Yastrebitskaya_A_L_-_Srednevekovaya_kultura_i_gor

1274) и его школе. Он и ученики его проводят в своих сочинениях идею о городе как унитарном, целостном организме, направляемом правом купцов, призванном обеспечивать его гармоническое единство, уважая одновременно оригинальность и своеобразие составляющих его элементов в той мере, в какой они способствуют общему благосостоянию. Город, согласно их концепции, противостоит окружающему его миру и возвышается над ним; это единственно достойная человека и адекватная ему форма существования.

С XIII в. получает распространение городская мифология, осо- бенно в итальянских городах и на юге Франции. В конце этого столетия в Тулузе была создана легенда, относившая происхожде- ние городского муниципалитета к Античности; в Бурже основание города — его сите, стен и бурга связывали с Карлом Великим. Уже с XII в. фиксируется такой жанр латинских литературных произведений как хвала тому или иному городу, его монументам — соборам, сооружениям, в частности мостам, реликвариям.

Свой вклад в развитие представлений о городе вносит и фольклор. В середине XIII в. впервые появляется тема, пользовавшаяся большим успехом в средние века — фаблио о Кокань, но не о волшебной стране, но о полном чудес городе. В этом перевернутом мире, где должны бы править деньги, все бесплатно. Гуси жарятся прямо на улицах, прямо на земле там находят кошельки с деньгами; там имеются очень любезные торговцы сукнами, которые продают просто задаром прекрасные ткани, а кожевники делают и дарят башмаки со шнурками, легкие ботинки и высокие сапоги. Подобно тому, как это бывает в городах, в центре площади там имеется и фонтан, но этот фонтан — источник юности65

ШКОЛА. УНИВЕРСИТЕТ. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ

Овладение школой. Образование: элементарное и «профессиональное». «Город — это рынок. Но это также и школа. Школа, связанная с рынком». Средневековый город стал колыбелью новой школы — для мирян, для тех, кто связывал свое будущее не с церковными делами, но с повседневными заботами городской жизни.

В раннее Средневековье традиции античной светской школы сохранялись лишь кое-где на юге, главным образом в Италии. К северу от Альп школа была по преимуществу монастырской или церковной. Средневековая школа не знала возрастного ценза, дети обучались грамоте вместе со взрослыми юношами. Учебную про-

309

грамму (в соответствии с позднеантичной традицией) составляли семь свободных искусств, которые разделялись на две части: тривиум (троепутье) и квадривиум (четверопутье). Тривиум был начальной стадией обучения — отсюда наше слово «тривиальный», то есть обьзденный. Тривиум включал грамматику, риторику и логику. В состав квадривиума входили арифметика, геометрия, астрономия и музыка. На раннем этапе Средневековья преобладал тривиум; проникновение квадривиума в общеобразовательную систему начинается с XIII в. Читать учились, заучивая наизусть молитвы, псалтырь и евангелие, особенное внимание уделялось пению. Затем переходили к грамматике, которая составляла костяк средневекового образования. Грамматику (только латинскую) учили по руководству Элия Доната — грамматика IV в., комментатора Вергилия и, согласно традиции, учителя св. Иеронима. Другие языки в школе не проходили (до ХГѴ в.). Обучение латинской грамматике состояло в чтении какого-нибудь древнего автора с попутным его истолкованием. После того, как прочитывал учитель, тот же самый отрывок читали и комментировали ученики.

Первые городские школы были именно такими — латинскими школами, и цель, которую они преследовали, заключалась лрежде всего в том, чтобы вооружить элементарными знаниями — умением читать и писать по латыни будущих клириков. Потребность в новых кадрах в ранних городских центрах, часто являвшихся епископскими резиденциями, была весьма ощутима. Так, в Майнце, архиепископской резиденции, в Каролингскую эпоху под охраной римских стен действовало девять церквей и капелл. В Люттихе, одном из значительных центров школьного обучения в X в., духовном центре Нижней Лотарингии, насчитывалось свыше тысячи духовных лиц.

