Yastrebitskaya_A_L_-_Srednevekovaya_kultura_i_gor

g том же Кёльне еще и в позднее Средневековье основная масса ЭІОілых домов представляла собой простые постройки типа пгтен-

дербау и фахверк. Множество городов и городков Германии к востоку от Рейна до конца средних веков так и оставались деревянными. Путешественник XVII в., посетивший город Вецлар, отмечает в своем дневнике: в городе только деревянные дома, обмазанные глиной. Таких, которые выстроены из камня или имеют каменный нижний этаж, немного. Дома теснятся один возле другого, многие крыты соломой и лишь некоторые имеют пожарные лестницы.

И все же, именно в городах каменное строительство распространяется с большей быстротой, чем в сельской местности. Именно здесь расцветает и достигает своего совершенства искусство строить, и именно здесь в век готики оно превращается в науку. Каменщик, архитектор-ремесленник, применяющий традиционные рецепты, вынужден дать место рядом с собой новому профессионалу, производящему расчеты по правилам, т.е. интеллектуалу. В сознании современников он обретает достоинство человека науки. «Мэтрами камня» называли таких мастеров во Франции XIII в. «Магистрами каменного строения» (подобно магистрам искусств или докторам права) самоощущали себя лучшие и наиболее честолюбивые из них60

Конечно, умение их и слава были сопряжены с искусством возведения соборов, монументальных построек, а не жилых домов. Но это искусство былогородским,плоть от плоти новой) городского общества. Им порожденное и йм (его материальными и духовными импульсами) взращенное, это искусство, в свою очередь, ежедневно, ежечасно воздействовало на горожан. Зримо и образно своими творениями утверждало оно в их сознании понятия величия, порядка, богатства, но одновременно также идею красоты, гармонии и восприятиегородскогоинтерьера, как с точки зрения престижа и славы города, так и с точки зрения обеспечения нужд общежития и коммуникации. Именно в этом духовном климате формируется такой важный элемент урбанистического сознания и практики как тенденция к регулярности, упорядочению внутригородского пространства в интересах «общей пользы», но также удобства и в соответствии с принятым эстетическим идеалом.

Стремление к регулярности. Что есть красота? В средневековом городе дома теснились вдоль узких и извилистых улочек, которые от нависающих вразнобой эркеров казались еще уже. Даже важные коммунальные улицы редко были прямыми. Последовательное чередование сужений и расширений, уступов и поворотов,

299

подъемов и спусков характерно для большинства их. Эту общуі^ картину пейзажа городских коммуникаций дополняли лабиринты» проходов, тупиков, коротких улочек. Своими сочетаниями (как и занятиями их жителей) они образовывали специфические картье, кварталы, — особые мирки сосуществования, где всё и все взаи-

мосвязаны отношениями соседства и зависимости.

На вершине иерархии системы городских коммуникаций располагались главные (или большие) улицы и улицы общественные, коммунальные. Главная улица, как правило, продолжавшая крупную торговую артерию, имелась далеко не в каждом городе. Ее ширина составляла минимум 5—6 м и не превышала 10—12 м. Даже в таких крупных городах с 20—30 тыс. населения, какими в период их расцвета были во Франции Руан, Монпелье, Тулуза, Тур, Бордо, Амьен, большие улицы, позволявшие разъехаться без труда двум повозкам, составляли исключение. Даже в Париже, столице королевства, ширина его трех больших улиц (Сен-Дени, Сен-Жак, Сен-Мартен) составляла не более 18 шагов (ок. 6 м).

