Yastrebitskaya_A_L_-_Srednevekovaya_kultura_i_gor

Церковь покровительствует купцам, способствуя тем самым искоренению предубеждения против них в среде праздного феодального класса. Аристократия, главным принципом поведения считавшая публичное расточение богатства, а щедрость, проявляемую таким образом, как высшую добродетель, презирала купеческую расчетливость и бережливость, как и нажитые накопительством и бесчестно полученными прибылями их богатства. Церковь, обрушивая проклятья на алчных ростовщиков и богачей, в то же время оправдывала существование купечества и торговли как общественно полезное, необходимое для функционирования целого. Купеческие дела, учили проповедники, — точно такое же занятие, предопределенное Творцом, как и призвание земледельца, монаха, воина.

«Честная торговля» — тот идеал, который начинает усиленно пропагандировать церковь с XIII в. Богатства и собственность не предосудительны, если приобретены честным трудом и используются для благих дел, таких как благотворительность, поддержка сирых и убогих — «Христовых бедняков». Имущество также вверено Богом владельцу, проповедовал в богатых торговых городах Южной Германии францисканец Бертольд Регенсбургский, как и его персона, время и должность, и он также является лишь управителем своего богатства и должен будет дать отчет за его употребление. Придерживаясь смысла средневекового христианства, церковные проповедники в городах, тем не менее, подобно Бертольду Регенсбургскому, смещали акценты. Земные труды и материальные интересы находили в их речах «теологическое обоснование, получали высшую санкцию, возводились в ранг выполнения божественных предначертаний». Это имело большое значение для формирования городского самосознания и его индивидуализации: «Человеческая личность, которая начинала себя осознавать, принимала себя самое, свое общественное и профессиональное призвание, свою собственность и свое время за дары Бога, «таланты» (по терминологии Бертольда), кои надлежало возвратить Творцу сохраненными и даже по возможности преумноженными»36

Церковные идеологи соответствующим образом трансформируют «трехфункциональную» модель социальной структуры средневекового общества. Так, Бертольд Регенсбургский выделяет, наряду с традиционной вертикальной иерархией трех высших «разрядов» (священники во главе с папой, монахи и «мирские судьи», император, короли, герцоги, графы и все светские господа), еще шесть разрядов, которые, как бы «рядоположены» и представляют мир городской, не включенный в иерархические

269

связи высших феодальных сословий. Это — «все те, кто изготовляет одежду и обувь» (первый разряд); «ювелиры, монетчики, кузнецы, плотники, каменщики» (второй разряд); третий разряд — купцы: «они привозят товары из одного королевства в другое, плавают по морю, одно доставляют из Венгрии, другое из Франции»; четвертый разряд — «продавцы пищи и питья, снабжающие население необходимыми припасами», пятый разряд — крестьяне; шестой — лекари.

Таким, многоликим сословно и профессионально, видели город доминиканские и францисканские проповедники, монахи нищенствующих орденов, ставившие своей целью пробиться к сознанию каждого горожанина, направляя его. Появившиеся в начале XIII в. нищенствующие ордена, душой которых стали доминиканцы и францисканцы (минориты) — новое воинство церкви и совершенно новый тип монашества, идеалом его был монах-проповедник. Они быстро отодвинули на второй план как традиционное монашество — клюнийцев и бенедиктинцев «старого устава», — тесно связанное с сеньориальной аристократией, ведущее жизнь праздную, так и обновленные в ходе XII в. их формы (цистерцианцы, кармелиты, премонстранты и др.), проповедовавшие аскетизм быта, уединение в сельской глуши, ручной труд и земледельческие занятия

Нищенствующие ордена — новый церковный институт, родившийся из стремления церкви адаптировать еретические течения, выдвигавшие своим идеалом смирение и абсолютную бедность раннехристианских общин, обратив их активность вместе с тем на городскую среду. Они порывают с прежней монастырской традицией, создавая свои обители, дома—кувенты не в сельском уединении, но в многолюдных городах, включаясь в хозяйственную жизнь города и «предпочитая монастырским кафедрам кафедры университетские»: знаменитые профессора Парижского университета Фома Аквинский и Бонавентура были один доминиканцем, второй — францисканцем.