Купечество поднимающихся городов рано осознало важность практического образования: знания счета, умения читать и писать. Купцы в числе первых из мирян овладевают грамотностью, начинают привлекать в качестве помощников для сопровождения своих грузов клириков из числа низшего и бедного духовенства. Из фландрйсих источников мы знаем, что местные купеческие гильдии уже в конце XI в. имели своих нотариусов (также людей духовного звания), которые вели переписку с клиентами и деловые записи66. Стремясь дать образование своим детям, богатые фландрские купцы отправляли их к простым священникам для обучения грамоте и счету, но они избегали церковные школы, хотя те и имелись во всех городах. Причиной тому был глубокий разрыв в ценностных представлениях купечества и церковных моралистов,

310

осуждение церковью торговой и кредитной практики, как источника прибыли.

В XII в. во Фландрии развернулась борьба за школьное обучение, отвечающее потребностям патрициата и городской общины и ею контролируемое. В Генте это привело во второй половине XII в. к подлинной войне — «школьной войне», когда после разрушения монастырской школы св. Фарельдиса горожане попытались учредить свою, городскую. Их право было оспорено местным духовен- ством; в борьбу вмешались папа, архиепископ Реймский, граф фландрский. Городские школы остались под надзором каноника из церкви св. Фарельдиса, который одновременно был и графским нотарием. В 1191 г. Матильда Португальская и Баддуин III даровали Генту привилегию и право открывать свои школы, ориентированные «на общественные дела», а не церковные.

А. Пиренн, посвятивший одно из своих исследований ранней истории городских школ, следующим образом сформулировал исторический смысл этого культурного феномена. Начиная с середины XII в., пишет он, городские советы были озабочены основанием школ для бюргерских детей. Это были первые светские школы в Европе со времени Античности. Благодаря им образование перестало служить исключительным благодеянием для монастырских новициев и будущих приходских священников. Умение читать и писать, став обязательным в коммерческой практике, перестало быть достоянием исключительно духовенства. И тут «буржуа» (горожанин) превзошел знатного, потому что то, что для нобиля было лишь интеллектуальной роскошью, стало для него повседневной необходимостью. Церковь не приминула тотчас же заявить о своих правах на надзор за муниципальными школами, что стало источником бесчисленных конфликтов между нею и городскими властями. Церковные вопросы были чужды этим дебатам. Не было никакой иной причины, кроме желания городов сохранить свое верховенство над школами, ими же порожденными и управление которыми они имели в виду удержать6

Процесс создания городских школ примерно в это же время имел место и в немецких землях. В 1262 г. городской совет Любека в противовес школе соборного капитула учредил собственную при Сан-Якоби, над которой сохранялся лишь формальный церковный контроль. Совет заботился о поддержании в порядке ее здания, обеспечении персоналом учителей, учебном процессе. О практической направленности обучения в бюргерской школе дают представление образцы школьных упражнений по деловой переписке (1370 г.) на восковых дощечках, обнаруженные археологами в ходе раскопок на месте облицованной камнем школьной клоаки. В

311

одном случае речь вдет о 31 тонне вина, высылаемой любекским купцом своему деловому партнеру; в другом о рекомендациях купцу, если он решит самолично направиться в Тюрингию и Франкфурт для торговли сельдью и треской. Таким образом, ученики Якоби-шуле в 1370 г. изучали то, чем тогда занимались любекские купцы в своих конторах. Создавая свои школы высший слой любекского купечества ставил сознательно целью рационализировать с помощью владеющих письменностью и конкретным практическим знанием молодых людей торговое дело и предпринимальские операции.

Но высшее купечество поставляло также и кадры для управления городской общиной — ратманов. Поэтому учеников обучали и умению вести политическую, официальную переписку. Фрагменты ее также запечатлены на многочисленных табличках. Содержание образцов явно было навеяно событиями протекавшей в это время войны с Данией. Запечатленные на восковых дощечках фрагменты документов, типичных для любекской городской канцелярии, позволяют говорить о том, что основатели школы были озабочены также подготовкой соответствующего персонала и для ее нужд.

