Yastrebitskaya_A_L_-_Srednevekovaya_kultura_i_gor

охватывающего лоб, щеки и подбородок, и выполнявшего одновременно «поддерживающую» функцию для другого чепца — тиш свободного, в складках платка. Он накидывался поверх нижнего, облегая одновременно шею, и закреплялся шнурком под подбородком. Само название «штюрце» было известно в ХГѴ—XV вв. и означало головной убор типа вуали, вообще головную накидку, покрывало с перекрещивающимися концами.

Постановлением городского совета 1522 г. традиционный штюрце был официально заменен пюндляйном, который отныне должен был отличать «благородных почтенных» женщин «от иных». Он имел сводчатую выпуклость на затылке и жестко охватывающую подбородок повязку (откуда, возможно, и пошло его название). Частично закрывающие лицо (в отличие от беретов и шляп, которые носило простонародье) и в этом сближающиеся с монашеским головным убором, штюрц и пюндляйн были призваны подчеркнуть благочестивость и благородство происхождения. Эти символы сословной исключительности породили вместе с тем жаргонные выражения, к которым прибегали нюрнбержцы, имея в виду благородных дам: «штюрцфрау», «пюндляйнвайбер».

Запрещение носить штюрц или пюндляйн рассматривалось как одно из позорных наказаний, полагавшееся, в частности, за нарушение супружеской верности. Постановление 1514 г. требовало для нарушительницы, после подтверждения вины, наказание денежным штрафом и лишением права на определенный срок носить сословный головной убор. Патрицианская дочь Вероника Тетцель была лишена (1576 г.) права носить пюндляйн, также как цепи и цветные шаубен из-за мезальянса —брака с непринадлежавшим к патрициату Эндресом Колбом. Запретом носить «благородный штюрце» наказывались также и сводницы.

И даже тогда, когда со временем пюндляйн был вытеснен беретом, нюрнбергский устав 1557 г. «О свадьбах» выразительно указывал на необходимость вступающим в брак молодым девушкам следовать «принятому у почтенных людей обычаю» — надевать головные уборы, принятые исстари, и ни в коем случае не использовать, как это «уже бывало в некоторых случаях» никаких беретов.

Знаковой функцией почтенного и благородного происхождения, наряду с головными уборами и цепями, обладала также и шаубен, точнее — ее расцветка, материал и украшения. Красный или коричневый шамлот*, кайма из одноцветного бархата или меха выделяли обладателя шаубе, поднимая над остальными.

* Шамлот — шерстяная ткань, сукно высшего качества с добавлением козьей шерсти. В XVI и XVII в. его делали с добавлением шелка.

379

Несмотря на то вьщающееся значение, которое имела шаубе в городском сословном костюме в позднее Средневековье, ее нельзя описать столь однозначно, как это делают подчас историки костюма. Впрочем, это справедливо по отношению не только к шаубе, но и другим типам и элементам средневекового костюма, о чем речь пойдет ниже. Здесь же надо сказать, что в женском костюме понятие «шаубе» в ходе XVI столетия изменило свое значение.

Имевшее в виду первоначально верхнюю одежду типа мантель — широкую, с рукавами, отороченную нередко мехом, название шаубе со второй половины XVI в. переносится на цельное женское платье — рок, в то время как это последнее наименование начинают употреблять применительно к платью, состоявшему из двух раздельных частей: верхней жакке (отсюда, вероятно, происходит современный жакет) и нижней рок (типа юбки). Собственно словом шаубе обозначался теперь целиком женский костюм нового типа, включавший в себя и рок как платье из жакета и юбки, и платье, надеваемое поверх его, цельное, с длинным продольным разрезом спереди. В соответствии с придворной модой, шаубе носили почти или совсем открытым, позволявшим видеть надетое снизу рок. Незнатные застегивались наглухо (как это изображено Йостом Амманом в его цикле гравюр «Женский костюм»: открытая у княгини, шаубе плотно застегнута у простой бюргерской дочки). Шаубе характерна также как тип праздничного и свадебного костюма. Он складывается во второй половине XVI в. под сильным влиянием испанской моды. Прежняя женская шаубе, как одежда, подбитая мехом и предназначавшаяся для выхода из дома на улицу, продолжала жить под новым наименованием — хузекке.