Кувенты нищенствующих орденов были связаны не с традиционными приходами, но с городом в целом — «с его общиной и его коллективной идентичностью»38. Исследовавший эту проблему Ж. Jle Гофф отмечает, что уже с XII в. руководители нищенствующих орденов не только обладали городским сознанием, но и ориентировались в своей политике на обоснование в городах. Глава ордена доминиканцев Гумберт Романский в одном из своих посланий (середина XIII в.) аргументировал предпочтительность проповеди в городах тем, что в них более многочисленное население и более развращенные нравы; именно путем проповеди в

270

городах, утверждал он, можно достичь наилучших результатов и в деревне, ибо деревня подражает городу39 Карта францисканских и домениканских кувентов XIII—XIV вв. — это по существу карта городской сети христианского мира. Наличие их в агломерации — один из критериев, считает Ле Гофф, ее городского характера, что, в частности, особенно выразительно в Провансе, где имеется исключительная по полноте документация. Эту мысль Ле Гоффа подтверждает и исследование венгерского ученого Э. Фюгеди, посвященное процессу урбанизации в Венгерском

королевстве XIII—XIV вв. Список доминиканских и францисканских монастырей здесь к началу ХГѴ в. практически совпадает со списком новых торговых городов40

В ходе XIII в. кувенты нищенствующих орденов, по мере роста их морального авторитета среди горожан и своих богатств, складывавшихся не в последнюю очередь благодаря пожертвованиям и дарениям, перемещаются из предместий и пригородов внутрь городских стен. Нищенствующие ордена становятся обладателями огромных материальных ценностей, входя тем самым в противоречие с принципами бедности, которые они пропагандировали. В бюргерских завещательных актах с XIII—ХГѴ вв., наряду с легатами кувентам нищенствующих орденов, присутствуют в большом количестве пожертвования и другим новым религиозным институтам, непосредственно связанным с городской жизнью, духовными устремлениями и потребностями горожан. Речь идет о религиозных братствах, госпитальных, благотворительных, созданных при церквях приходских и монастырских, дававших приют убогим и сирым, больным, паломникам — «беднякам Христовым».

...Средневековью присуще своеобразное представление о бедности и нищенстве. В соответствии с христианской традицией бедность осмысливалась как состояние, угодное Богу (отсюда выражение: «Христовы бедняки»), а сами бедные — как избранники Божьи, которые принебрегли земными благами ради благ небесных. Средневековые моралисты, восхваляя бедность, обычно осуждали не богатства, но алчность как один из безусловных смертных грехов. Бедность и богатство нередко трактовались как взаимодополняющие понятия: богатые — «казначеи бедняков», — раздавая избытки имущества нищим, тем самым служат «самому Христу».

Наряду с этим возникали течения, представители которых требовали полного отказа от богатства и собственности как условия спасения души — это еретики (типа вальденсов) и упоминавшиеся уже нищенствующие ордена доминиканцев и францисканцев. Христианское учение о том, что милостыня способствует спасению души дарителя (особенно милостыня, творимая через церковь), чрезвычайно способствовала (наряду с

271

социальными факторами) развитию нищенства; нищие становились необходимой категорией средневекового социального устройства: они кормились при дворах королей и баронов, соборах и монастырях. Бедность считали естественным и неизбежным злом, подобно стихийным бедствиям, и никто не задумывался о мерах для ее ликвидации. Напротив, нищих по своему пестовали, включая милостыню, угощение, лечение или умывание нищих в ритуал королевских и церковных празднеств. При этом в центре внимания находились не сами обездоленные, а скорее податели благ: бедняки, по выражению французского историка. М. Молла, служили не более, чем предлогом для подвига милосердия. В «Житии святой Маргариты», королевы Шотландской (конец XI в.), подробно изображены подобные ритуальные процедуры: мытье ею ног шестерым нищим, заранее подготовленным ее слугами, кормление сирот, обслуживание ею приглашенных во дворец бедняков. Пшцу давали строго определенному числу бедняков (обычно двенадцать или двадцать четыре), а не всем нуждающимся... Но если до XIII в. бедность воспринималась преимущественно как проблема моральная и религиозная, то постепенно ее начинают ощущать как тревожную болезнь, как угрозу существующему устройству. К XIV в. бедняки образовывают уже широкую беспокойную массу и постепенно понятие «бедность» сливается и перекрывается новым понятием «низшие слои»41

