Yastrebitskaya_A_L_-_Srednevekovaya_kultura_i_gor

Само же занятие проституцией по своей организации и регла- ^ентациям вполне может быть сопоставлено с деятельностью уродских корпоративных общностей иного типа. Перечень мероприятий кёльнских городских властей по этому вопросу, как по- казывает исследование Ф. Ирзиглера, включал: ограничение деятельности женщин конкретными улицами; учреждение «домов женщин»; медицинский контроль городского хирурга; введение специальной одежды или «знака», учреждение монастырей для тех женщин, которые хотели бы отойти от своего ремесла. Предпола- гались и «привилегии»: ограничение конкуренции со стороны «чужих», закрепление монопольной сферы деятельности — «у ворот», «на рынке», «около собора», «на площади» и т.п.

Социальный статус кёльнских женщин этой профессии в целом был очень низок, хотя и не одинаков. На самой низшей ступени находились обитательницы «общего дома на Берлихе». Созданный городскими властями в начале XVI в., много позже, чем подобные заведения в других немецких городах, этот «дом» не был предназначен для посещения высокими особами (включая императора, как в Нюрнберге, Аугсбурге, Вене). Ко времени своего закрытия в 1591 г. (под давлением церкви и «добропорядочного бюргерства», как говорилось в постановлении) он превратился в притон: где было совершено немало преступлений. Дом был коммунальной собственностью, о чем свидетельствовал городской вымпел с короной; имел управляющего — одновременно содержателя винного заведения и гостиницы; устав, подобный цеховому, который регламентировал взаимоотношения обитательниц дома с управляющим, мастерицами, рабочее время, таксу гонорара и размер отчислений (чинша); цены на вино и продукты (как правило, чрезвычайно высокие). «Дом» был окружен «приютами» и домами, сдававшимися на условиях понедельной платы и служившими для «встреч»; они имели свои названия, обычно зверей и птиц — «Медведь», «Лисица», «Орел» и т.д. На обитательниц женских Домов, как и на членов торгово-ремесленных корпораций, распространялись общегородские обязанности, включая строительные работы (как, например, возведение капеллы).

В «На Берлихе» женщины попадали после уличных облав, их привозили в карете палача; они были лишены (высшая форма Дискриминации) права на погребение по христиански (при «доме» было свое кладбище). Обитательнцы «дома» — в основном местные Жительницы, немолодые. Основной контингент посетителей — Местные холостяки (женатым посещения были запрещены под страхом сурового наказания) и приезжие (моряки, содцаты, подмастерья).

Положение тех, которые оставались на улице, было немногие | лучше. С 1389 г. они были обязаны носить красный головнойS платок или вуаль (в других городах был принят желтый или зеленый цвет). Это были в основном девушки не старше 20 лет, приходившие в город в поисках работы. Немало было и таких, которые проработали какое-то время ткачихами или в услужении. На улицу их толкнула нужда и соответствующее окружение. Дискриминация уличных женщин, кроме одежды, выражалась еще и в том, что они были подчинены надзору городского палача и тем самым как бы включались в сильно табуизированную среду людей его окружения. За «защиту» они были обязаны уплачивать палачу чинш, сумма которого колебалась в зависимости от места работы: «у ворот», «на рынке» и т.п.

В городах процветала также и тайная профессиональная проституция, базировавшаяся на посредничестве сводников и сводниц. Этим занимались содержатели постоялых дворов, гостиниц, трактиров, а также бюргеры и бюргерши. В кёльнских источниках рассказывается о некоей Метцгин, которая принуждала к проституции работавших на нее (в специально арендованном ею помещении) льноткачих, которым она поставляла пряжу и производственный инвентарь. Среди жертв сводников было немало несовершеннолетних, молодых девушек, пришедших на заработки, но также и женщин из «хороших», но впавших в нищету бюргерских семей. Ополчаясь в позднее Средневековье против открытой проституции, общество, как показывают материалы по Кёльну, вместе с тем, принимало ее как естественный компонент повседневности в завуалированной форме сожительства со служанками, мастерицами и т.д. Открытый вызов утверждавшейся новой морали подлежал строгому наказанию — физическому, денежным штрафом, изгнанием из города. Это, вместе с тем, не исключало отдельных попыток, порой лично мотивированных, облегчить материальное существование «падших женщин». Об этом говорят завещения и пожертвования отдельных бюргеров, в частности на специальные приюты для тех, которые «искали спасения».