Конечно, в массе школа по прежнему оставалась делом.церкви, но и религиозные школы, находившиеся в контакте с городом, фундаментально трансформировались, вводя в свой план, наряду с латынью, церковными песнопениями (которым отводилось также определенное место и в бюргерских школах) обучение практическим наукам, прежде всего счету, «арифметике», как это было, например, в Иоханнеуме немецкого Люнебурга. Латинские школы, подчинявшиеся непосредственно городскому совету, им финансируемые и перед ним ответственные, имелись в XIII—ХГѴ вв. не только в больших торговых городах, но и во многих менее значительных. Э. Эннен описывает историю становления бюргерской школы в Ганновере. Она сложилась на базе школы, прежде принадлежавшей сеньорам бурга Лауэнроде, передавшим в 1282 г. городу право представлять своего ректора. Город на свои средства выстроил новое здание, и с 1348 г. стал полноправным владельцем этого Школьного предприятия. Ученики ректурировались и из числа горожан, и из знатных семейств округи. В 1521 г. совет счел необходимым ограничить число обучающихся ста учениками. В школе учили латыни, церковной истории, пению. Городской совет назначал ректора, который, со своей стороны, набирал (с согласия совета) учителей, и их оплачивал; взимал плату с учеников и ежегодно вносил в казну города семь фунтов своего рода арендной платы как бы за эксплуатацию «городского предприятия» 8.

312

Но гораздо более внушительно, чем к северу от Альп, приватные и городские светские школы были представлены, начиная с конца XIII в., в итальянских городах. Быстро отказавшись от латыни в пользу повседневного языка и добавив обучение счету, городские светские школы полностью посвятили свою деятельность здесь интересам и потребностям купечества. От употреблявшихся в школьной практике счетных досок — абака, получили они и свое название. Венецианский врач Симон Валентини рекомендовал сыновьям в своем завещании (1420 г.) после завершения элементарной школы, идти в абаку (ad abacum), «чтобы обучиться торговому делу». В 1338 г. во Флоренции имелось шесть таких купеческих «профессиональных» школ с общей численностью учеников в 1000—1200 чел. В 1486 г. цех суконщиков (Лана) в Генуе создал специальную школу для сыновей ремесленников, подобная школа имелась и в Милане. С конца XIII в. появились специальные задачники; с ХГѴ в. их составляли уже на народном языке, а отвлеченные рассуждения о числах, характерные для ранних учебников, в том числе и церковных школ, были заменены практическими примерами. Задачи строились с учетом тех трудностей, с которыми сталкивался, скажем, купец, покупавший шерсть в Генуе, сукно в Пизе и перепродававший и то, и другое затем во Флоренции или любом другом городе с учетом различий в единицах денежного обращения, мерах веса, объемов, длины.

Французские исследователи фиксируют к началу XIV в. в городах, в том числе и в крупных церковных центрах, например в Реймсе, наличие относительно большого числа школьных учителей и учительниц, что позволяет предполагать уже довольно широкое распространение грамотности среди горожан. Как показывает Деспорт, в Реймсе она затронула детей не только патрициата, но и купцов, ремесленников средней состоятельности — владельцев мастерских, лавок. Вместе с тем, она обошла стороной тех горожан, которые подчас не имели средств для того, чтобы отдать детей даже в профессиональное обучение.

Образование, которое давали в массе своей общественные школы, было весьма скромным — «начальным», но уже то, что умением читать, писать и считать овладела весьма значительная часть городского населения было само по себе огромным завоеванием. Обычно, пишет в этой связи Ж. Ле Гофф, подчеркивают важность распространения грамотности для экономического развития, игнорируя значение ее для городской жизни в целом, но «эта культурная база нового городского общества суть основа его социального возвышения и его политического влияния». По своей значимости распространение с XII в. светских школ и образован -

313

ности сопоставимо, в частности конкретно во Франции, считает Ж. Jle Гофф, лишь с волной грамотности и школьного образования в XIX в., связанной с индустриальной революцией и сложением буржуазного государства.

Новое латинское образование — «среднее» и «высшее».