Наряду с религиозными братствами клириков широкое распространение получают религиозные братства мирян, объединявшихся по собственной инициативе с благочестивой целью праведного образа жизни и заботы о спасении души. Эта моральная проблема, центральная для средневекового сознания, особенно остро воспринималась в городской среде, где определяющую роль играли товаро-денежные отношения и предпринимательские операции с целью извлечения прибыли — стремление, вызывавшее острую критику церкви, как ведущее к «неправедной наживе». Порождаемый этой критикой «конфликт сознания» толкал наиболее активную в хозяйственном отношении часть городского населения к практике интенсивного благочестия, одной из форм которой и являлись религиозные братства. Члены братств практиковали совместные чтения молитв, процессии, торжественные поминовения усопшие братьев и сестер, трапезы в дни церковных праздников. Забота о нищих, раздача милостыни беднякам, как и молитвы с просьбами о заступничестве Богу и святым, должны были, как полагали члены братств, снискать им расположение Всевышнего и сократить время их мучений в Чистилище. Наряду с профессионально нейтральными, были распространены также и религиозные братства ремесленников определенной специальности, как, например, в Штральзунде, исследованном И. Шильдхауэром, —

272

братства бочаров при церкви св. Катарины, мореходов при храме сВ. Николая, скорняков при церкви св. Иоанна и др. Братства имели свои алтари и капеллы в церквах, где они служили мессы своим святым покровителям и заупокойные по усопшим членам братства; делали постоянные пожертвования на украшение храма, на связанные с его перестройкой и ремонтом строительные работы, на воск для свечей, для благотворительных целей и т.д. Своего апогея деятельность братств, в частности в городах ганзейского региона, достигает на исходе ХГѴ в. и в XV столетии. В Гамбурге, Как показывает И. Шильдхауер, их число перевалило за 100, в Любеке — за 70; их было свыше 30 в Штральзунде, 15 — в Ростоке. Особенно часты в завещательных актах этих городов братства, связанные с церквами доминиканцев и францисканцев.

Внедрение церкви в городскую среду происходит и посредством старинной сети приходов. Французские урбанисты отмечают стремительное возрастание числа приходов в городах со второй половины XII в. В XIII в. оно достигает своего максимума, остававшегося неизменным вплоть до революции конца XVIII в. Основная масса новых приходов располагалась на периферии городского пространства, в предместьях и городах. Система приходов использовалась и городскими властями в административно-фис- кальных целях.

Высшим образным выражением адаптации церкви к городской среде, ее духовным потребностям, умонастроению, материальнотехнологическим возможностям, наконец, является готический собор. В отличие от романских религиозных построек и цистерцианских церквей, ориентированных на ограниченное число избранных и уединенные места, готические соборы XIII—XIV вв. стремились впустить в себя, приобщая к слову Божьему, новое население городов. Их распространение приходится на пик демографического взрыва в средневековом обществе и притока в города масс иммигрантов из ближней и дальной округи.

Но величественная устремленность ввысь форм готического храма отвечала и эстетическим представлениям эпохи, «первым критерием красоты для которой является грандиозность размеров»42 Стремление превзойти в этом соборы других городов порой приводило к трагедии, как это имело место, например, в 1284 г. в Бовези, где под тяжестью хоров в 48 м высотой рухнул стрельчатый свод.