Коммунальные, или общественные улицы в большинстве городов обеспечивали главные коммуникации, связывая площади, рынки, собор, публичные здания, ворота, потайные ходы и гавани. Их ширина колебалась между 2—5 м, но могла быть и меньше, подобно одной из улиц старинного Брюсселя, которая до сих пор носит название «улицы одного человека»: двое там уже не могли разойтись. В 1475 г. члены братства галантерейщиков в Руане обратились с жалобой к городским властям. Они рассказывали, что нанятые ими для починки крыши и навесов их торговых рядов кровельщики и плотники грозятся прекратить работу из-за дурных шуток и поведения подвыпивших посетителей таверни на противоположной стороне улицы: «стоя в окнах они сквернословят и справляют нужду на глазах у рабочих»61

Узость улиц затрудняла движение транспорта, а в некоторые часы дня вообще делала его невозможным. Ситуация становилась неразрешимой, если начинались строительные работы. Серьезный ущерб жилищам был нанесен в Нанте и Ренне, когда там в XV в. началось сооружение монументальной часовой башни. В ходе строительных работ создавалась опасность сокращения или вообще уничтожения некоторых площадей, которые и без того были невелики. Заботой городских властей было сохранение того, что есть, но также и создание новых или расширение существующих. Прево Парижа периода правления Людовика Святого Этьен Буало распорядился уничтожить некоторые постройки, которые узурпировали пространство площадей, в частности Гревской площади. Городское право французских городов, в Дижоне например, обле-

300

кало мэров и эшевенов правом строительных работ только на площадях. Что же касается улиц, то стремление к упорядочению нашло отражение в постановлениях городских магистратов (типа того, что было принято в Авиньоне в 1243 г.), утверждавших минимальный предел ширины коммунальных улиц и предписывавших расширение уже существующих, но узких городских артерий, так же как и выравнивание слишком извилистых из них. В Дижоне мэру и эшевенам вменялось в обязанность выравнивание линии домов.

Пространные инструкции городских властей об обеспечении регулярности и красоты городской застройки и улиц — явление, типичное для всех европейских регионов. Они известны уже с середины XII в. Наиболее ранние из них относятся к городам итальянской провинции Тоскана. Тщательно продуманные предписания относительно правил возведения дома и поддержания его опрятного вида были обязательны для каждого горожанина-домов- ладельца. С конца XIII в. во Флоренции, Сиене, Пизе, Пистойе была учреждена специальная «служба для поддержания красоты». В обязанности ее входило, среди прочего, особое наблюдение за строениями в центре города, вокруг больших площадей и вдоль главных улиц. Высокому денежному штрафу подлежали те из домовладельцев, которые нарушали предписание относительно положенного числа балконов на главном строении, то есть выходящим фасадом на улицу, оконных арок и их ширины, обязательных украшений, в том числе и цветами. Если с роскошным палаццо нобиля соседствовало уродливое здание, владелец был обязан, под угрозой штрафа, произвести его перестройку. В итальянских городах, правда уже на исходе Средневековья, было принято, чтобы дома в центральных кварталах были, по возможности, одинакового размера и высоты и сделаны из того же строительного материала, что и заботливо вымощенная улица перед домом.

В немецких городах регулирующие предписания появляются со второй половины XIII в. Городской совет Гамбурга в 1268 г. принял постановление, вменявшее в обязанность ратманам определять официально границы, дальше которых не должны выступать фасады и эркеры домов, расположенных вдоль судоходных каналов, водных путей, улиц. Такого же содержания постановления известны во многих других городах. В Страсбурге уровень выступа эркера был отмечен на одной из наружных стен собора и сопровождался надписью: «Это предел выступа». Для контроля всадник с копьем или с палкой соответствующей длины проезжал по улицам. Если острие копья задевало за строение, его владелец платил штраф или даже был обязан сломать постройку. Размеры участков, на кото-

301

рых возводились городские дома, в целом были невелики, и на протяжении всего Средневековья городские власти боролись со стремлением своих бюргеров расширить жилое пространство за счет улиц и коммунальной земли. Именно эту цель преследовало сооружение эркеров, балконов, лоджий, которые домовладельцы навешивали на свои дома. Жилое пространство увеличивалось путем сооружения выносных лестниц, хозяйственных помещений.