Бюргерский сословный костюм оказывается в центре особого внимания властей с 60-х годов XVI в. Постановления об одежде этого времени отражают две тенденции в ее развитии, с одной стороны, известную унификацию (с точки зрения своих составляющих элементов, принципов покроя) городского костюма в среде состоятельного бюргерства и денежного небюргерскош населения, а с другой, все возрастающую закрытость высших слоев и как следствие'этого — усиление регламентации всех деталей и элементов костюма, обладавших знаковой функцией (ширина опушки шаубе, прострочки шпорце, материал, цвет, длина платья, количество, вес надеваемых цепей и т.п.). Разрешение на ношение шаубе постепенно распространяется на все разряды горожан, но с жестким ограничением цвета (только черный или серый). Лишь в XVII в. «почтенные торговые люди» (3 разряд) получили право облачаться в цветное — зеленое — шаубе. Шаубе в качестве

380

праздничной одежды, правда из дешевых шерстяных тканей и черного цвета, позволено было шить себе также приказчикам и служанкам. При этом строго оговаривалась ширина бархатной опушки — «пол-локтя». Родовитые дамы (первые два социальных разряда) могли использовать для этой цели «локоть» бархата любого цвета. «Ellen Samt», локоть бархата, расхожее выражение, употреблявшееся для обозначения принадлежности к городской знати. В инвентарии имущества патрицианки Анны Хеллер (1522 г.) упоминается: «одна красного шамлота шаубе, подбитая лисьим мехом и с опушкой из красного бархата, свадебная шаубе». В инвентарии 1614 г. Хелены Баумгартнер среди прочих шаубе названа шаубе с «локтем бархата».

Портным вменялось в обязанность иметь официально юстированный измеритель из жести, чтобы точно определить в соответствии с законом ширину бархатной или меховой опушки. Ошибка каралась денежным штрафом, как это имело место, например, в 1515 г., когда супруга патриция Зигмунда Тетцеля потребовала возмещения ущерба за «испорченную» портным шаубе, опушка которой оказалась уже положенного.

Городское законодательство позднего Средневековья вырабатывает принудительно-обязательный костюм для определенных групп населения — бюргеров, живущих подаянием, проституток, палачей, жонглеров, евреев. Он должен был подчеркивать маргинальность их общественного положения и «нечистоту» занятий.

Южнофранцузская книжная миниатюра XIII—ХГѴ вв. представляет жогларесс (жонглерш) — городских танцовщиц, акробаток, музыкантш, облаченными в платья особого, свободного покроя и цвета: зеленого, красного, желтого — аналогичного тому, что было предписано в окситанских городах носить женщинам, «получавшим плату», то есть живущим проституцией. Со сходной ситуацией сталкиваемся мы и к северу от Альп. В 1389 г. власти немецкого Кёльна обязали уличных проституток носить красный головной платок или вуаль (в других немецких городах был принят желтый или зеленый). Показательно, что эти же расцветки и смелый покрой платья составляют в позднее Средневековье (наряду с обязательной атрибутикой — яблоко, череп) отличительную особенность иконографии Евы, как символа соблазнительницы мужского пола.

В том же Кёльне с конца ХГѴ в. для облегчения контроля за «своими» бедняками, живущими милостыней, был введен специальный «знак», прикреплявшийся к их одежде. Особого покроя плащи носили и назначенные советом лица для надзора за нищими и проститутками, так называемые клоккен (от нем. Glocken —

381

колокол). Обязательным элементом мужского костюма еврея в немецких городах была шапка желтого цвета или специальный знак на рукаве.

Костюм палача, во всяком случае в иконографии позднего Средневековья, был призван отразить, с одной стороны, «нечистоту» его профессии, страх и отвращение, вызываемые ею, а с другой — его статус как должностного лица. Это достигалось при портретировании сочетанием дорогих тканей и подчеркнуто модных, вызывающих моральное осуждение форм одежды.