Готический собор — собор городской. Он является таковым и по своей иконографии, отражающей дух городской культуры, стремление ее интеллектуалов соединить и уравновесить жизнь Деятельную и созерцательную, и по тем производственным прин-

273

ципам, которым следовали при его возведении: предприниматель-} екая активность, разделение труда, использование наемных рабо-J чих рук. Связь его с городом, нищенствующими орденами воплощена оформлением и организацией интерьера. Патрициат городов І, богатое купечество поддерживали строительство собора своими' пожертвованиями, завещательными распоряжениями и они присутствуют на витражах, которые приносят в дар собору, о них

говорят и капеллы, возводимые ими в честь своего святого патрона в церковных нефах.

Экономическая функция: ее отражение в топографии, сооружениях, коммунальных зданиях. Ратуша. Рынок. Следующая по мощи, важнейшая для города функция, структурировавшая его внутреннее пространство, — функция экономическая. На первых порах она еще не столько выражена в зданиях и сооружениях, сколько топографически. Это рынки, улицы, заселенные ремесленниками и торговцами, купечеством, мельницы. Купеческие кварталы, как правило, располагались у ворот и мостов, а подчас и на самих мостах. С ними соседствовали дома ремесленников. Такое расселение вначале осуществлялось стихийно, позже становится заметным вмешательство властей: удаление из центров городов к городской стене, а иногда и за ее пределы из санитарных соображений мясных рядов и боен, кожевенных мастерских, кузнецов, котельщиков и людей других профессий из-за производимого ими шума. В 1398 г. в Сиене властями было внесено предложение следить за тем, чтобы представители отдельных ремесел селились только в специально отведенных местах.

К экономической функции относилось использование и контроль за городской гидросистемой. Важность воды для города возрастала по мере развития ремесел, особенно тех, которые как у суконщиков, красильщиков, кожевников, бочаров, были связаны с большим ее потреблением. Характерно, что городские укрепления часто строились с таким расчетом, чтобы охватить важнейшие источники воды. Протоки, ручьи, каналы внутри города заботливо использовались горожанами. В 1355 г. во французском городе Труа разгорелся конфликт, разбиравшийся самим королем, между жителями квартала «малые кожевники» и братьями-доминиканцами, которые хотели включить в пределы сада своего аббатства улицу, открывавшую жителям квартала доступ к Сене.

Важную роль в водоснабжении городов играли фонтаны. Они были частными, располагавшимися, как и колодцы, за домами (нередко, как показывают раскопки, рядом с клоаками), и общественными. Последние сооружали на площадях, порой неподале-

274

gy от церкви; отсюда разбирали воду для домохозяйств. Во многих уродах Италии, Франции, Германии, особенно в позднее Средневековье, они превратились в важнейший декоративный элемент оформления города и излюбленное место встреч и времяпревождения горожан. Но средневековые города знали уже и водопровод. В Любеке он известен с 1272 г. Вода по трубам подавалась из Вакенитце (но в 60 м от того места, где мясники сбрасывали в воду отходы!). Водопроводные трубы до начала Нового времени делали из дерева; стыки рано стали делать из металла, но — из свинца, об опасных свойствах которого узнали лишь в Новое время. В Равенсбурге воду для городского водопровода, имевшего ответвления в дома, собирали в специальные башни (квелленхойзер), воздвигавшиеся над источником. Для отвода сточных вод прорывали канавы и каналы, вода для которых подавалась из расположенных вблизи речек (как это было, например, в Тюбингене). Крытые водостоки были редки и имелись лишь в немногих крупных городах.

С водной системой городов связано и сооружение мельниц —

этих «средневековых заводов западной экономики»43 Они располагались либо вне городских стен, на реках, окружавших город (как это было в Регенсбурге), порой прямо на городских рвах — «мельничные рвы» (как в XIII в. в некоторых городах Эльзасса). В небольшом французском городе Альби мельницы были сооружены на протоках р. Тарна. Их использовали суконщики, кожевники, владельцы мастерских по производству бумаги. Н. ИгунэНадаль описывает мельницы Перигё в ХГѴ в. Их в этом городе было много: выше и ниже по течению Исле. Некоторые имели укрепления, как например, мельницы аббатства Сен-Фрон. Случалось, что мельницы препятствовали судоходству. На этой почве часто возникали конфликты между горожанами и аббатствами, так же как и с жителями ближних городов. Мельницы часто -^оружали и на мостах, как например, в Париже. Эти мосты с их мельницами, вращающимися жерновами и сооруженными поверх вычурными домами — один из самых живописных элементов городского пейзажа. В 1182—1183 гг. французский король Филипп Август пожаловал своему стольничему Бодуэну «арку на Большом Мосту» для сооружения там дома поверх мельницы тамплиеров.