С XIV в. в немецких городах вводится регулярный, не менее двух раз в год, осмотр властями состояния построек с целью определения того, не противоречат ли они общественным интересам и принятым постановлениям о красоте. В 1370 г. в Мюнхене комиссия из 36 наиболее уважаемых бюргеров, членов совета, предписала ликвидировать в домах в центре города и на его наиболее узких улицах из-за опасности пожара лоджии, а также наружные лестницы, крыльца, кровельные лотки для отвода дождевой воды с крыш и т.п. Требования ратманов и нежелание, а порой и невозможность домовладельцев учесть их, создавали почву для непрерывных судебных тяжб и разбирательств.

Трудно сказать, с заботой ли о красоте или со стремлением выделиться (но скорее и с тем, и с другим одновременно) связано широко распространившееся с XIII в., прежде всего в итальянских городах, обыкновение водружать на фасадах богатых домов, на концах балок, карнизах различные скульптурные изображения — иногда и самого хозяина, построившего дом, герба, но чаще это — деревянные статуи святых, Богоматери, героических личностей. Раскрашивали деревянные планки и балки фахверковых построек. Это придавало домам нарядный вид. Украшались и улицы: фонтанами на площадях, крестами — на перекрестках.

С XII в. города становятся полюсами притяжения поломничества — этого «средневекового прообраза туризма» (по выражению Jle Гоффа). Поломники стремились в город поклониться святым мощам, хранившимся в реликвариях величественных городских соборов и церквей. Но их привлекали также и городские достопримечательности, красота городских сооружений и монументов. «Итальянский францисканец Фра Салимбене из Пармы, посетивший в середине XIII в. Экс-ан-Прованс, пространно описывает «чрезвычайно прекрасную и очень знатную гробницу», которую королева Франции Маргарита Провансская, супруга Людовика Святого, повелела воздвигнуть в церкви Госпитальеров для останков своего отца, графа Раймонда Беренгара»62.

Но город поражал воображение приходящих в него и своими домами. Как же выглядели собственно средневековые дома? Здесь

302

мы вступаем в область предположений и реконструкций. Сохранились лишь отдельные, сильно испорченные временем, редкие их экземпляры, причем это, как правило, дома патрицианские. Чрезвычайно редки, пишет Ж. Ле Гофф, и иконографические их изображения более или менее реалистически передающие «подлинный» облик домов (как, например, миниатюры хранящегося в Парижской национальной библиотеке жития Св. Дени, подаренного в 1317 г. королю Филиппу У Длинному аббатом Сен-Дени). Фактически, в массе своей старинные города, во всяком случае в Центральной Европе, полагает немецкий урбанист X. Бокман, донесли до настоящего времени тот «средневековй» облик, который они обрели в XV—XVI вв., а иногда и в XVII в. Собственно средневековые дома XII, XIII—XIV вв. уничтожены пожарами и временем и напоминают о себе лишь «строительной субстанцией» — фундаментами, стенами, балками, скрывающимися под фасадами домов позднего Средневековья и раннего Нового времени. В Трире на Глоккенгассе находится дом, выстроенный в 1490 г. и давший название этому переулку. Надпись под колоколом над его дверью гласит: «Названный «Под колоколом», я стал стар и трухляв и поэтому разрушен. Восстановленный пыльным летом на каменном фундаменте из двух строений, объединенных на узком участке, я изменил свое сердце. Но Фортуна оставила мне то же самое имя»63

Археологические, письменные, иконографические свидетельства тем не менее позволяют уловить некоторые общие черты и линии эволюции городского дома, сопряженные с экономическим, социальным и ментальным развитием. Средневековые дома как и участки чаще, чем сегодня меняли своих владельцев. В зависимости от хозяйственной ситуации они быстро приобретались и столь же стремительно продавались. Но чаще всего они служили обеспечением ссуд, отдавались под залог. Так называемые грундрентен — поземельные ренты, близкие к современным ипотечным операциям,— позволяли горожанам обходить осуждаемый церковью запрет ссужать деньги под проценты. В этой форме развивался торговый кредит. Вложение денег в дома и участки сулило большие прибыли и было широко распространено. Дома сдавались в наем. Многие бюргеры жили в арендуемых не только домах, но и помещениях, комнатах, закутках. В узких и глубоких дворах размещались многочисленные пристройки, каморы, «будки», которые сдавались в наем. Их сооружали под крышей, над подвальным помещением и т.п. Там обитала городская беднота и нередко представители среднего слоя.