ОДЕЖДА КАК ЭЛЕМЕНТ МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ СРЕДНЕВЕКОВОГО БЮРГЕРСТВА

Горожане носили одежду долго. Бережно ее хранили и передавали по наследству. Это не должно вызывать удивления. Ведь платье, помимо своей практической необходимости, представляло немалую материальную ценность и обладало к тому же, как мы видели, важнейшей социально-знаковой функцией. Для основной массы самостоятельных горожан, не имевшей, в отличие от родовитого бюргерства — патрициата или проживавшей в городе аристократии, ни гербов, ни замков, именно одежда служила одним из главных, если не самым главным, определителем их общественного, если не положения, то состояния — престижным свидетельством уровня благосостояния и почтенности статуса.

Согласно средневековому праву, одежда входила в приданое и составляла предмет наследования как мужчин, так и женщин, наряду с такими предметами, как меч, ларь, домашние животные. Статьи «Саксонского зерцала», касающиеся раздала имущества между наследниками после смерти одного из супругов, позволяют наглядно представить «мир вещей женщины» и «мир вещей мужчины» и, соответственно, значение в нем одежды.

...Жена должна в качестве особого имущества мужа дать его воинское снаряжение — меч и лучшего коня или лошадь, оседланную, й лучшие латы, которые муж носил при жизни и которые он имел, когда он умер. К этому она должна дать также походную постель, одну кровать, одну подушку под голову, одну простыню, одно покрывало, одно полотенце. Это обычное воинское снаряжение... как оно должно быть дано... Где имеется два или три претендента на одно военное снаряжение, там старший берет меч, а остальное они делят равными долями между собой».

382

«После выделения особого воинского имущества мужа, пусть жена возьмет ее утренний дар*. К нему относятся все рабочие лошади, рогатый скот, козы, свиньи, которые выгоняются на пастбище пастухом, далее, огороженный усадебный участок и дом... Затем она берет все, что относится к женской доле. Это все овцы и гуси, и сундук, вся пряжа, постели, подушки, простыни, скатерти, полотенца, простыни купальные, умывальники, медные подсвечники, льняное белье и все женское платье, перстни, браслеты, головные украшения, псалтырь и все богослужебные книги, которые обычно читают женщины, стулья, лари, ковры, пологи, стенные ковры. Это все, что принадлежит к женской доле. Еще принадлежат к ней различные мелочи, как щетки, ножницы, зеркало. Все льняное полотно, которое не скроено еще для женских платьев; все золото и серебро, которое еще не переработано в изделия, к женской доле не принадлежит. Все, что имеется еще, кроме перечисленных вещей, все относится к наследству...»34

Выразительный материал, раскрывающий отношение бюргерства к одежде и ее значение как средства социальной коммуникации, содержат городские завещательные акты. Практика их составления широко распространяется в европейских городах со второй половины XIII в. В данном случае мы опираемся на завещательные акты XIV—XVI вв. бюргерства могущественных ганзейских городов, в частности Штральзунда, скрупулезно изученные И. Шильдхауэром, и Любека (вторая половина XIII— ХГѴ в.), публикация которых была осуществлена в 70-е годы XX в. Агасфером фон Брандтом35

Первое, что сразу же бросается в глаза при ознакомлении с этими документами — присутствие практически в каждом из них одежды и относящихся к ней аксессуаров как объекта завещания, причем одного из самых ценностно значимых. Одежду завещали детям, супругу или супруге, племянникам и племянницам, родственникам, крестным, слугам, вообще лицам, которым хотели выразить свое особое расположение и почтение. Любекские завещательные акты представляют социально чрезвычайно широкий круг лиц, выступающих в качестве как завещателей, так и тех, кому эти легаты были адресованы: от простой служанки до супруги ратмана и церковного учреждения.

Вот некоторые из примеров. Магистр Иоганн Йоде (1320 г.) завещает: «на помин души и для строительных работ: Мариенкирхе

* От нем. Morgengabe — термин средневекового брачного права, обозначавший Дар мужа новобрачной и составлявший, наряду с приданым, собственное имущество жены.