Маргинальная группа городских проституток, особенно в больших городах, была весьма многочисленна и динамична. Так, в том же Кёльне, женщины таким образом обеспечивавшие свое существование, не оіраничивались городской клиентурой. Они регулярно посещали округу; вместе с торговыми транспортами отправлялись на ярмарки во Франкфурт-на-Майне, в Антверпен; сопровождали войска. Иногда им удавалось собрать средства, обеспечивавшие некоторое благосостояние. Но достичь его все же удавалось немногим.

290

Регламентированные и договорные по своему характеру отношения между обитательницами публичных домов, уличными проститутками, с одной стороны, и их «организаторами», городскими властями — с другой, способствовали восприятию этого вида женской деятельности как одной из разновидностей поденного труда. Маргинальный, с точки зрения господствующей морали, труд этот, однако, не являлся таковым по степени распространенности в средневековом городе и воздействию на его социальную топографию.

В кольце предместий и садов. Процесс оформления городской топографии и сложения внутригородского пространства в основных чертах своих завершается к началу ХГѴ в. или в течение этого столетия. Расширение городской территории происходило разными путями. Большинство старых, первой волны урбанизации городов разрасталось за счет включения в свои пределы примитивных, стихийно сложившихся в непосредственной близости от городских ворот поселений — предместий. Они вырастали, как правило, около важнейших дорог, сходившихся у города или от него исходящих. Так обстояло дело, например, в Кёльне, где все его четыре предместья возникли в 1106 и 1180 гг. вдоль дорог, исходивших от городских кварталов в пределах римских стен, или

вАугсбурге; здесь тракты, связывавшие город с Регенсбургом и Мюнхеном послужили предпосылкой для возникновения восточного Облатгерфориггадта. В Меммингене все три городских предместья были ориентированы на главные торгово-промышленные трассы55 Рост за счет предместий такого происхождения типичен

вконце XII — середине XIII вв. для многих городов.

Снеказистой жилой застройкой, хозяйственными помещениями ремесленников, производство которых было пожароопасным или требовало большого пространства, постоялыми дворами для возчиков, сопровождавших грузы, тавернями, с садами и огородами — эти кварталы у городских ворот вклинивались острым углом

восновное городское пространство, составляя его продолжение. Им присуща нерегулярность застройки, хаотичность улочек и переулков, которая усиливалась по мере того, как городская стена выталкивала сюда все новых и новых поселенцев. Со временем эти предместья окружались кольцом стен. Кварталы такого происхождения можно обнаружить на планах Мюнхена, Страсбурга, Мюнстера, Вормса, Аахена и многих других городов Центральной и Западной Европы. Вместе с тем, с XII в. мы находим города, где расширение их территории осуществлялось целенаправлено и планомерно путем основания новых поселений в их округе городски-

ми монастырями и сеньорами, часто становившихся ядром нового города. Именно таким образом происходило расширение Магдебурга (в его северной части), таково же происхождение новоіх> города в Люнебурге и Кведлинбурге. Этим же путем не менее двадцати городов, как полагал X. Планитц, достигли максимального расширения своего внутреннего пространства уже в XII в. В их числе — немецкие Кёльн, Зоэст, Гослар, Люнебург, Магдебург, Шпейер и французские города Безансон и Камбрэ.

Завершение процесса сложения городского пространства знаменовалось строительством стен. В одних случаях возводилось их новое кольцо, охватывавшее и предместья, в других — расширялись старинные стены, чтобы включить в свои пределы новые кварталы. Одним из крупнейших по занимаемой площади — 400 га — в немецких землях уже в конце XII в. (когда он был охвачен общими стенами) стал Кёльн, а в Северо-Западной Европе — Гент, ареал которого к концу XIII в. составлял 644 га. Для сравнения: в ХГѴ в. Брюгге охватывал площадь в 430 га, Лувен — 410, Брюссель — 449, Аахен — 175, Вена, Магдебург, Оснабрюк — 110/102 га, Хильдесхайм — 82, Любек — 107, Гамбург — 106, Маастрихт — 113 га. Ареал Парижа в правление Филиппа-Августа (1165—1223) составлял 273 га.

