Правда о Правде

установить не удается и никакой внятной логики за таким раскладом не угадывается. Для того, чтобы объяснить подобное распределение, нам придется предположить необычные сценарии:

либо никакой логики в тексте КрП и не было изначально, а

редакторы ПрП это знали и позволяли себе импровизировать; либо,

что сами эти редакторы не руководствовались логикой при переработке текста КрП в ПрП и не преследовали никакого последовательного плана.

Приходится предположить, что КрП не могла послужить основой для создания ПрП, во всяком случае, КрП как мы ее знаем и в пределах нормальных практик средневековых писцов. Не случайно В.С. Сергеевич был вынужден признаться:

Мы не в состоянии следовать за составлением второй [т .е . ПрП – А.Т .] редакции. За исключением четырех, она включает в себя все статьи, находящиеся в первой фамилии [т .е . КрП – А.Т .], но в

очень перепутанном виде. Чем руководствовался [ре дактор] в

такомре шении,ос таетсяс овершенно неясно.64

64 Сергеевич В.С. Русская правда и ее списки, 16. Владимир Чернов вытался сгруппировать статьи КрП каким-то разумным образом, но делал это без оглядки на их действительное место внутри ПрП (Володимир Чернов. До питання про аналізу текста Короткої Руської Правди, 90).

7

Необходимо, следовательно, рассмотреть противоположную возможность: могла ли ПрП стать основой для КрП? Тут нас ожидает еще одна неожиданность.

Таблица 2.

Как видно из таблицы 2, предположив, что движение текстов происходило в обратном направлении, то есть, от ПрП в КрП, мы сталкиваемся с таким же совершенно случайным распределением статей ПрП по тексту КрП, не обнаруживающим системы. Это тем более удивительно, что на этот случай у нас есть замечательный контрольный пример в виде Сокращенной правды, действительного сокращения текста ПрП. Как демонстрирует любая таблица соотношения текстов (и исследователи не стыдятся их публиковать), Сокращенная правда следует изначальному расположению и последовательности статей своего оригинала.65

Никакого осмысленного текстологического отношения между двумя текстами установить на основании сопоставительных таблиц не удается. Приходится, следовательно, заключить, что два текста вообще не родственны и никак не связанны между собой. Этот очевидно напрашивающийся вывод, однако, принять невозможно,

ибо, если не структурно, то содержательно КрП и ПрП все таки обнаруживают родство, а, значит, тексты так или иначе, но

65 См.: Памятники права Киевского государства X–XII вв.,

табл. на с. 224-225.

7

взаимодействовали. Оба заключения корректны, но несовместимы.

Это может означать, что некое существенное звено головоломки отсутсвует. Будучи найдено и поставлено на положенное ему место,

оно сделает всю картину осмысленной.

7

6.Краткая правда и новгородское летописание.

КрП дошла только в составе списков младшего извода

Новгородской первой летописи XV в. Для аутентичности любого другого текста это означало бы серьезные проблемы. Странным образом, связь КрП с летописанием (и притом именно с НПЛмл)

только способствовала ее репутации как древнего законодательного памятника.

Это стало возможным благодаря тому огромному влиянию,

которое на несколько поколениях исследователей оказали идеи и схема древнерусского летописания, разработанные А.А.

Шахматовым. Знаменитый филолог, как известно, одной из существеннейших своих задач полагал объяснить, как КрП попала в состав летописи, когда это произошло и почему ни один из летописных сводов ранее НПЛмл не сохранил ее текст. Его схема летописания, кроме прочего, создавалась в расчете на такое объяснение. Канонизация Шахматовских идей в науке ХХ в., при которой гипотетические реконструкции стали восприниматься как реально существовавшие летописи, стала одним из существеннейших элементов в доказательстве древности КрП.

Для историков XVIII и XIX вв. то обстоятельство, что КрП находится в летописи не представляло собой проблемы ее аутентичности. Во-первых, еще бытовало наивное представление о летописях и допускалось, что летописи записывают события в тот же год, под которым известие и стоит в тексте. Во-вторых,

существовала надежда, что когда-нибудь и где-нибудь непременно

7

всплывут и иные списки КрП, либо в других летописях, либо в юридических сборниках. До-Шахматовская наука довольно смутно представляла, сколько существует летописей, каковы их текстуальные связи, когда и как сформировался их состав. Теперь,

когда фонд дошедшего летописания известен практически исчерпывающе, мы имеем весьма точное представление, какие какого состава летописи могли существовать, а в каком составе их представить невозможно. Это стало возможно в том числе и благодаря титаническим усилиям Шахматова. Сегодня мы не только утратили надежду на появление новых списков КрП, но и точно знаем, что нигде кроме списков НПЛмл она не могла содержаться.