383

свой лучший пояс, свой сюрко и тунику; Санкт-Петри — свой красный пояс и клирикам 2 марки; Собору — «свое лучшее верхнее платье»; далее, «свое малое золотое кольцо, украшенное сапфиром и двумя жемчужинами» — Иоганну ван Озенбругге; золотое кольцо с восточным сапфиром — Херманну Варендорпе; Хинрику Плес-

скове — золотое кольцо с сапфиром, другое кольцо с сапфиром, окруженным жемчужинами, — супруге Хинрика ван Грабовесвою фиолетовую «нижнюю одежду» — послушнице Маргарите зеленую — другой послушнице с тем же именем; госпоже Виндельбург — «голубое нижнее платье», сыну аптекаря — маленькие золотые застежки. Из своей верхней, состоящей из двух частой,

одежды красно-голубого цвета «красное» — повару Иоанну, в доме своего хозяина, «голубое» — конюху Иоганну в этом же доме; шорнику Иоганну, проживающему напротив Дитмара Лундена, — кольцо с разбитым сапфиром; супруге пекаря Николауса — кольцо с агатом. Обоим детям в доме своего хозяина — 2 нем. марки на приобретение «нижнего платья». Лошадиному маклеру Хартвиху — пара штанов из кожи...»

Абеле Вокендорф завещает (1350 г.) братьям проповедникам, «где она хочет быть похоронена», свое лучшее верхнее платье с мехом, но без серебряных пряжек, и к этому еще 40 локтей льна им на брэ (штаны)»; братьям миноритам — «свое лучшее нижнее платье с мехом, без серебряных застежек и к этому также 40 локтей льняного полотна на брэ». Остальные одежды: «коричневое нижнее платье и зеленое верхнее» — дочери своей крестной.

Любекский бюргер Андреас Рейгер (1350 г.) завещает обитателям госпиталя «белую нижнюю одежду из бранденбургского сукна»; «сыну Андреасу, находящемуся в монастыре, позолоченный пояс; сыновьям Виллекину и Хеннекину по золотому поясу и кроме того Виллекину еще оружие». Дочери своего брата Йоханна из Роскильде он дает 10 марок для того, чтобы «для нее сшили верхнее (уличное) и нижнее платье из брюггского сукна». Вольдер ван Озенбругге (1351 г.) завещал брату «свою одежду, серебряный пояс, серебряный нож и сверх того относящиеся к одежде пряж- ки-застежки».

ГреЛ, служанка Эверхарда Шеневедера, завещает (1351 г.) «свое самое лучшее верхнее платье» Мариенкирхе. Два других «лучших нижних платья» (типа туники, иногда без рукавов, поверх которого надевалось другое платье) своей сестре. «Мех и свое лучшее нижнее ирландское (из ирландского сукна) платье и свои лучшие застежки — дочери своего хозяина Христине». Другой дочери Эверхарда — Зеффеке завещались застежки и браслеты к «желтому нижнему платью», в то время как «застежки к коричневому ниж-

384

нему платью» — третьей дочери хозяина Талеке; «двенадцать пар других пряжек» предназначались уже упомянутой выше Христине. «Все иные платья», согласно распоряжению завещательницы, должны были быть «поделены среди бедных».

Тяжело болеющая вдова состоятельного бюргера Иоанна Врукгера по имени Гербург (1350 г.) распорядилась о следующем: «Своей сестре Грете — находящееся непосредственно здесь синее нижнее платье (туника) и верхняя одежда, затем белое нижнее платье, меховой воротник, а также железный таз и кувшин». Некой Тиббеке — «лучшее голубое платье (нижнее) и короткая голубого же цвета верхняя одежда, затем также тонкое из льна покрывало (вуаль) и зеленое верхнее платье». Грете, супруге брата завещательницы, предназначался «плотный» мех, безрукавое нижнее платье и ее повседневный хойкен-плащ. «Фиолетовая тога» должна быть продана, а вырученные за нее деньга розданы бедным. «Все остальное» завещательница просила поделить между ее детьми — Иоанном и Тельзеке. «В дальнейшем Тельзеке должна также получить другое лучшее нижнее голубое платье, лучшее коричневое верхнее платье, также как и серебряную чашу». Служанке (вдовы) Тельзеке следовало отдать «голубое повседневное надеваемое вниз платье и зеленого цвета верхнее платье. И обе должны молиться за спасение души завещательницы»36

Приведенные тексты типичны для бюргерских завещаний. Они показательны с точки зрения структуры городского костюма, его основных, наиболее значимых составных частей, элементов, аксессуаров. Каждый раз специально оговаривается, если платье украшено пряжками, меховым воротником (или имеет меховую подкладку), драгоценностями. Указывается цвет платья и материал, из которого оно сшито («ирландское сукно», например, и т.п.). Доминируют красные, коричневые расцветки, распространены также и пестрые, черные, синие, голубые, фиолетовые, белые. Хотя завещаниям и знакомо такое понятие как «повседневное платье», но все же чаще речь идет о «лучшей одежде», сшитой портным по заказу, — о платье праздничном, таком, в котором «ходят в церковь».