Город вызвал глубокие превращения в мире образования. Наряду с элементарной и профессиональной школой здесь получает распространение новое латинское образование — второй ступени (среднее) и высшее. И к этим новым школам, непосредственно связанным с городом, с XII в. переходит от монастырей научная и интеллектуальная инициатива. О притягательной силе таких школ для любознательной молодежи, о методе обучения в них, атмосфере творчества и вместе с тем зависти и враждебности к ним со стороны монастырских богословов рассказывает в своем жизнеописании Петр Абеляр (1079—1142) — один из самых независимых умов Средневековья и создатель одной из таких школ, давшей начало Парижскому университету69

Абеляр начинает рассказ с того, что будучи по природе способным

кзанятиям, он отказался от воинской службы («отрекся от участия

всовете Марса») и целиком предался изучению логики, или как тоща говорили, диалектики. Переезжая из одного города в другой, он слушал известнейших учителей, а затем и сам стал принимать участие в диспутах. Диспут (научно-учебное подобие рыцарского турнира) — характерная черта метода преподавания в новых школах. Ученик против учителя, учитель против учителя, наконец, учитель со своими учениками против другого учителя и его учеников — таковы разные формы обсуждения спорных проблем, стоявших перед тоідашней наукой. Абеляр был страстным и умелым диспутантом. Он участвовал во многих диспутах и нередко побеждал в них тех, кто был старше и опытнее его. Это и вызвало, замечает Абеляр, его бедствия: чем шире распространялась его слава, тем сильнее разгоралась зависть к нему со стороны его соперников.

Вгорниле дискуссий городских школ выковывалось, по выражению Ж. Ле Гоффа, «новое ментальное оснащение» Средневековья. В іТылу споров рождался схоластический — рационалистический (т.е. логический) метод мышления, противопоставлявший ссылке на авторитет принцип ее логического обоснования. Тем самым менялось отношение к книге — этому важнейшему инструменту средневекового «ментального оснащения». Из сокровища и непререкаемого авторитета в монастырской культуре, она превращается в городской школе в источник познания, добываемого посредством критического анализа.

314

Рождавшийся в лоне городских школ схоластический метод не ставил под сомнение веру. «Наоборот, он стремился прояснить, очистить, лучше понять эту веру... Но как бы то ни было, приме- нявшиеся в схоластике методы предполагали настоящий переворот в ментальных установках»: они вели «к осознанию личностью ее интеллектуальной ответственности», помогали «принять возможность существования разных мнений»; отучали пугаться новаций; побуждали использовать новые системы доказательств, применять наблюдение и эксперимент, способствовали развитию внутренней духовной жизни и индивидуального самосознания70

«Постепенно учителя, отделяясь от церковных и монастырских властей, стали создавать свои корпорации — университеты. Сам термин «университет» (universitas) означал первоначально всякое объединение людей, связанных общими интересами и имеющими правовой статус. Только с конца XIV в. его стали использовать применительно к академической корпорации. Средневековое обозначение высшего учебного заведения Studium generale (впервые засвидетельствованное в 1237 г.) прилагалось к школе, пользовавшейся широкой известностью, привлекавшей учеников издалека, и способной обеспечить преподавание не только «семи свободных искусств», но и, по крайней мере, одной специальной дисциплины: гражданского или канонического права, богословия или медицины. Одни из этих школ признавали университетами по обычаю (ex consuetudine) как учебные заведения, постепенно сложившиеся и приобретшие известность, другие — в результате пожалования привилегии папой, императором, в редких случаях королем. Две привилегии связывались в представлении современников с университетами начиная с XIII в.: клирики, обучавшиеся в них богословию, сохраняли на пять лет свои церковные доходы (бенефиции); окончившие университет получали право преподавать в любой школе (jus ubique docendi)...