Одноэтажные дома оставались правилом, хотя в больших городах таких, как Париж, или торговых метрополиях, подобных

303

ганзейскому Любеку, распространяются дома в два, три, а иногда $ и больше этажей. Они свидетельствуют о стремлении богатых горожан, в соответствии со своими экономическими возможностями и социальным положением, владеть красивым домом, сделанным из камня, украшенном скульптурой, хорошо освещаемым — с застекленными окнами, с башней, выражающей стремление этого высшего городского слоя к ассимиляции с аристократией. Престижность статуса его владельца подчеркивается и месторасположением дома. Унтермаркт — нижний рынок в средневековом Герлице, центре экспортного сукноделия, был застроен роскошными домами, здесь жили бюргеры, облагавшиеся по "высшей налоговой ставке.

Бюргерский дом — символ принадлежности к городской общине; знак индивидуального и фамильного статуса; сфера действия особого, «домового мира», обеспечивающего защиту всем его обитателям — неприкосновенность жилища была одним из принципов средневекового права, хотя, разумеется, принцип этот неоднократно нарушался в ходе войн и в политических схватках. Самым тяжелым наказанием, высшей мерой, предусматриваемой уголовным городским правом за преступление против города, было разрушение дома, а значит и изгнание.

Танцевальный дом. Одним из важных элементов урбанистического облика города и его социокультурного пространства становятся на исходе Средневековья «танцевальные дома». Их начали строить с конца XIV в. и к XVI в. они имелись уже в каждом большом городе, в некоторых городах — даже несколько, как, например, в тирольском Китцбюхеле, где их было четыре. В большинстве случаев танцевальный дом находился рядом с ратушей и церковью или напротив их. И нередко танцевальная музыка, звуки труб и флейт нарушали благочестивое настроение посетителей Божьего храма, вызывая их недовольство и многочисленные жалобы.

Распространение танцевальных домов было сопряжено с глубокими социокультурными трансформациями в городской среде — ростом хозяйственной мощи бюргерства и политического самосознания его высших, ведущих слоев, но также и с индивидуализацией личности, стремлением к самоидентификации, самовыражению (в том числе и посредством танца); с изменением видения и ценностного восприятия человеческого тела. В русле этого ментального развития менялось и отношение к танцу — его перестают воспринимать как исключительный элемент ритуальномагической практики. Организованное телесное движение танца

304

сопрягается с новыми задачами: социальной репрезентацией и эстетической самореализацией, а это требовало нового жизненного пространства в прямом и переносном смысле.

Танцевальный дом, — помещение, посвященное определенной, «танцевальной функции», отвечавшее этой новой потребности и ею же вызванное к жизни. С точки зрения городской строительной практики, это была первая общественная светская постройка, конструировавшаяся с учетом одного, конкретного, специального предназначения. Правда, этот новый для Средневековья принцип использования общественных помещений утверждался очень медленно и практически танцевальные дома, как показывает ис- торико-культурологическое исследование В. Бруннера, функционировали, во всяком случае в городах Империи, как многоцелевые. Здесь проводились праздничные торжества, театральные представления, приемы гостей, они использовались как гостиницы; для проведения заседаний городского совета, суда.

Внемецких городах термин «танцхауз» часто тождествен термину «ратхауз». Это особенно характерно для небольших городов, где помещение ратуши, городского совета было единственным, пригодным для танцевальных целей. Термин «танцхауз» часто использовался для обозначения большого праздничного зала ратхауза, занимавшего целый этаж и специально предназначенного для танцев. Именно такое помещение, объединяющее ратхауз и танцхауз было сооружено в Мюнхене в 1470—1480 гг. Перед тем как начать строительство, архитектор мастер Йорг, как говорит хроника, посетил Аугсбург и Ульм, чтобы осмотреть тамошние танцевальные дома.