В пределах стен города еще и в XIV в. имели значительное незастроенное пространство, огороды, участки пашни, луга, сады и виноградники, придававшие ему сельский вид. И это не должно удивлять: горожане нуждались в овощах, фруктах, молочных продуктах, технических культурах (для производства красителей, например). Эти потребности принимались во внимание и при планировании внутреннего пространства новых городов. Расширение города не влекло за собой сокращения сельскохозяйственных угодий внутри стен. Напротив, как показывают исследования французских медиевистов, с 20-х годов XIII в. и особенно во второй половине этого столетия резко учащаются упоминания в источниках о садах и огородах горожан56 Они характерны для городской топографии на всем протяжении истории средневеко- вого порода практически во всех европейских регионах. Правовые и литературные памятники, иконография свидетельствуют о важности садоводства и огородничества для горожан не только в раннее Средневековье, в XII—XIII вв., но и в последующие столе- тия. Пространство под садами, виноградниками, огородами могло возрастать или уменьшаться под влиянием демографических процессов — сокращения или увеличения численности населения, наличия или недостатка свободных рабочих рук, но никогда не исчезало вовсе. Важность садоводства и огородничества обуслав-

292

давалась и постепенно происходившим изменением традиционной (хлеб, мясо, вино) структуры питания: увеличением удельного веса овоідей и фруктов в повседневном рационе. Но сады и огороды обеспечивали горожан продуктами питания также и в экстремаль- ных ситуациях: в случае неурожая зерновых, или военных действий и опустошения округи неприятелем.

Таким образом, средневековый город находился не только в кольце стен. Зеленый пояс густых садов и рощ, полей и заливных лугов составлял непременный элемент его пространства как внеш- него, так и внутреннего.

ГОРОД КАК ОБРАЗ: УРБАНИЗМ В СРВДНИЕ ВЕКА

Приступая к описанию средневекового города историки традиционно обращают внимание на тесноту, скученность застройки, антисанитарию, опасность пожаров и т.п. Но подобные описания, производя впечатление на читателя, все же мало что дают для понимания средневекового урбанизма по существу, хотя они и опираются на непосредственные свидетельства источников. Сегодня историки культуры предлагают несколько сместить ракурс прочтения этих свидетельств с внешних, лежащих на поверхности констатаций, на те внутренние мотивы и побуждения, которыми они собственно и были порождены, и тогда за их внешним фасадом обозначатся контуры некоего образа, идеала, к воплощению которого стремились.

Средневековому городу был присущ своеобразный урбанизм. Он складывался постепенно, так или иначе согласуясь с определяющими для города на том или ином этапе его развития функциями, с характером хозяйственной активности, образом жизни тех, кто его населял, — бюргеров и урбанизировавшейся феодальной аристократии, так же как и с их представлениями о том, каким должен быть город. Становление и развитие средневекового урбанизма пишет Ж. Jle Гофф, осуществлялось в четырех основных направлениях: «чистота, безопасность, регулярность, как точное соблюдение правил, красота»57

Санитарно-гигиенические меры. Именно стремлением к чистоте были вызваны к жизни соответствующие предписания городских властей. По сути, они стереотипны в своих требованиях, Независимо от того, идет ли речь о городах Западной, Южной или Центральной Европы — о французском Аррасе, немецком Нюрн- берге, итальянских Болонье или Вероне. Никто не должен делать

293

сточные канавы таким образом, чтобы вода из них разливалась цк общественной улице, читаем мы в купомах Арраса 1243 г., так** никто не должен выплескивать на улицу кипящую жидкость выбрасывать навозную подстилку из стойла, виноградный отжим* человеческие экскременты, воду после мытья — вообще никакую