По мере укрепления городской самостоятельности, роста купеческих богатств, ремесел и политического влияния бюргерства в городах появляются новые общественные здания, символизирующие этот процесс: крытые торговые ряды, рынки (фр. halle, нем. Kaufhaus), где городские власти осуществляли контроль за мерами

275

веса и длины, качеством монеты, т.е. за ремесленным производств | вом и торговлей, коммунальные дома, предвестники ратуш и сами** ратуши (нередко сочетавшиеся с торговыми рядами), цеховые помещения, городские продовольственные склады (соляные, хлеб-' ные), арсеналы, школы, госпитали, тюрьма. На индивидуальном уровне об экономико-политической мощи бюргерства свидетельствовали дома-крепости городского патрициата.

Коммунальные дома, как и ратуши, появляются в средневековых городах относительно поздно (с XIII, чаще второй его половины, — ХГѴ в.), и были они не во всех городах. В большом торговом городе-порте Бордо муниципальные власти — консулат и юрада (суд) собирались в церкви. В бастидах власти часто проводили свои заседания в специально предназначенных для этого верхних помещениях халле. Так было в JIa Реоле, Гренаде, Виллереале, Дамазене и др. В сукнодельческом Генте еще в конце XII в. городской совет заседал на свежем воздухе перед церковью св. Жана. В Мюльхаузене (Тюрингия) ратуша появилась в 1301 г., в Страссбурге (Эльзас) в 1342 г., Франкфурт-на-Майне (Гессен) обрел ее в XV в., отстроив из двух коммунальных домов.

В «основанных» городах ратуша, как правило, находилась в центре города, на главной рыночной площади, соседствуя с рядами или домом коммунальных собраний. В спонтанно выросших городах месторасположение ратуши могло определяться различными соображениями, в том числе и политическими, как, например, в Мюльхаузене, где ратхауз, как символ объединения Верхнего и Нижнего города и совместно одержанной победы над сеньором, был воздвигнут на месте прежней границы, разделявшей оба города.

Первые ратхаузы немецких городов не отличались сильно внешне от бюргерских домов. Внушительность и представительность — характерная черта в основном городских ратуш позднего Средневековья и «постсредневекового» периода. Но во всех случаях сам факт возведения ее свидетельство победоносного завершения определенного этапа в борьбе города за свою независимость. Жители немецкого Вормса, восставшие против своего сеньора—епископа, рассказывает городская хроника, приобрели большой каменный дом, перестроили его так, что он стал «самым лучшим» в городе, и стали там проводить свои собрания, которые раньше происходили на епископском подворье или на площади перед собором. Но жителям Вормса не повезло. В очередном столкновении с епископом, которого на этот раз поддержал император, они потерпели поражение, и по его повелению должны были разрушить свой дом, на сооружение которого ушло больше десяти лет. В 1462 г.

276

такая же судьба постигла ратхауз в Майнце, разрушенный по приказу сеньора города архиепископа Майнцского. Вольный город Аахен ознаменовал свой политический триумф переносом в первой половине ХГѴ в. места заседаний своего совета из коммунального дома, сооруженного в 1267 г., в приобретенный городом бывший императорский дворец Каролингов на рыночной площади, который был перестроен в связи со своим новым предназначением.