ВНордлингене танцевальный дом размещался в трехэтажном помещении, которое во время ярмарок использовалось как торговый дом суконщиков. На четырнадцать ярмарочных дней первый этаж танцхауза, где, собственно, и проходили танцы, соединялся переходами с расположенными рядом домом мясников и пивной, что позволяло перемещаться из одного помещения в другое. Многоэтажные танцевальные дома такого типа как в Нордлингене имелись во многих городах, например, во Франкфурте-на-Одере, во Вроцлаве с тем лишь различием, что здесь благородные бюргеры танцевали в зале верхнего этажа, предоставив нижние в распоряжение простых горожан.

В. Бруннер в своем исследовании танцевальных домов в городах Центральной Европы, обращает внимание на тесную связь их с общественно-правовой городской жизнью, что могло быть обусловлено, по его мнению, как коммунальным характером помещения, так и древними ритуально-магическими правовыми функ-

305

циями самого танца64 Танцхаузы часто возводились в тех местах, f' где прежде традиционно осуществлялась судебная власть. Та* было, например, в Фельдкирхе и в Мюнхене. После того как было

отстроено новое помещение танцхауза, в него были перенесены з заседания суда. В танцхаузе происходили допросы, разбирательства, выдвигались обвинения и выносились приговоры. В подвале танцхауза порой (в Мюнхене, Регенсбурге) содержались заключенные. В Мюнхене каждый бюргер, хотя бы раз в жизни приносил клятву в танцхаузе, обещая верность городу и бюргерам. Здесь же делались публичные заявления и объявления. Именно танцевальный дом служил резиденцией императорской особе при посещении города, как, например, уже упоминавшийся в другой связи кельнский Гюрцених, выстроенный в 1441—1444 гг., один из самых роскошных и больших в Германии. В 1520 г. он принимал только что коронованного императора Карла V. Резиденцией императора Максимилиана I в 1500 и 1510 г. был Мюнхенский танцхауз й именно здесь происходила его встреча с ратманскими и патрицианскими фамилиями города.

Но при всей своей многофункциональности, организация внутреннего пространства танцевального дома учитывала танцевальные стили, господствовавшие в среде высших социальных слоев — городского патрициата и феодальной аристократии в позднее Средневековье. Длинный зал был рассчитан на большое число участников в танцах — «процессиях». Самым популярным из танцев этого типа был распространившийся с середины XV в. и происходивший из Бургундии «басседанзе» (испанский танец), который в Германии называли просто: придворный танец. Он ограничивался незначительным числом крайне простых па и фигур. Танцующие следовали размеренным шагом, парами друг за другом. Эта церемониальная форма танца известна также как танец «на немецкий манер». Это — репрезентативный и церемониальный танец. Он был обязательным элементом свадебных торжеств, празднеств по случаю визита в город его сеньора, императора. Плавно двигающиеся в процессии пары были призваны продемонстрировать групповую общность и одновременно незыблемость сословного порядка, его иерархии. Во главе процессии, непосредственно за ведущим танцором, следовали высокие персоны, символизирующие своим участием «мир праздника», гарантию порядка — того, что торжество не будет нарушено распрями или вооруженным столкновением.

С начала XVI в. в среде городских верхов распространяется новая хореография. Присущие ей сложные движения могли быть усвоены только в процессе длительного обучения. Танцевальное

306

о6разование становится престижным и воспринимается как один 0 элементов социального статуса. Для получения его ехали в цуясие земли. Местом паломничества была Италия. Альбрехт Дюрер во время своего пребывания в Венеции брал уроки танцев, как пишет он в письме своему другу и покровителю ВилибальДУ Пиркгеймеру, вьщержал только два занятия. Обучение стоило дорого, к тому же он не обнаружил необходимых способ-

ностей.

Новая хореография была рассчитана лишь на небольшое число Пар. Ставящая целью выделить и подчеркнуть индивидуальность каждого танцующего, она, ввиду большого количества па и сложности их комбинации, требовала уже иной организации танцевального пространства. Предусматривалось также присутствие зрителей, для которых создавались специальные трибуны (для дам по одну сторону, для кавалеров по другую сторону зала), а также специальный подиум для музыкантов. Танцы включали стилизованные элементы пантомимы, со своей особой знаковой нагрузкой, расшифровкой которой с воодушивлением занимались зрители — не участвовавшие в данный момент в танцах.

