Yastrebitskaya_A_L_-_Srednevekovaya_kultura_i_gor

ь Ш а р я Конрада фон Бернхаузена в этом же году был куплен лес іСатпенбах. Поземельная городская книга 1304 г. свидетельствует о п л а н о м е р н о й политике больницы по приобретению земельных владений. К 1331 г. благодаря ее действиям город располагал уже значительной территорией вдоль Неккара. Такие имперские города как Биберах, Мемминген, Кауфбайрен, Нордлинген, Аугсбург, Р о й т л и н г е н значительной частью своих территориальных владений были обязаны активности именно своих госпиталей.

Стремление к земельным приобретениям — отнюдь не специфика именно немецких городов. Процветание и успех средневековых городов, пишет Ж. Jle Гофф, «в конечном счете, в состоянии была питать только земля». Даже города, наиболее обогатившиеся за счет торговли, такие как Тент и Брюгге, Женева, Милан, Флоренция, Сиена и Венеция («вынужденная еще преодолевать трудности своей приморской топографии») «фундаментом своей (торговой) активности и могущества были обязаны своей сельской округе — тому, что итальянские города называли своим «контадо», откуда итальянские крестьяне получили и свое имя — контадини»20

Город не только скупал, но и захватывал земли, используя и военную силу, и политико-экономическое давление. Именно таким путем Констанц, важный уже к XIII в. торговый и политический центр Юго-Западной Германии, расширил городскую территорию за счет трех окрестных деревень, со временем (в XVII в.) превратившихся в его предместья. X. Маурер, исследовавший историю образования одного из этих предместий — Петерсхаузена — некогда монастырской деревни, показывает, какими методами действовал город2 Давление с его стороны начало давать о себе знать особенно с рубежа XII—XIII вв., когда был построен мост через Рейн и переправа, и когда контакты стали постоянными. Но Петерсхаузену удавалось сохранять самостоятельность вплоть до начала XV в. В 1417 г. совет города добился от императора Сигизмунда права распространить свою верховную юрисдикцию на Петерсхаузен. Вскоре последовал ряд новых мероприятий совета по усилению власти над Петерсхаузеном: обложение налогами, унификация мер и весов с городскими, требования выполнения общегородских работ, распространявшиеся даже на тех жителей Петерсхаузена, которые не являлись формально бюргерами Констанца. В 20-х годах XV в. для Петерсхаузена был установлен порядок пользования общинными угодьями, взимание штрафов с его жителей «за неповиновение совету», то есть за нарушение его предписаний. Совет начал вмешиваться в вопросы ремесленного производства. От жителей требовали принесения присяги уже не

249

аббату Петерсхаузена, но городскому совету. О росте полномочий последнего в Петерсхаузене свидетельствует распространение на его жителей в первой половине XVI в. общегородских предписаний: о пожарной охране, об охране от стихийных бедствий, об охране полей. Вскоре последовал запрет на самовольные собрания деревенской общины. К 1600 г. Петерсхаузен был окружен общегородской стеной. Также протекал процесс подчинения двух других деревень: распространение на их жителей прав горожан и налогового обложения, уменьшение объема общинного самоуправления и, наконец, его полная ликвидация. Несмотря на наличие ремесленников, главным занятием жителей, даже когда деревни стали предместьями, оставалось сельское хозяйство.

Исследователи средневековых пустошей обнаруживают множество заброшенных деревень в непосредственной близости от городов. Уже к XV в. от этих деревень зачастую не оставалось и следа: деревянные постройки сгнивали, каменные разрушались, лишь иногда уцелевшая часовня свидетельствовала о том, что здесь когда-то была деревня. Именно о такой судьбе могла бы поведать часовня Витмар, что в трех километрах от небольшого города Волькмарзен в Северном Гессене. В то время, когда этот город был основан (XIII в.), часовня служила приходской церковью деревни Витмар. Через какое-то время жители ее переселились в город, деревня опустела, жилые и хозяйственные постройки развалились. Осталась лишь часовня как напоминание о ней и одновременно — элемент, маркирующий, наряду с крестом, сакральную предгородскую зону.