грязь; нельзя ничего бросать на улицу перед домом; за нарушение постановления — штраф. Статуты XIII—XIV вв. Марселя, Милана, Болоньи, Нюрнберга запрещали пачкать улицы мясникам и рыбакам, а кожевникам, валяльщикам и красильщикам — работать на них и выливать воду из мастерских (последнее можно было делать лишь поздно вечером). Мять лен и пеньку, мыть их, равно как и кожу, шерсть и сукно разрешалось лишь в специально отведенных для этого местах. Заботой о чистоте и стремлением ввести сельскохозяйственные занятия горожан (так же как и ремесленную деятельность) в определенные рамки городского общежития были продиктованы и предписания о запрете выпускать на улицы животных, в частности свиней. Подобные постановления характерны для Болоньи и Вероны, так же и для Нюрнберга, где эта проблема оставалась актуальной еще и в XV в. Свой категорический запрет городской совет мотивировал тем, что свиньи, бродящие по улицам, вызывают неудовольствие «знатных горожан и-именитых приезжих».

Нечистоты и мусор, которые большей частью сбрасывали в реки или городские рвы, составляли бич средневекового города и источник инфекционных заболеваний. Служба мусорных повозок возникает поздно: в Париже в XIV в., в Аугсбурге — лишь в XV в. Но очистка улиц производилась нерегулярно — раз в неделю (чаще в две недели). Время от времени устраивались экстренные уборки. Во Франкфурте-на-Майне дважды в год, ранней весной и осенью, накануне ярмарок, которыми город славился на всю Европу, предписывалось вывозить нечистоты и устилать улицы в наиболее грязных местах соломой.

Одной из трудноразрешимых (ввиду относительно небольших размеров городских участков) санитарно-гигиенических проблем, было уберечь источники питьевой воды от загрязнения фекалиями. В Вене XIII в. питьевые фонтаны во дворах домов находились И* расстоянии не более метра от отхожего места и так обстояло дело практически во всех городах Империи. Опасность загрязнения была уже в полной мере осознана к XV в. С начала ХГѴ в. * немецких городах появляются постановления, определяющие месторасположение отхожих мест и расстояние, отделяющие их & источников питьевой воды и от соседей 1*/2 шага (прибл. 0,45 ^ в Мюнхене; 7 шагов — в Гейдельберге; три шага — в Нюрнберге •

294

г родской совет регулировал работы по очистке клоак, а производись они за счет владельцев домов и участков. Очистки осуществлялись по ночам и в холодное время года. «Ночной король», «ночной мастер» — так называли горожане в австрийских землях кто эти работы выполнял. В санитарном отношении эти меры были малоэффективными. Чума, холера, желудочно-кишечные заболевания на всем протяжении Средневековья оставались преж-

де всего заболеваниями городскими.

Более успешно, особенно в Западной Европе, решалась другая проблема городской чистоты: мощение улиц. Первые сведения о уродских мостовых исходят из Парижа XII в.: каждый горожанин, «буржуа» здесь был обязан заботиться о том, чтобы улица перед его домом была замощена. Рассказывают, что поводом к этому грандиозному предприятию послужило гневное настроение короля Филиппа-Августа. Крайне раздраженный вонью, грязью и пылью, поднимаемой возами прямо под окнами дворца, он приказал прево и парижским «буржуа» замостить все улицы Сите «грубыми и прочными камнями». Эта мера была распространена затем по королевскому указу и на другие французские города, так что к XIV в. улицы важнейших французских городов имели мостовые.

В первой половине XIV в. мощение улиц началось в Праге. Но гак обстояло дело далеко не во всех городах Центральной Европы. В богатом Аугсбурге мостовых не было почти до самого начала XV в., так же как и тротуаров: лишь в некоторых местах улиц были сделаны настилы для перехода, а вдоль домов — насыпи. В конце XV в. жители Ройтлингена уговаривали императора Фридриха III не приезжать к ним, но он не послушался и едва не погиб в грязи вместе с лошадью. Подобные анекдоты не означают, однако, что горожане этого европейского региона не осознавали необходимости и не испытывали потребности в улучшении улиц и дорог. В завещаниях любекских бюргеров, особенно купечества, с ХГѴ в. частым становится пожертвование денежных сумм «для починки плохой дороги». В Кёльне со всех возов и повозок, прибывавших в город, взималась особая проездная плата для благоустройства Улицы, ведущей от главных ворот к рынку, по которой было Наиболее интенсивное движение. Благоустройство улиц у ворот, Гостов, рынков, ратуши составляло особую заботу городских со- ветов.