Древнейшие университеты — в полном смысле средневекового термина — Парижский, отличавшийся в сфере богословия, и Болонский, прославившийся преподаванием права. Формировавшиеся одновременно, они вместе с тем существенно отличались по своему внутреннему устройству, олицетворяя два основных типа университетов Средневековья. Университет в Болонье (и в Падуе) представлял собой студенческую организацию, возникшую для защиты интересов приезжавших в город студен- тов-правоведов. С середины XIII в. здесь существовали две конфедерации: universitas citramontanorum — гильдия учащихся из Италии и universitas ultramontanorum — гильдия, объединявшая приезжих из неитальянских государств. Болонские студенты не входили в эти гильдии. Несмотря на протесты преподавателей и городских властей, студенческие гильдии постепенно присвоили себе руководство всей университетской жизнью. Преподаватели не только не могли голосовать на университетских собраниях, но самый учебный процесс протекал под строжийшим надзором студенческих властей, и за нарушение его профессора подвергались штра-

315

фам. Такая система, однако, отнюдь не представляла собой демократ^ ческой организации, ибо власть находилась в руках немногочисленны* должностных лиц — ректоров и consiliarii.

Парижский университет, напротив, сложился как организация препо- давателей. Одной из существенных причин этого является, по мнению

некоторых исследователей, количественное преобладание в Париже подготовительного факультета искусств, студенты которого были более молодыми и менее зрелыми, нежели болонские правоведы, люди подчас

тридцатилетнего возраста с большим жизненным опытом. В отличие от болонских конфедераций, парижские «нации» факультета искусств (их было четыре: французская, пикардийская, нормандская, англо-герман- ская) объединяли преподавателей, начиная с магистра, тогда как студенты не могли ни голосовать, ни участвовать в дискуссиях на университетских собраниях. «Старшие» факультеты (богословия, права и медицины) не подразделялись на «нации», но учившиеся на них магистры искусств примыкали к своим «нациям», пока не получали докторской степени, дававшей им право стать членами старшего факультета. В отличие от Болоньи, парижские «нации» объединяли не только приезжих преподавателей, но и местных. Проректоры — руководители парижских «наций» — обладали большой властью, но то обстоятельство, что они часто сменялись и были ответственны перед собранием «нации», придавало парижским преподавательским гильдиям демократический оттенок.

Некоторые итальянские университеты (в Пизе, Флоренции, Павии и др.) представляли собой переходные формы: здесь власть была разделена между студентами, преподавателями и муниципальными властями. Участие студентов в управлении было закреплено уставами также ряда испанских университетов. В южнофранцузских университетах — в Монпелье, Анжере, Орлеане студенты в борьбе против церковных властей действовали в альянсе с профессурой.

По парижскому типу строились северные университеты. Оксфорд, в частности, перенял в общем парижскую систему организации. Основное отличие состояло в том, что Оксфорд, как и Кембридж, возник не в епископальном городе и, соответственно, его подчинение епископальным властям было гораздо менее угрожающим, чем во французских университетах. История Парижского университета — это история его борьбы за освобождение из-под власти епископа и за ограничение прав епископского канцлера, контролировавшего деятельность университета и, в частности, выдачу дипломов. Напротив, оксфордский канцлер рано перестал быть епископским должностным лицом, его избирали преподаватели, а епископу принадлежало лишь право утверждения. К концу XIV в. Оксфорд полностью освободился от епископской юрисдикции. Выборное лицо университетских преподавателей — канцлер — в Оксфорде обладал широкими правами, сосредотачивая в своих руках духовную, гражданскую и уголовную юрисдикцию.

Особенностями ранних английских университетов является также сравнительно слабое развитие системы «наций», что определялось остров-

316

замкнутым характером английской высшей школы; относительно

уровень преподавания математики и наук о природе (с первой ^оловины XIII в.), меньшая затронутость богословскими и политически- ^ дискуссиями, которые превращали Парижский университет в «акаде- ^еский микрокосм Европы» \

Именно в английских университетах нашла свое преимущественное

0 азвитие система коллежей, зародившаяся в Париже в конце XII в. Первые парижские коллежи были благотворительными учреждениями и создавались они обычно при госпиталях как общежития для бедных клириков, ручавшихся в парижских школах. В 1257—1258 гг. Робер де Сорбон, капеллан Людовика IX, создал коллеж нового типа (получивший затем его имя) — общежитие для магистров, обучающихся богословию. По типу Сорбонского коллежа стали возникать коллежи магистров в Оксфорде и

вКембридже, однако в Англии порожденная коллежами децентрализация университетской жизни оказалась более последовательной: английские коллежи были демократическими самоуправляющимися ячейками с правом кооптировать новых членов и выбирать руководство, тогда как в Париже коллежи подчинялись внешним властям — как церковным, так и университетским. К тому же английские коллежи постепенно сосредоточили внутри себя самый процесс обучения, тогда как в Париже обучение

вколлежах носило элементарный характер.