Такова была сила воздействия даже маленького города. Что же касается крупных центров, то уже с конца XIII в. их внешнее пространство из совокупности разрозненных владений превращается в замкнутые территории их собственного сеньориального господства, включавшие, наряду с деревнями, и мелкие городки ближней и дальней округи, которые они эксплуатировали, пользуясь правом феодального бана — монополии. Они принуждали крестьян, как это мы могли уже видеть на примере Констанца, пользоваться принятыми в этих городах мерами веса, объема и длины, продавать продукты питания по низким ценам, навязывая в то же время свои товары по ценам завышенным. Они развивали к своей выгоде сельские ремесла, сохраняя полный контроль над ними. Такую политику в отношении своей территории проводили и «три гиганта» фландрского сукноделия — Тент, Ипр, Брюгге и такие немецкие центры экспортных ремесел текстильногс производства и металлообработки, как Кёльн и Нюрнберг, и итальянские Флоренция, Милан, Венеция. Аналогичный тип взаимо-

250

отношений города с его внешним «деревенским» пространством характерен для Средневековья в принципе, варьируя лишь в сте- пени интенсивности и многообразия форм в зависимости от мас- штаба города и его возможностей.

На эту диалектическую двойственность взаимоотношений города с его сельским окружением, как на одну из специфичес- ких черт средневекового урбанизма, особое внимание обращает Ж. Ле Гофф. На первый взгляд, пишет он, развитие городов было благоприятным для крестьян. Обосновавшись в городе крестья- нин-переселенец по истечении года становился свободным, да и сам город, завладев округой, спешил освободить сервов. Но, с другой стороны, город, превратившийся в своеобразную сеньорию, эксплуатировал крестьян экономически; за счет набора крестьян формировал свои городские ополчения. И уже достаточно быстро города, так же как и феодалы, стали опасаться крестьян своей округи как наиболее вероятных, непосредственных врагов, и именно порожденные городом интеллектуалы — университетские юристы, разработали в конце Средневековья «законодательство, сокрушившее крестьян»22

Священное пространство. Город — крепость. Таким образом, городам было что защищать и чего опасаться в своем внешнем пространстве, как ближнем, так и дальнем. Собственно первое кольцо городских укреплений в виде рвов и изгородей сооружалось уже в предгородской зоне. В местах скрещения дорог возводились дозорные башни, иногда целая их система, как, например, в Кведлинбурге. Отстоящие друг от друга на определенном расстоянии, но в пределах видимости, они держали под контролем по существу всю ближнюю округу. При появлении неприятеля дозорные оповещали световыми сигналами об опасности друг друга и дозорных на городской сторожевой башне, расположенной на рыночной площади. От этих башен начинался контролируемый подход к городу. Нередко создавались еще и дополнительные укрепления вокруг принадлежащих городу хозяйственных сооружений, в частности таких жизненноважных, как мельницы. Один из ярких примеров тому «Замочек Топплера» — фахверковая башня на каменном основании в подгородье немецкого Ротенбурга-на- Таубере. Она была возведена по распоряжению города для охраны коммунальных мельниц в 1488 г. во время войны Союза швабских городов с южно-немецкими князьями. Для строительства укрепления город выделил тогда Топплеру, «уважаемому человеку», «господину бургомистру», а позднее полевому командиру городского войска, участок земли — «бесплатно». Возведена же она

251

была, как гласит надпись на самой башне, «на средства и собственными силами Хайнриха Топплера» — человека весьма состоятельного (он владел в 118 местах 333 крестьянскими дворами и семью мельницами); он же дал этой башне и имя: «Розенталь»23 Охрана внешнего городского пространства составляла обязанность специального военного подразделения — ландвера, набиравшегося из числа городских бюргеров, состоящих на городской воинской службе.