Забота о безопасности. Каменное строительство. На том уровне важности, с точки зрения формирования урбанистического облика средневекового города, что и забота о чистоте, гигие-

295

не, находится и забота о безопасности — стремление максимально, сократить возможность уничтожения внутреннего пространства огнем пожара: для города, где основная масса построек, особенно в первые столетия его истории, возводилась из дерева, это была самая большая опасность и проблема. Стремление защититься от пожаров являлось одним из мощных факторов, воздействовавших на изменение характера застройки городов.

Нет ни одного города в средневековой Европе, который бы не стал жертвой огня. Французский Руан с 1200 по 1225 г. пережил шесть пожаров. Именно после двух больших пожаров в середине XIII в. городским советом Любека было принято решение, чтобы впредь дома сооружались из камня. Так как вблизи города не было залежей естественного камня, то его заменили обожженым кирпичем. Строить дома из кирпича и глинобитные рекомендовал своим бюргерам и совет Нюрнберга в постановлениях 1329—1335 гг. В Хильдесхайме совет в 1381 г. обещал вознаграждение каждому, кто будет строить дом из кирпича, а в Иннсбруке после грандиозного пожара в 1390 г. вообще было предписано возводить жилые постройки только из камня. В Хаммельне в 1385 г. совет принял решение разобрать все деревянные пожароопасные дома и впредь делать их только глинобитными. Маленький альпийский Фельдкирх в Форарлберге в 1320 г., согласно переписи, был еще городом деревянной застройки, к концу же столетия, здесь, как сообщают источники, уже преобладали дома из камня и глинобитные (оштукатуренные), что не в последнюю очередь было спровоцировано сильным пожаром 1348 г. Аналогичные приведенным выше решения о каменной и кирпичной застройке были приняты городскими советами в Цюрихе (после пожара 1313 г.) и в Боцене, после того как в 1483 г. город выгорел дотла. В свете этих свидетельств обретает глубокий смысл запись в путевых заметках известного итальянского гуманиста Сильвио Пикколомини о том, что у немецких городов поразительно молодой вид, будто они возникли или были отстроены только что.

Под пристальным вниманием властей находились крыши домов. (^деланные из соломы или дранки они часто становились причиной городских пожаров. Запреты властей использовать этот легко воспламеняющийся материал проходят через все Средневековье, но особого успеха они не имели. Дело в том, что крыши из черепицы или шифера были очень дороги, не говоря уже о том, что они были слишком тяжелы для деревянного каркаса жилых строений. Во многих городах Империи власти обещали денежную помощь тем, кто хотел покрыть свой дом черепицей. Император Рудольф IV даже освободил бюргеров штирийского города

296

ройтсберга на шесть лет от налогов, когда они, восстанавливая свои дома после пожара, вознамерились покрывать крыши черепиией (в противном случае они могли рассчитывать лишь на четыре года льгот).

Но при всем том крыши из черепицы еще и на исходе Средневековья оставались редкостью из-за дороговизны материала и в то время — символом социального престижа. «Драгоценностью» назвал епископ Ульрих II Бриксенский черепичное покрытие одной из башен своего дворца. Дороговизна и престижность черепичных и шиферных крыш толкали на подделку. Дранку или солому окрашивали в красный цвет. Море красных крыш — так выглядит Вена на миниатюре XV в.; но Пикколомини, пришедший в восторг от уютных и теплых жилищ венцев, вместе с тем был

неприятно поражен обилием в городе соломенных крыш.

