Фрагменти для коментування

Сковорода: "Харьков любил он и часто посещал его. Новый тамош­ний начальник, услышав о нем, желал видеть его. Сково­рода пришел к нему по приглашению его. Губернатор, уви­дя его в первый раз и посмотря на него пристально, спросил его:

• Господин Сковорода! О чем учит Библия?

• О человеческом сердце, – ответствовал он. – Пова­ренные ваши книги учат, как удовольствовать желудок; псовые – как зверей давить; модные – как наряжаться; Библия учит, как облагородствовать человеческое сердце. Некто из ученых спросил его тут же, что есть филосо­фия.

– Главная цель человеческой жизни, – отвечал Ско­ворода. – Глава дел человеческих есть дух его, мысли, сердце. Всяк имеет цель в жизни, но не всяк главную цель, то есть не всяк занимается главою жизни. Иной занима­ется чревом жизни, то есть все дела свои направляет, что­ бы дать жизнь чреву; иной – очам, иной – волосам, иной – ногам и другим членам тела; иной же – одеждам и прочим бездушным вещам; философия, или любомудрие, устремляет весь круг дел своих на тот конец, чтобы дать жизнь духу нашему, благородство сердцу, светлость мыс­лям как главе всего. Когда дух в человеке весел, мысли спо­койны, сердце мирно, то все светло, счастливо, блаженно. Сие есть философия".

Коваливский М. И. Жизнь Григория Сковороды /Сковорода Г.С. Соч.: В 2 т. - М., 1973. - Т. 2.

"...Суть же три мира. Первый есть всеобщий и мир обительный, где все рожденное обитает. Сей составлен из бес­численных мир-миров и есть великий мир. Другие два суть частные и малые миры. Первый – микрокосм, сиречь ми­рик, мирок, или человек. Второй мир символический, си­речь Библия. В обительном коем-либо мире солнце есть око его, и око сие есть солнце. А как солнце есть глава мира, тогда не дивно, что человек назван микрокосм, си­речь маленький мир. А Библия есть символический мир, затем что в ней собраны небесных и преисподних тварей фигуры, дабы они были монументами, ведущими мысль нашу в понятие вечной натуры, утаенной в тленной так, как рисунок в красках своих <...>.

Все три мира состоят из двух едино составляющих естеств, называемых материя и форма. Сии формы у Плато­на называются идеи, сиречь видения, виды, образы. Они суть первородные миры нерукотворные, тайные веревки, пре­ходящую сень, или материю, содержащие. В великом и в малом мире вещественный вид дает знать об утаенных под ним формах, или вечных образах. Такое же и в символич­ном, или библейном, мире, собрание тварей составляет материю. Но божие естество, куда знамением своим ведет тварь, есть форма. Ибо в сем мире есть материя и форма, сиречь плоть и дух, стень и истина, смерть и жизнь. Например, солнечная фигура есть материя, или стень. Но понеже она значит положившего в солнце селение свое, того ради вторая мысль есть форма и дух, будто второе в солнце солнце... Как из двоих цветов два духа, так из дво­их естеств две мысли и два сердца: тленное и нетленное, чистое и нечистое, мертвое и живое! <...>

Весь мир состоит из двух натур: одна – видимая, дру­гая – невидимая...

Сия невидимая натура, или бог, всю тварь проницает и содержит; везде всегда была, есть и будет. Например, тело человеческое видно, но проницающий и содержащий оное ум не виден.

По сей причине у древних бог назывался ум всемирный... Что касается видимой натуры, то ей также не одно имя, например, вещество, или материя, земля, плоть, тень и проч.

Сия-то блаженнейшая натура, или дух, весь мир, буд­то машинистова хитрость часовую на башне машину, в движении содержит и, по примеру попечительного отца, сам бытие есть всякому созданию. Сам одушевляет, кор­мит, распоряжает, починяет, защищает и по своей же воле, которая всеобщим законом, или уставом, зовется, опять в грубую материю, или грязь, обращает, а мы то называет смертию.

По сей причине разумная древность сравнила его с ма­тематиком или геометром, потому что непрестанно в про­порциях или размерах упражняется, вылепливая по разным фигурам, например: травы, деревья, зверей и все прочее; а еврейские мудрецы уподобили его горшечнику...