Хотя город фактически и юридически начинался еще перед городскими стенами, но именно они были той границей, которая отделяла его от округи как «дальнего», «чужого» мира, маркируя одновременно и его внутреннее «собственное» пространство. Далеко не все города и не везде имели стены с самого начала. Во Франции, например, они в целом — феномен уже ХГѴ в. («эффект Столетней войны», по выражению Ж. Jle Гоффа). В некоторых немецких городах, как, например в Северной Германии, бедной природным камнем, городские укрепления не только в высокое, но и в позднее Средневековье, сводились лишь к земляным валам. И тем не менее, в сознании горожанина именно городские укрепления, будь то каменные стены или земляной вал, в большей мере, чем что-либо иное, воплощали образ «своего мира» в его противостоянии враждебному, «чужому» пространству за их пределами. Городские стены — материальная база формирования городской идентичности и символ священного пространства города. Чужак, подходивший или подъезжавший к городу, не оставался незамеченным. Он привлекал пристальное внимание стражи. Только объяснив, кто он, зачем направляется в город и кто из местных горожан может за него поручительствоватъ, он мог рассчитывать быть пропущенным внутрь. Если время было позднее и ворота уже закрыты, приходилось дожидаться утра. Не менее жестко контролировался и обратный поток — из города, особенно в периоды внутригородских смут и усобиц. Невозможно было покинуть город с наступлением темноты: после удара ночного колокола ворота запирались. В этих ситуациях очень важны были добрые отношения с монастырем около городской стены, Имевшем в ней свои особые проходы. В условиях военной угрозы город становился практически недоступным для приезжих. Его обязаны были покинуть все небюргеры, те же, кто постоянно жил в городе, но бюргером его не являлся — клирики, монахи, члены духовных орденов и некоторые светские лица, должны были принести присягу в том, что будут хранить верность городу и никакими своими действиями не причинят ему ущерба и вреда.

252

«На будущее время в ворота города — говорилось в постановлении совета Нюрнберга 1388 г., — не может быть впущен никакой гость, пеший или конный, если неизвестно, кто он. Слуга, сопровождающий его, должен получить специальное разрешение от властей на пребывание в городе, прежде чем он остановится на постоялом дворе. Тот, кто приютит у себя не имеющего такого разрешения, будет наказан лично и имущественно, по постановлению совета. Но те, кто ввозит рожь, или другой сорт зерна, дрова, сено, солому и предметы питания, в которых нуждается население города, могут быть пропущены в город с подводами и тележками и без указанного разрешения. Можно впускать и молочницу, привозящую молоко...»24.

Взору пришлого человека город являл себя прежде всего как крепость. Этим же его качеством гордились прежде всего и его обитатели. Далеко не случайно свое «Похвальное слово Нюрнбергу» Ганс Сакс начинает с передачи именно внешнего впечатления своего восторга при виде его могучих крепостных стен.

Глашатай городской привел Меня в большой красивый дол, Который был покрыт песком И опоясан дубняком.

Мне показал старик-глашатай На крепость со стеной зубчатой: Стояла на скале она, Глубоким рвом окружена,

Ив небо башни возносила. Была в ней красота и сила; Искусных мастеров резцы Отделать окна и зубцы Сумели так, что дашься диву...

Мы ближе подошли к обрыву

Ипо подъемному мосту вступили вместе в крепость ту. За крепостью открылся мне

Чудесный вид: там в глубине Долины, город предо мною Лежал. Он каменной стеною

Был огорожен от врагов...

Ганс Сакс. Избранное. М., Л., 1959. С. 70.