В большинстве своем ранние ратхаузы были одного классического для того времени образца. Построенное из камня или кирпича готическое здание ратхауза имело обычно в нижнем этаже склад или арсенал. В нижнем же этаже, украшенном по фасаду аркадами, располагались часто торговые помещения для купцов и ремесленников. Здесь осуществлялась торговля ценными сортами тканей, ювелирными изделиями, а также контроль за качеством ремесленной продукции и продовольственными товарами, зерном в том числе; все это делалось под непосредственным наблюдением властей. Здесь же хранились инструменты для измерения длины и ширины тканей, гири для взвешивания зерна. Об этой функции ратуш свидетельствовали изображенные на их фасаде часто общественные весы, или, как это имело место, например, в немецком Регенсбурге, прикрепленные у входа в ратхауз эталоны длины, принятые в этом городе. Надпись над ними гласила: «городской шаг», «городской локоть», «городская клафтер (сажень)».

Средневековье исчисляло длину посредством элементов человеческого тела: «шаг» — это длина стопы, «локоть» — нижняя часть руки до локтя, «клафтер» — маховая длина раскинутых рук. Приблизительность этого «антропологического» метода счета, свойственного аграрному обществу, плохо согласовывалась с требованием точности товарно-денежного городского хозяйства, и город пытался как-то нормировать, сделать по возможности более точными традиционные меры веса, длины и объема, приспособив их к своим нуждам. Унификация системы мер и контроль за соблюдением принятых их эталонов горожанами и крестьянским населением округи в своих деловых операциях — одно из первых установлений обретших автономию городских общин и одна из важнейших функций городских властей и цеховых старшин. Изображения позорного столба с цепями и наручниками на фасаде здания ратуши предупреждали, что никому не позволено нарушать предписания, что здесь вершится правосудие и наказание ожидает бесчестного купца, как и должника или нарушителя покоя горожан. Для этого в ратуше имелась и темница.

277

Вверхних помещениях ратуши размещались парадный зал и рдц меньших помещений для заседаний, городского секретаря, для тех, кто занимался финансами. Стены, потолки, оконные проемы парадной залы украшались живописью на античные и библейские сюжеты, символизировавшие справедливое правосудие, а также сценами Страшного Суда. Они должны были напоминать членам совета об их долге «судить справедливо и во имя Божие». На дверях

искамьях вырезались нравоучительные изречения. Те, которые правят городом, — было написано при входе в зал заседаний совета города Эммериха, — должны соблюдать присягу, не допускать нарушения свободы, общественных денег не расточать.

Вбольшом зале ратуши проходили заседания совета, здесь принимали высочайших особ — императоров, князей, давали присягу. Здесь же устраивались торжественные праздничные трапезы и танцевальные вечера, на которых могли присутствовать лишь патрицианские и ратманские фамилии, обозначенные в специальном, утвержденном советом списке. Со временем в некоторых городах для этих целей стали строить отдельные здания. Таков Гюрцених в Кёльне, где в 1474 г. городской совет устроил бал в честь императора Максимилиана и его сына. Это было сделано по просьбе самого императора, пожелавшего увидеть кёльнских красавиц, сообщает хронист.

Вратуше хранились городские грамоты о «свободах», привилегиях, отвоеванных горожанами, казна и печать, реликварий, на которых присягали члены рата и судьи. Реликвии составляли, наряду с ценной утварью и мебелью, сокровищницу магистрата, которая в тяжелых для города ситуациях нередко использовалась как источник дополнительных средств.

Ратуша — политический центр города. Эту ее функцию, как и политические притязания городской общины, призвана была подчеркнуть символика изобразительных и скульптурных украшений на фасаде ее здания. Так, многие немецкого города, стремившиеся обрести статус имперского или вольного города, украшали фасады своих ратхаузов в ХГѴ в. фигурами императора или курфюрстов, демонстрируя этим не реальную ситуацию, но свои политические цели. Таким символом вожделенной свободы и готовности бороться до полной победы в Бремене служила статуя рыцаря Роланда, установленная у портала ратуши. Сподвижник, согласно преданию, Карла Великого (фигура его также присутствует на фасаде ратуши вместе с курфюрстом Майнцским и св. патроном архиепископства Петром) Роланд должен был подтвердить древние свободы, якобы, пожалованные городу императором, но попранные архиепископом. В 1366 г. люди архиепископа сожгли дере-

278