Она во всех наших всякого рода делах и речах душа, польза и краса, а без нее все мертво и гнусно. Родимся мы все без нее, однако для нее. Кто к ней природнее и охот­нее, тот благороднее и острее, а чем больше кто с нею имеет участие, тем действительнейшее, но не понятое внут­ри чувствует блаженство или удовольствие. От нее одной зависит особенный в создании рода человеческого промы­сел...

Она различит нас от зверей милосердием и справед­ливостью, а от скотов – воздержанием и разумом; и не что иное есть, как блаженнейшее лицо божье, тайно на сердце написанное, сила и правило всех наших движений".

Сковорода Г.С. Диалог: имя ему – потоп Змиин //Соч.: В 2 т. - М., 1973. - Т. 2.

ДРУЖЕСКИЙ РАЗГОВОР О ДУШЕВНОМ МИРЕ

Лица: Афанасий, Яков, Лонгин, Ермолай, Григорий

Григорий. Слава богу, собралась наша беседа! Что слышно? Нет ли вестей?

Яков. Вчера сделался пожар. Довелось быть в гостях и напасть на шайку ученых.

Лонгин. Был ли пожар?

Яков. При бутылках и стаканах ужасный разгорелся диспут <...>.

Григорий. Разве они о Минерве говорили без Ми­нервы? Так побеседуем же сами о драгоценнейшем нашем мире бесспорно и дружелюбно. Раскусим несколько сло­во сие: "Отдаться в волю божию". А премилосердная мать наша блаженная натура нас, любителей своих, не оставит, руководствуя нашу всю беседу. Вспомните сказанное мною слово сие: "Чем кто согласнее с богом, тем мирнее и сча­стливее". Сие-то значит: "жить по натуре". Кто же не го­ворит сего: жить по натуре? <...> И сие-то есть быть сча­стливым, познать себя, или свою природу, взяться за свою долю и пребывать с частию, себе сродною, от всеобщей должности... Природа есть первоначальная всему причина и самодвижущаяся пружина. Она есть мать охоты... Крат­ко сказать, природа запаляет к делу и укрепляет в труде, делая труд сладким.

А что же есть сия природа, если не тот блаженный в че­ловеке дух, о котором говорит бог к Моисею: "Се я посы­лаю ангела моего перед лицом твоим... Внимай себе и по­слушай его. Не усомнится, ибо имя мое на нем есть"... И сие-то есть с Богом счастливо вступить в звание, когда че­ловек не по своим прихотям и не по чужим советам, но вникнув в самого себя и вняв живущему внутри и зовущему его святому духу, последуя тайному его мановению, при­нимается и придержится той должности, для которой он в мире родился, самым всевышним к тому предопределен... Узнай себя. Внемли себе и послушай господа своего. Есть в тебе царь твой, отце и наставник. Внимай себе, сыщи его и послушай его. Он один знает, что тебе срод­ное, то есть полезное. Сам он и поведет к сему, зажжет охоту, закуражит к труду, увенчает концом и благослове­нием главу твою <...>.

Некоторый молодчик был моим учеником. Детина под­линно рожден к человеколюбию и дружбе, рожден все че­стное слышать и делать. Но не рожден быть студентом. С удивлением сожалел я о его остолбенелости. Но как только он отрешился к механике, так вдруг всех удивил своим понятием без всякого руководителя <...>.

Лонгин. ...Он [Бог] один тайная пружина всему сему. Все действительным, все приятным, все благоприличным делает одно только повиновение сокровенной его в чело­веке силе.

Пожалуй, чув­ствуй, что разумным и добрым сердцем гораздо милее и почетнее природный и честный сапожник, нежели беспри­родный статский советник. Какая польза, если имя твое в тленном списке напечатано, а дух истины, сидящий и су­дящий во внутренностях твоих, не одобряет и не зрит на лицо, но на твое сердце?