Стены стягивали город прочным поясом, продолжая и усиливая препятствия, созданные самой природой. Конфигурация стен учитывала не только рельеф местности, но и необходимость предоставить защиту как старинному городскому ядру, так и тем кварталам, которые возникали по соседству — отсюда второй и даже третий

253

ряд стен. Городские стены — наиболее неприступная граница из всех известных Средневековью. •

Полная осада города даже в позднее Средневековье, когда появилось огнестрельное оружие, была делом сложным и дорогостоящим, особенно если учесть что нередко именно города, а не князья владели необходимым арсеналом. Захватить город было не так-то просто. В дополнение к стенам и на подступах к ним предусматривалась еще одна система обороны. Для того, чтобы не допустить прорыва противника через реку или вход его в гавань, натягивались цепи. Цепями же перекрывались узкие улочки в случае прорыва противника, препятствуя продвижению его внутри города. Приспособления для их крепления — специальные вделанные в стены домов кольца — можно еще и сегодня видеть в Регенсбурге, Базеле, Люнебурге, Любеке. В Швейцарском земельном музее в Цюрихе хранится картина неизвестного мастера XV в., на которой художник изобразил сложную систему дополнительного обеспечения городской безопасности: башня с бойницами и отходящим от нее ограждением из мощных бревен на входе в гавань; в замкнутом пространстве последней — другая башня, служившая одновременно тюрьмой, и укрепленная церковь; в непосредственной близости от них и под их защитой — на случай необходимости — специальное черпальное колесо, посредством которого вода направлялась в трубы, питавшие городские фонтаны; вдоль внутреннего берега гавани располагались укрепленные соляные склады и дома-башни цюрихских купцов и нобилей.

Городские укрепления — фактор сплочения и символ убежища. Стены — не только защита, но и символ правовой независимости города. Право на их возведение добывалось в долгой и жестокой борьбе с феодальным сеньором, на землях которого город сложился и рос. Это право даровалось королями вместе с привилегиями горожанам вершить свой суд по гражданским делам, собирать в свою пользу таможенные и рыночные пошлины. Городская стена как бы исток городской автономии и городских финанЛв, основа которым была положена в немалой степени, в частности, введением специального обложения горожан на поддержание в порядке и строительство укреплений. В некоторых немецких городах представитель совета, ведавший финансами, так и назывался: баумайстер или бефестигунгсмайстер, то есть ответственный за состояние городских укреплений.

Материальные проблемы и организационные заботы, связанные с поддержанием в порядке городских укреплений, являлись

254

одновременно и мощным фактором сплочения горожан, воспита- ния городского самосознания, чувства коммунальной общности. Это не должно удивлять, ведь защита города — одна из первых обязанностей и одновременно привилегий свободного городского сообщества и полноправных бюргеров, членов ремесленных корпораций. Тот, кто хочет кормиться этим ремеслом и занять поло- жение самостоятельного мастера, говорится в уставе кёльнских бочаров ХГѴ в., — должен «иметь полный панцирь», то есть полное военное снаряжение: доспехи и оружие (копье, шлем, защитные рукавицы, кольчугу)25 Право охраны стен и заботы о них — одна из первых привилегий, дарованных городам королевской властью и территориальными сеньорами. В одной из самых ранних коммунальных хартий французскому городу Клермону (1219 г.) сеньор его граф Гийю II предписал, что в обмен на право «ассоциации» и свободу делать то, что им «надлежит», горожане обязаны «охранять стены и башни и заботиться о рвах»; в Монпелье обязанность заботы о стенах выступает рука об руку с правом на организацию ремесленных корпораций; с 1204 г. охрана ворот здесь была распределена между тридцатью представителями этих ремеслен- ных объединений . Аналогично решалась проблема и в немецких городах, где охрана участков городской стены и ворот была поделена между цехами или закреплялась за кварталами; в соответствии с этим делением формировалось городское ополчение. Высший контроль осуществлялся назначенными городским советом фиртельмайстерами27. В Кёльне контроль за состоянием и охраной ворот и башен возлагался на специальных старшин — членов большого совета.