Завещания позволяют проследить и манеру одеваться, и покрой костюма, моду: платья длинные или короткие, «сшитые по фигуре», с «разрезами», состоящие «из двух частей», украшенные вышивкой, с серебряными застежками и пряжками, из набивных и «смешанных» тканей.

Но завещания выразительны так же как свидетельства не только материальной культуры, но и присущих бюргерской среде ценностных представлений и форм поведения. Они говорят и о бережливом

отношении к одежде, как к предмету первой необходимости, и о чрезвычайно высоком ее «рейтинге» «в деле спасения души».

Об этой ценностной значимости одежды в глазах бюргерства выразительно свидетельствуют переходящие из одного документа в другой указания на пожертвования одежды, притом «самой лучшей», «для служения поминальных месс» — собору, монастырю, приходской церкви, госпиталю, служившему местом призрения бедных и немощных бюргеров, так же как и высказываемые пожелания разделить, после смерти завещателя, всю его одежду среди бедняков и нищих, или выделить специальные суммы на приобретение «платья и башмаков» для них.

Проделанный И. Шильдхауэром количественный анализ содержания завещаний иггральзундских бюргеров XIV—XVI вв., в том числе и с точки зрения свидетельств, касающихся одежды (не менее 300 упоминаний в 30% документов) вскрывает некоторые общие черты, присущие в этой сфере ганзейскому региону, но возможно и вообще городской среде как таковой.

В частности, бросается в глаза, наряду с возрастающим значением «нового» (модного) платья, устойчивость некоторых традиционных форм одежды, восходящих к костюму галло-римского времени. Так, вплоть до начала XIV в. упоминается (9 раз) тога типа плаща в качестве уличной одежды. В завещаниях и мужчин и женщин до 1361 г. фигурирует (не менее 18 раз) туника — просторная одежда типа блио, иногда без рукавов, как нижнее платье, надевавшееся поверх рубахи. Наряду с этим широкое распространение получает (до 1525 г. — 78 упоминаний) восходящий к началу высокого Средневековья плащ хойкен, который и мужчины и женщины накидывали сверху на платье. Он был разных расцветок. Наиболее часты красный и черный цвета, но также — синий и зеленый. Престижность и ценность плаща возрастали за счет подкладки (белой, красной, коричневой), а также прострочки золотой нитью по борту.

Наряду с хойкен популярностью пользовалась упоминаемая столь же часто в завещаниях (75 раз) шаубе, как престижная, открытая спереди верхняя уличная мужская одежда. Ее распространенный цвет в завещательных актах — черный. Затем следуют: коричневый, серый, синий и красный (престижные расцветки одежд высших социальных слоев). В завещательных документах шаубе всегда значится как «самое лучшее платье». В ранний период ее нередко называют также паллий (плащ). В качестве аксессуаров шаубе всегда значатся серебряные пряжки, пуговицы, подкладка из меха. Завещатели нередко делают различие, отмечая «шаубе на каждый день» и «шаубе праздничную».

386

Но самой большой популярностью из всех вццов одежды (около 240 упоминаний!) пользовался «рок» — в данном случае как верхнее платье, надеваемое поверх туники. Для этого элемента костюма характерна чрезвычайно широкая цветовая гамма. Роки чаще всего — черные, красные, коричневые, серые, зеленые, синие, двуцветные, бело-коричневые или пестрые. Наряду с «новыми» — модными, «самыми лучшими» в завещаниях фигурируют «старинные» роки, наряду с длинными — скроенные в виде крыльев, короткие, с подкладкой из шелка и на меху, опушенные мехом ламы, лисы, вьщры. Штральзундские и любекские бюрге- ры-завещатели использовали для украшения и утепления своих одежд мех самых разных животных, помимо названных выше, — также кошек, овец, ягнят. Нередко для украшения одежды, а так же как материал для ее пошива использовалась кожа. В завещании любекского магистра Йоде (1320 г.) фигурирует, например, «пара кожаных штанов». Это упоминание, однако, показательно также как одно из свидетельств появления, в качестве модной новинки, особого типа этого элемента мужской одежды — соединенных вместе сзади шосс, как прообраза «брюк», но еще тесно облегающих ноіу подобно чулку (традиционно раздельных). «Пара штанов» упоминается в 1431 г. и в одном из штральзундских завещаний. Также единичны и свидетельства об ультрамодном экстравагантном шекке и о нательной одежде — штанах, рубахах.