Останься ж в природном твоем звании, сколько оно ни подлое. Лучше тебе попрощаться с огромными хоромами, с пространными грунтами, с великолепными названиями, нежели расстаться с душевным миром, сделав его через сопротивление твое внутренним себе неприятелем так чуд­ного, сильного и непобедимого духа, сами ливанские кедры стирающие <...>.

Благодарение блаженному Богу о том, что нужное сде­лал нетрудным, а трудное ненужным. Нет слаще для человека и нет нужнее, как счастье; нет же ничего и легче сего. Благодарение блаженному Богу. Царствие Божие внутри нас. Счастие в сердце, сердце в любви, любовь же в законе вечного...

Что было бы, если бы счастие, пренужнейшее и любез­нейшее для всех, зависело от места, от времени, от плоти и крови? Скажу яснее: что было бы, если бы счастие за­ключил бог в Америке, или в Канарских островах, или в азиатском Иерусалиме, или в царских чертогах, или в со­ломоновом веке, или в богатствах, или в пустыне, или в чине, или в науках, или в здравии?.. Тогда бы и счастие наше и мы с ним были бедные. Кто б мог добраться к тем местам? Как можно родиться всем в одном коем-то време­ни? Как же и поместиться в одном чине и стати? Кое же то и счастие, утвержденное на песке плоти, на ограничен­ном месте и времени, на смертном человеке? Не сие ли есть трудное? Ей! Трудное и невозможное. Благодарение же бла­женному Богу, что трудное сделал ненужным.

Ныне же желаешь ли быть счастливым? Не ищи счас­тья за морем, не проси его у человека, не странствуй по планетам, не волочись по дворцам, не ползай по шару зем­ному, не броди по Иерусалимам... Золотом можешь купить деревню, вещь трудную, как обходимую, а счастие как не­обходимая необходимость туне везде и всегда даруется...

Что же есть для тебя нужное? То, что самое легкое. А что же есть легкое? О друг мой, все трудное, и тяжелое, и горькое, и злое, и лживое есть. Однако что есть легкое? То, друг мой, что нужное. Что есть нужное? Нужное есть только одно: "Едино есть на потребу"...

Что же есть оное едино? Бог. Всяка тварь есть рухлядь, смесь, сволочь, сечь, лом, крушь, стечь, вздор, сплочь, и плоть и плетки... А то, что любезное и потребное, есть едино везде и всегда. Но сие едино все горстию своею и прах плоти твоей содержит...

Многие телесные необходимости ожидают тебя, и не там счастие, а для сердца твоего едино есть на потребу, там бог и счастие, не далече оно. Близ есть. В сердце и в душе твоей.

Сковорода Г.С. Начальная дверь к христианскому добронравию //Соч.: В 2 т. - М., 1973.

"Лучше быть натуральным котом, чем с ослиною природою львом".

Юркевич: "Так во всем человечестве господствует убеждение, что нравственное достоинство поступка определяется единственно степенью свободной любви сердца к добру, ради которого он совершается…Спросите, наконец, злодея, почему он попирает священные законы справедливости, почему он не уважает собственности, свободы и личности ближних? Вероятно, он будет отвечать вам известным софистическим положением, что законы справедливости произошли от человеческого произвола, что они имеют значение условное или договорное, что люди для сохранения собственных же выгод, для удобнейшего достижения своих эгоистических целей изобрели эти законы, как изобрели они пароходы, железные дороги, телеграфы, книгопечатание и т.д.."Законы справедливости суть изобретение человеческого разума, который соображая внешние обстоятельства и человеческие нужды постановил эти правила касательно собственности, свободы и личности; следовательно, эти законы существуют только для разума, а сердце не заинтересовано в них, как оно не обязывает меня внутренно пользоваться другими изобретениями этого разума, так оно не знает никакого внутреннего и свободного требования уважать эти законы помимо всяких соображений выгоды и своекорыстия"".

А между тем – и это странно – в настоящее время так часто отождествляют разумность поступка и его нравственное достоинство, так безусловно смешивают эти два понятия разумный и нравственно добрый, что христианское учение о любви об этом охотном и усердном стремлении к деланию добра, почти не имеет места в наших нравоучительных система".

Юркевич П.Д. Сердце и его значение в духовной жизни человека //Философские произведения. - М., 1990.