Городские укрепления — объект постоянного внимания городских властей. Поддержание их в порядке требовало не только больших денежных затрат, но и людских ресурсов, рабочих рук. Стремясь съэкономить и вместе с тем поддерживать на должном уровне их обороноспособность, власти привлекали к работе осужденных за те или иные проступки бюргеров, вменяя им в обязанность починку или возведение за их счет определенных участков стены или ее ремонт собственными силами. С ХГѴ в. в Кёльне строительство городской стены превращается в форму общественных работ, на которые отправляли нищих и бродяг.

К уходу за крепостными сооружениями привлекали и крестьян ближних деревень, пользующихся их защитой в случае опасности. Так было, например в Пуатье, где крестьяне не только сотрудничали с горожанами в ремонтных и строительных работах, но и несли дозорную службу, а в случае опасности становились и в ряды защитников. Это было существенным подспорьем для го-

255

рожан в случае осады, так как простиравшаяся на шесть километров стена заключала в своих пределах относительно немногочисленное (менее 15 тыс. человек) население. В этом пункте мы еще раз сталкиваемся с проявлением двойственности, амбивалентности отношения «город—округа». Определяя исключительное пространство города, отделяя его от деревни как пространства враждебного, городская стена в определенных условиях становилась для деревенского населения фактором защиты, а городское пространство — местом убежища, реализуя тем самым один из самых важных библейских образов города, завещанных Ветхим Заветом городу средневековому.

Башни, ворота, мосты — символика и функции. Стены и их элементы — башни, ворота, имели не только военно-практическое значение, но и символически-правовое. Именно по этой причине они так часто воспроизводятся на городских печатях. На одной из старейших-печати немецкого города Фрейбурга-в-Брейсгау (1245 г.) представлена городская фортификация; на башнях ее, слева и справа, два трубача, дующие в рог, символизируют городскую независимость. К подобной символике часто прибегали и в позднее Средневековье, когда хотели подчеркнуть правовое значение города, авторитетность его органов власти, как это было, например, в немецком Регенсбурге. Портал ратхауза этого города, наряду с изображением герба, украшен располагающейся над ним скульптурой, представляющей ворота с двумя охраняющими их бюргерами-стражниками, облаченными в кольчуги, шлемы, боевые рукавицы и вооруженными — один боевым молотом, другой — камнем. Значение ворот подчеркивалось и непосредственно скульптурными изображениями на их внешней стороне святого покровителя города и(или) Богоматери, герба, а нередко и репрезентативной фортификацией, не имевшей большого военного смысла, но зато создававшей (или олицетворявшей) образ «города—господина». Таковы, например, знаменитые Хольстентор вольного имперского города Любека, главы ганзейского союза городов.

Ворота — наиболее существенный и привилегированный как функционально, так и символически элемент системы городских укреплений. Они суть «инструмент, посредством которого реализуется диалектика внешнего и внутреннего пространства»28 Через них вступают в город с дурными и добрыми намерениями; через них поступают в город продукты земледелия и товары; через них покидает город все то, что в нем производится, и уходят те, кто создает продукты его ремесленного и интеллектуального труда.

256

Пространство около ворот, перед воротами и тем более с внутренней стороны — привилегированное место интенсивных коммуникаций, контроля и наблюдения, таможенных сборов и пошлин, взимаемых с грузов и людей, пеших и конных, прибыва- ющих в город. Но это также зона сакральная и именно здесь прежде всего обосновывались первые монастыри нищенствующих орде- нов — доминиканцев и францисканцев, осуществляя идеологичес- кое воздействие на город как центр богатства и средоточие ересей.

В зависимости от важности города, но также и от его главных функций, характера хозяйственной жизни и соответствующей структуры его отношений с внешним пространством число ворот могло быть ограничено или, наоборот, велико. Если в Каркасоне их было всего двое, то в большем по масштабам Метце, открытом на округу и многочисленные торговые дороги, в XIV в. было десять ворот. Первые средневековые стены Парижа насчитывали 19 ворот и потайных ходов. Самые важные из них — ворота Сен-Дени: они вели к королевской базилике и знаменитой ярмарке Ланди. Это были королевские ворота по преимуществу: через них короли осуществляли свой торжественный церемониальный въезд в Париж; через Сен-Дени следовали они и к месту своего последнего пристанища.