Редко (не более 18 раз в тестаментах штральзундцев) фигурируют и головные уборы; упоминаются капюшон, головной убор типа «петух», колпак, шляпы и шапки из войлока красного и черного цвета. В одном из завещаний 1520 г. был упомянут «купальный колпак». Единичность упоминаний подобных типов одежды и головных уборов наводит на мысль, что к наследуемой одежде относились прежде всего уже прочно вошедшие в обиход покрои, так же как и функционально и социально наиболее значимые составные элементы мужского и женского костюма, сшитые из престижных сортов ткани и закрепленные в массовом сознании в качестве сословного платья.

Показательно в этом отношении, что наряду с одеждой в завещаниях часто фигурируют и ткани, из которых она сделана, с указанием мест их производства, совпадающими подчас с теми городами и областями, где штральзундские и любекские бюргеры осуществляли свои деловые операции: лецденские, дельфтские сукна, шерстяные ткани из «марки», то есть из Бранденбурга, Ипра, Брюгге, Бергена. В завещаниях фигурирует продукция практически всех ведущих центров сукноделия и немецкого Северо-За-

пада, и Европы — наряду с Фландрией, Брабантом, Голландией также Англия, Шотландия, Ирландия.

К числу важнейших объектов завещаний, связанных с одеждой, костюмом, относятся и украшения «для тела и головы». Среди них особой репрезентативной ценностью, как уже упоминалось, обладал серебряный пояс. Это — самый распространенный объект мужских завещаний (упоминается в 11% их), особенно в периоды с начала ХГѴ в. по 1378 г., а также с 1463 по 1524 г. Наряду с драгоценными, украшенными серебром и узорами поясами очень часто фигурируют простые пояса для платья. И это не удивительно: в средневековой одежде, не имевшей карманов, на пояс приходилась большая функциональная нагрузка: на него, как уже отмечалось, вешали кошелек, ключи, нож, четки и другие необходимые предметы.

Второе место среди украшений для платья по частоте упоминаний занимают застежки — пряжки, часто из серебра и с четким разграничением их функций: «для рукавов», «платья», «для шейного выреза», для рок, мантель. Они фигурируют в завещаниях обычно с указанием общего их количества: 12, 19, 24, 30, 40, 60. Они особенно часты в тестаментах XIV столетия (в том числе и любекских бюргеров), в XV в. упоминания о них реже и единичны. В числе украшений для платья присутствуют также фибулы, в массе из серебра, золотые — крайне редко: броши из серебра, часто с драгоценными камнями, а также пуговицы: из серебра, для мантель и хойкен. В одном случае завещалось сразу 25 пуговиц. С конца XIV в. вместо перечня отдельных украшений в документах, как правило, состоятельных бюргеров появляется собирательное понятие «украшения для одежды». В одном из завещаний упоминались шапка фасона «когель» с серебряным украшением, коралловый шнур для прически, «шаубе и к ней 6 лотов серебряных украшений».

В числе «украшений для тела и головы», фигурируют драгоценные камни, изделия из серебра и золота, до 1524 г. — с обозначением цены. Первое место по частоте упоминаний в качестве объекта завещания занимают золотые кольца, часто с драгоценным камнем — сапфиром, рубином или инкрустацией. Гораздо реже (7 к 73) — кольца серебряные и совсем простые, напротив, достаточно часто — цепи, обручи для прически, рукавов. К числу украшений относились также четки (из кораллов и янтаря), кресты с цепочками и другие культовые предметы.

Средневековый бюргер — не только купец, ремесленник, но и воин. Каждый город имел свое войско — ополчение. Кроме того, в обязанности полноправных бюргеров, их гильдий и корпораций

388