Подлинного равенства в среде средневекового студенчества, разумеется, не было: одни студенты были богаты и происходили из семей состоятельного бюргерства, другие — с трудом добывали себе пропитание. По статистическим данным (конец ХГѴ—XV в.), основную массу студентов все же составляли люди среднего имущественного статуса72. Аристократов

встуденческой среде было сравнительно мало до конца XV в., при этом

вюжных университетах их было больше, нежели в северных. Но уже с ХГѴ в. наблюдается тенденция к включению университетов в аристократическую социальную структуру, к осмыслению университетской культуры в понятиях рыцарского мира, к уподоблению правоведа рыцарю.

Имущественное положение университетских преподавателей было первоначально очень неустойчиво, поскольку оно зависело от студенческой платы. Возможно, что болонская профессура мирилась со своим неполноправием именно потому, что большой университет в Болонье мог лучше компенсировать ее материально. Введение жалованья для профессуры, впервые в университете в Паленчии (Кастилия) в начале XIII в. дало докторам известную независимость. Однако резкое колебание размеров жалованья создавало социальный разрыв в среде преподавателей, часть которых сливалась с городским бюргерством, и приводило, особенно в германских университетах, к разобщению в среде профессоров и к ослаблению университетской организации»73

Интеллектуал — новый социокультурный тип средневекового человека. Каковы бы ни были различия в условиях существования университетских преподавателей, всех их объединяла при-

317

надлежносіъ к особому социокультурному типу средневековое человека — «интеллектуала-профессионала», который формируем ся в городах с XII—XIII вв. Это люди книжной культуры, занятые умственным трудом. Средневековье не знало общего понятия «интеллигент». Их называли «доктор», «профессор», «магистр» «литерати», то есть знающий латынь (в противоположность невеждам — «идиоти»). «Философом Бога» называл себя Абеляр. £ интеллектуалам по своему самосознанию принадлежали и клирики: люди духовного звания, они не имели церковных поручений и должностей, но были связаны со школой и университетами и получали материальную поддержку от городского совета или церкви и вознаграждения от учеников.

Этот социокультурный тип средневекового человека формируется на Западе в тот период, когда представление об учености как бесплатном «даре Божьем» сменяется убеждением, что знание — такой же товар, как и прочие, а преподавание — один из видов городского специализированного труда, который оплачивается. Именно как корпорация, подобно тому как были организованы ведущие отрасли городского производства, возникает и средневековый университет. Он — корпорация интеллектуалов, и это отражено в ее атрибутике: наряду с печатью, уставом, органами управления — своя программа обучения, своя система экзаменов, специфические правила социального возвышения: посредством жюри, конкурса; свой метод логического упражнения ума; своя практика научных дискуссий, скандализирующая, традиционалистски ориентированное общественное мнение.

Самосознание городского интеллектуала, однако, строится не столько на сближении своего труда с ремеслом, сколько на противопоставлении умственной деятельности и «работы руками». Он осознает свою особость и свое превосходство над геми, кто занимается ручным трудом и подчеркивает именно то, что отделяет его от ремесленника: Любовь к книге, стремление к распространению своих знаний и идей (вспомним Абеляра). Интеллектуал — «человек мира». Он часто переезжает из одного университета в другой, из одной школы в другую, ибо всеобщим языком грамотности И обучеійія остается латынь. Он не женат, так как не желает стеснять себя семейными узами и заботами: «мудрому человеку жениться не следует», пишет Абеляр, внимая убеждениям Элоизы74 Интеллектуал — человек «авторитета», которым наделены изучаемые им и распространяемые обязательные тексты, начиная с Библии. Но он не следует им слепо, а подвергает их логическому истолкованию или вообще предпочитает им логическое знание, что подчас очень осложняет ему жизнь.

318