Но был еще один элемент в системе городских фортификаций, по важности своей в жизни города и в представлениях горожан едва ли уступавший воротам. Это — городские мосты. Их сооружение (как и контроль за их состоянием) было одним из важнейших предприятий городского сообщества. Во французском Ажене мост строили в течение столетия. Город нуждался в мостах из практических соображений, ведь водные коммуникации — одни из важнейших для средневекового города. Водным путем прибывали в город товары и люди, посредством его города связывались друг с другом: река и речки — один из важнейших элементов, конституировавших в средние века городскую сеть области, региона, страны. Река, наконец, это — препятствие, не преодолев которое в город попасть невозможно. Средневековый город трудно представить без реки и моста.

Мост — также предмет гордости горожан и авторитета города. Альпийские немецкие и итальянские города славились мостами с бревенчатым настилом, а французские королевские города — сооруженными из камня. Мост, сделанный из дорогого материала, — городская достопримечательность, одно из самых знаменитых сооружений, после собора, предмет престижа.

Французские медиевисты, исследовавшие эту проблему, отмечают, что переделка римских, замена деревянных и сооружение

новых, из камня, мостов идут рука об руку с хозяйственным ^ политическим возвышением городских коммун, формированием сознания коллективной идентичности и приходятся на один и -щ же период 1150—1340 гг. Городская печать Кагора имеет изобра„ жение моста с башней; мост — городская эмблема. Предметов гордости горожан был третий, построенный в 1308 г. мост Валантре — из камня, укрепленный башнями с навесными бойницами дополнительными бойницами в парапете. В некоторых случая^ как например, в Каркассоне или в Альби, именно строительство ц содержание мостов послужило поводом и важным импульсом создания коммунальных учреждений, консулатов.

Для средневекового города в целом типична история «моего, строения» в Нарбонне29 Этот французский город имел римский мост. В конце XII — начале XIII в. он был заменен новым мостом из камня, который позднее стали называть «Старый мост». В 1275 г., как говорит запись в городской книге, «мудрые люди сиге

ибургуса» приняли решение построить мост, чтобы соединить ворота бургуса, возле которых с внешней стороны укреплений, находились кармелиты, с предместьем Бельвеце. С разрешения архиепископа, сеньора левого берега реки Оде, через которую должен был быть перекинут мост, он был сооружен из дерева в 1293 г., а в 1331 г. перестроен в каменный. Его стали называть: Новый мост или Мост кармелиток. Но еще в 1315 г. консулы сиге

ибургуса вновь обратились к архиепископу и королю с просьбой разрешить строительство третьего моста из камня, так как два моста недостаточны для столь населенного и торгового города, каким стал Нарбонне. Ни горожане, ни приезжие, сетовали власти, не могут ими пользоваться свободно из-за тесноты и больших трудностей. Его предполагалось построить за стенами, с южной стороны от бургуса, и на этот раз у ворот, перед которыми обосновались доминиканцы. Мост был построен в 1345 г.

Кединству жизненного пространства и самоидентификации. Крепостные укрепления городов не менее красноречиво, чем хроники или правовые документы, в состоянии поведать о ИХ возникновении, трудностях роста, о путях обретения ими един*" ства внутреннего, физического пространства. История городских стен — история преодоления дуализма епископского (или монас* тырского) сите, графской крепости и рожденного ремеслами Я торговлей бурга (или вика). Это история преодоления множественности ядер, лежащих у истоков средневековых городов (особенно, их первой волны X—XII вв.), их постепенного соединения, побеД

ипоражения на этом пути. Не всегда объединение осуществляв