Любили танцы не только господа. Танцы-процессии, подчеркивающие общность и символизирующие мир, были широко распространены среди ремесленников, среднего бюргерства. В городе Госларе «длинный танец или процессия», как говорится в документе, приводимом В. Бруннером, стал знаком примирения двух враждующих группировок: жителей Нижнего города, где обитали «местные» — саксонцы, и «пришлых», «чужаков» — франконцев, населявших Верхний город. Обе части города долгое время были разделены цепью, символизировавшей неприкосновенность границы. Вражда же велась из-за того, что «чужаки», как полагали местные, «загрязняли ручьи и речки, стекающие вниз». Когда же мир все же был достигнут, устроили танцы в виде длинной цепи растянувшейся от одной части города до другой.

Как форма самоидентификации, танцы играли большую роль и в жизни цехов. Их специально создавали или заимствовали, перекачивая, друг у друга и из других городов. В качестве «знакового танцевального оснащения» служили предметы и изделия, прису- щ е производственной деятельности того или иного цеха. Они Использовались для пантомимы. Так, танец нюрнбергских мясников был характерен тем, что танцоры держались не за руки, а за Ржаные круги, символизировавшие колбасы. Вообще танцы с °бручами, мечами, палками были чрезвычайно популярны. Танец с Мечами был характерен для праздников даже тех цехов, которые Не имели к их производству никакого отношения. Танцы устраи-

307

вались не только по праздникам, но и по случаю, в частности завершения судебного разбирательства, заключения договора ц других правовых действий. Исследователи усматривают в зтщ рудимент прежних культовых действий, превратившийся в обы. чай.

В среде «простых» людей были распространены танцы-импро- визации, запрещаемые церковью как «грубые» и «бесстыдные» танцы-хороводы (вокруг дома или очага), культового происхождения. Танцевальные дома, где отплясывал городской люд, были простейшей конструкции: на четырех столбах под деревянной крышей и с деревянным, слегка приподнятым над землей насти-

лом. Иногда его сооружали на небольшом каменном фундаменте. На гравюре рубежа XIV—XV вв. запечатлен незамысловатый помост, покрытый настилом из ивняка; на нем три музыканта, а вокруг, на отгороженном пространстве — танцующие пары. Так, вероятно, выглядел предшественник престижного патрицианского танцхауза позднего Средневековья.

Таков, в основных своих характеристиках, урбанистический образ средневекового города. Таким предстает он в исследованиях современных историков.

Но каким видели и представляли город современники? Эта проблема выходит сегодня на первый план изучения. Тот образ города, который доносят до нас иконография и литературные тексты высокого Средневековья был сформирован стереотипами, выработанными церковью и рыцарско-аристократической средой. В кольце стен, устремляющийся ввысь храмами и крепостью правителя Небесный Иерусалим и отвращающий своими мерзостями Вавилон — таков город церковной традиции. Пленяющий воображение великолепными постройками знати и кипучей жизнью, привлекающий богатой добычей, золотом, монетами и заморскими товарами, вызывающий ненависть своей независимостью — таким предстает город рыцарских романов.

Параллельно с христианско-рыцарской традицией вырабатывается и новый образ города и его идеология. Это осуществляется по нескольким линиям. Прежде всего — в русле новой схоластической ученвсти. Большой вклад в это дело внес Парижский университет. Следуя властителям своих дум, Аристотелю и Августину, его доктора переносят на средневековый город понятия цивитас и греческого полиса в их античном смысле город-государство. Как место цивилизации и культуры, противостоящее нецивилизации «лесу»» предстает город в сочинениях доктора теологии парижского епИ~ скопа Гийома Овернского (1228—1249). Но особенно своей раз~ работкой городская идеология обязана Фоме Аквинскому (1225

308