КрП – отличительная черта именно и только одного из видов новгородкой летописи.

В отличие от его предшественников (в большинстве своем – историков права), от Шахматова не скрылись странности передачи древнейшего памятника права исключительно внутри летописной традиции. Так же очевидно было для Шахматова и то, что позднее происхождение летописи, в которой обнаружена КрП, требует своего объяснения. Где же КрП была до XV в.? В самых общих чертах найденое исследователем решение можно сформулировать так: отсутствие иной, кроме летописной, традиции указывает на то,

что КрП была включена в состав летописи на самой заре летописания. Если бы ей нашлось точка “входа” близко к основанию генеалогической схемы руского летописания, проблема решалась бы совершенно удовлетворительно.

7

Созданная Шахматовым картина развития летописания от XI до

XVI вв., по существу, полное генеалогическое древо всех сохранившихся до наших дней летописей, поражала не только грандиозностью, но и точным указанием “предков” и “потомков” для практически каждого памятника. Она оказалась безоговорочно признанной и в течение последующего столетия служила своего рода “чертежом” для всех разысканий в области летописания.

Вместе с тем, она оказалась и лучшим (ибо “научным”)

ручательством древности КрП, поскольку доказывала возможность передачи ее текста внутри летописания, пускай даже и при помощи теоретически восстанавливаемых (а, значит, попросту утраченных)

сводов. Во многом схема раннего летописания и древность КрП оказались взаимно подпирающими друг друга концепциями:

наличие КрП в составе реконструируемой летописи свидетельствовало о ее древности, а древность КрП удостоверялась

“ранним” местом содержавшей ее летописи на генеалогическом древе.

Со времен Шахматова ни одно серьезное исследование о

Правде не может считаться завершенным без обсуждения возможного места КрП в раннем руском летописании и того, как она мигрировала из летописи в летопись вплоть до XV в. Поучительно поэтому рассмотреть несколько главнейших попыток, даже если главным результатом такого обзора станет демонстрация, как далеко по пути натяжек и произвольных предположений готовы были зайти исследователи, чтобы оправдать древность КрП.

7

Наиболее существенная текстологическая проблема очевидна.

Появляясь впервые в составе НПЛмл, КрП не засвидетельствована в непосредственных источниках этой летописи. Ни ПВЛ, ни

Синодальный список (“старший извод” новгородской летописи) не только не содержат текста КрП, но даже упоминаний о Правде.

Каким же образом КрП оказалась в составе НПЛмл, если допускать,

что она, в самом деле, древний текст?

Для текстолога меньшего калибра, чем Шахматов, отсутствие КрП в ПВЛ и летописях, развившихся из нее, а также в

Синодальном списке означало бы, что КрП не могла попасть в летопись ранее (по самым консервативным оценкам) второй половины XIV в. Шахматова подобные препятствия никогда не останавливали. Его схема развития новгородского летописания была настолько сложна, изобиловала таким количеством гипотетических стадий, что, в принципе, могла включать любой текст.

Шахматов полагал (“не сомневаюсь”), что текст КрП появился в составе НПЛмл в XV в. (т.е. в момент формирования самой летописи) из одного из ее летописных источников. Он утверждал,

что фрагмент был заимствован из гипотетического “свода 1448 г.”,

поскольку и в Новгородской четвертой, и в Софийской первой

летописях есть и упоминания о выдаче грамоты и даже текст ПрП. В

свою очередь, гипотетический “свод 1448 г.” своими источниками имел ПВЛ, Синодальный список и гипотетический “общеруский свод 1423 г.” Поскольку ни в одном из двух реальных текстов КрП нет, она должна была содержаться в несохранившемся “своде 1423

г.”, а тот, в свою очередь, перенял ее из гипотетического

7

“Новгородского владычного свода”, отражающего (мы уже догадались) гипотетический же “свод 1167 г.”66 Понятно, почему Шахматов вынужден был послать КрП по столь далекому обходному пути: в своем движении к НПЛмл она должна была разминуться с Синодальным списком.

