. Конары шли через толпу, разделенные на группы, каждой из них полагалось выс-

меивать, осуждать только что-нибудь одно: нелепость, порок, злоупотреб-

ление. Торговцы гнилым товаром, судьи, в честности которых можно было усомниться, священники, грешащие симонией, расточительные дети, ску-

пые отцы, спесивые дворяне, зазнавшиеся парвеню, жадные врачи — все они подвергались осмеянию на этих совсем не обычных сборищах. Необ-

319

думанные браки, безумные затеи, интриги всякого рода составляли об-

ширную тему, всегда популярную и неисчерпаемую. Не лучшая участь была уготована и указам о налогах, да и оборотистым людям, сочи-

нявшим их; затрагивалась и тема о нищете народа. Происходило это не единожды, — причем с большей смелостью, чем отражено в наказах про-

винциальных штатов... Братство конаров, возникшее, вероятно, в начале

XV в., просуществовало до XVII в. Праздник завершался пиршеством в за-

лах Старой Башни, превращенной во дворец аббата конаров; после пира — танцы, маскарад; в заключение — присуждался приз горожанину, который,

по мнению «трибунала», сотворил самое значительное, заметное без-

рассудство года!

Таким образом, многие жители крупных городов Французского ко-

ролевства, хоть раз в год, имели возможность высказать свое мнение о злоупотреблениях и нелепостях, происходивших вокруг, о бедствиях на-

родных масс, нищете, о тирании сеньоров. Все эти конары, бадены, тюр-

люпены следили за тем, чтобы, находясь в маске, не задеть личности коро-

ля: и монарх был первым, кто смеялся, соглашаясь с приговорами шутов-

ских судов, отстаивая их компетенцию вопреки протестам духовенства,

дворян и городских магистратов.

Во время пиров у богатых вельмож интермедии часто были только игровыми сценами и пантомимами в исполнении актеров в масках. Извес-

тен, однако, маскарад, чуть не оказавшийся роковым для Карла VI. Захва-

тывающее описание этого бала сделал Жан Фруассар в своих «Хрониках» под названием «Авентюра о танце, исполнители которого представляли дикарей и где король подвергся опасности». Маскарад был по случаю бра-

ка молодого рыцаря из Вермандуа с девушкой из свиты королевы. Неосто-

рожность герцога Орлеанского привела к тому, что загорелись маскарад-

ные костюмы шести участников веселья, узкие одежды которых были из холщовых и льняных тканей, обклеенных шерстью. Из шести молодых