Так обстояло дело в позднее Средневековье, причем в важном городе, городе-резиденции. Все это предостерегает от чрезмерно прямолинейных и оптимистических обобщений свидетельств письменных источников, касающихся намерений властей изменить качество городской застройки. Речь все же шла скорее о благих намерениях и пожеланиях, чем о радикальном в «одночасье» изменении реальности.

Городские дома, до XII в., по крайней мере, мало чем отличались от сельских. И это не должно удивлять: большинство городских жителей составляли выходцы из деревень, приносившие с собой и свои строительные навыки. Конечно, тип и материал, из которого делали дома, были разнообразны и зависели как от местных условий, так и от богатства, положения в обществе их владельцев. Но вплоть до конца средних веков большая часть жилищ крестьян и простых ремесленников воздвигалась из ивняка, обмазанного глиной, оштукатуренного сверху дерева или плохо обтесанного камня. В Вене (как, впрочем и в других городах немецкоязычного ареала) еще и во второй половине ХГѴ в. широко была распространена деревянная застройка типа «штендербау» из переносных элементов: столбов, из которых мастерили основу здания, и брусьев; вертикальные, горизонтальные и наклоненные под углом, они образовывали стены. Промежутки между ними заполнялись глиной, соломой, позднее-и кирпичом. Характерно, что городское право в раннюю пору рассматривало дом как движимое имущество, потому что в случае расторжения договора об аренде земельного участка (а она широко была распространена в городах) сооружение могло быть разобрано и увезено арендатором с собой. Именно такой случай засвидетельствован в 1223 г. в Любеке. Напротив, новые дома из обожженного кирпича, кото-

297

рые начинают возводить в Любеке на исходе XIII в., были уа^ стационарными, связанными накрепко с наделом, что нащд0 отражение и в изменении правовых представлений: именно с этого времени земельная собственность и сооруженная на ней постройка начинает рассматриваться как единое целое в правовом отно-

шении59 Каменные строения в городах, появившиеся в ХГѴ в., принад-

лежали (в Любеке, например) представителям высшего городского слоя, купечеству, занимающемуся дальней торговлей. Главный дом, выходящий фасадом на улицу, служил товарным складом, нижний этаж использовался для торговли. Простые ремесленники

иторговцы использовали пространство переднего дома, обращенного фасадом на улицу, для жилья, ремесленных занятий, торговли, хранения запасов продовольствия, сырья и т.п.

Внепосредственной близости от главного рынка и возведенных ок. 1200 г. крьггых рядов были построены первые каменные дома в Вене. Один из них, датируемый археологами 1220 г., имел 11м в ширину и 14 м — вглубь двора. Другой, выстроенный между 1220

и1250 гг. был двухэтажным, шириной в 6 м и в глубину — 1 1 м . Его стены, толщиной в 90 см были сделаны из бутового камня, прочно скрепленного цементным раствором. О концентрации ка-

менных построек в одном из престижных приходов Кёльна — св. Колумба — говорит налоговая опись от 1286 г. 53 дома обозначены в ней как каменные и 37 как деревянные. Опись упоминает еще и Штрайтцойгассе, где стояло 11 каменных и 10 деревянных домов. Но Кёльн — это все же случай исключительный. В целом же, каменные дома горожан, особенно к северу от Луары, в тех же немецких землях, даже в крупных городах, в ХГѴ в. были еще редкостью (в процветающем ганзейском Данциге в 1382 г. их имелось всего три). Они были наперечет, и обозначение «каменный» нередко превращалось как бы в собственное имя дома, (например, известная «Каменица» во Львове), в признак, выделяющий его из массы других жилищ в городе.

Письменные источники, как и археологические раскопки говорят о том, что и в XIII—XIV вв. городские жилые постройки в массе оставались невзрачными*. Даже мощные, отстроенные из камня или кирпича, дома имели мало окон и небольшого размера. Такими, во всяком случае, предстают Страсбург и Базель в хронике конца XIII в. Упоминаемые в юридических документах Страсбурга (1322 г.) элементы конструкций жилых построек свидетельствуют о распространенности именно деревянных жилых домов.

•См. Очерк II. С. 103-104.