Шахматов, далее, предположил, что свод 1167 г. заимствовал КрП из гипотетического “новгородского свода 1050 г.” Однако грамота несомненно попала в летопись еще раньше, сразу же после того, как была издана Ярославом в 1016 г. Таким образом, впервые она читалась в постулируемой Шахматовым “новгородской летописи 1017 г.”67

Придя к такому заключению, Шахматов тут же заметил его очевидное опровержение: КрП упоминает сыновей Ярослава, а

между тем должна была читаться в летописи задолго до того, как они родились. Выход из затруднения представлялся Шахматову очевидным: текст КрП заменил собой какой-то иной документ с именем Ярослава в заголовке, вероятнее всего, именно тот

(гипотетический) оригинал Ярославовой грамоты Новгороду,

которую князь действительно издал в 1016 г. Эта оригинальная древняя грамота, полагал Шахматов, хранилась в Новгороде как

66 Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах (здесь и далее цитируется по изданию:

Шахматов А.А. История русского летописания. Т. 1, часть 1.

СПб., 2002, 156).

67 Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах, 338.

7

особо чтимый предмет (“святыня”) и все еще использовалась в середине XIII в.68

Шахматов не уточнил только два, но наиболее важные для нас момента: когда же произошла подмена “святыни” в летописи и зачем бы это нужно было делать?69

Последующим исследователям набросок Шахматова предславлялся удовлетворительным объяснением, однако не во всех звеньях одинаково убедительным. Пытаясь уточнить сомнительные моменты, они, впрочем, только увеличивали степень гипотетичности и без того весьма смелого построения.

М.Н. Тихомиров следовал Шахматову, но до известного предела. Он заметил, что С1 упоминает изданные Ярославом грамоты дважды: под 1019 и 1035 гг., и в хронологическом отношении это оказывается более точным, чем 1016 г. НПЛмл, а,

значит, и первичным известием. Однако, в С1 под 1019 г. читается текст ПрП, а не КрП. Это обстоятельство не может означать ничего иного, кроме: редактор С1 заменил текст КрП своего источника на текст ПрП. Поскольку (в соответствии с Шахматовым) НПЛмл и С1

родственны благодаря общему предку, в этом последнем КрП

68 Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах, 339.

69 И возражение в стиле Шахматова, но уже для примечания.

Если “святыня” хранилась в новгородском архиве: почему же никто не заметил подмены и не восстановил древний документ в летописи? Ведь от такой подмены на фальшивку летопись явно теряла в авторитете.

7

читалась, но не под 1016, а под 1019 г. Выпустив несколько

“передаточных звеньев”, Тихомиров избрал на роль такого общего предка “новгородский свод 1167 г.”.70 Это означало, что КрП вошла в летописание во второй половине XII в. (Тихомиров не мог опускать “точку входа” ниже, поскольку полагал, будто КрП окончательно сформировалась именно в XII в.)

Позднее, в пользу “новгородского свода 1167 г.” высказался Н.Н. Гринев. Его идея, однако, состояла в том, что, своим нынешним видом единого и сплошного текста КрП обязяна именно редакторской деятельности летописца, соединившего в 1167 г.

четыре различных документа для того, чтобы включить их в летопись.71

Шахматов никогда так и не определил точнее, в каком отношении КрП стоит к его другому важнейшему открытию: “Начальному своду” 1090-х гг. Однако то обстоятельство, что

“точкой входа” Шахматов определил наиболее ранние летописи Новгорода, наводило на мысль, что КрП могла оказаться занесеной и в “Начальный свод 1093 г.” Эту подсказку подхватил М.П.

Приселков, утвержавший, что в начале XV в. редактор новгородского владычного свода обнаружил “киевский свод XIII

в.”, включавший “Начальный свод” 1093 г. Где-то среди дополнительных материалов, присоединенных к “Начальному

70Тихомиров М.Н. Исследование о Русской Правде, 35-40.

71Гринев Н.Н. Краткая редакция Русской правды как источник по истории Новгорода XI в. Новгородский исторический сборник. Т. 3 (13). Л., 1989, 20-42.

8