Yastrebitskaya_A_L_-_Srednevekovaya_kultura_i_gor

Интеллектуал постоянно вовлечен в идеологические споры своего времени. На переходе от XIII к ХГѴ столетию появляется новая сфера интереса интеллектуалов — политика. Недовольные церковью, они критиковали светскую власть пап и становились на сторону императоров. Таков итальянец Марсилий Падуанский (1275/1280—1343), помогавший императору Людовику Баварско- му в борьбе с папой Иоанном XXII. В 1327 г. он был отлучен от церкви и заочно приговорен к смертной казни. Таков Уильям Оккам (1300—1349) — английский философ, не признававший «непогрешимости папы» и выступавший за независимость государства от церкви. В 1324 г. он был обвинен папской курией в ереси и находился в заточении в Авиньоне, откуда бежал в 1328 г. в Мюнхен к Людовику Баварскому; у него было много последователей и он оказал большое влияние на деятелей Реформации.

История сохранила нам славные имена «героев духа», взращенных городской школой и университетом. Это — философ и магистр петр Абеляр; «отец» средневековой схоластики и мистики архиепископ Ансельм Кентерберийский (1033—1109); ученик Абеляра Арнольд Брешианский (рубеж XI—XII вв. —1155) — пропагандист идеи равенства и бедной церкви раннего Средневековья; Ян Гус (1371—1415), магистр и ректор Пражского университета, проповедник Вифлеемской церкви в Праге, превратившейся в очаг распространения идей реформы церкви; Джон Уиклиф, профессор Оксфордского университета, доктор богословия, предтеча европейского реформационного движения. Это лишь небольшая часть из тех, кого выдвинула городская культура Средневековья и кто воплотил собой ее интеллектуальный облик75

Приложение сил. Город был не только центром, где происходило формирование нового интеллектуального потенциала средневекового общества, но и главным местом приложения его сил и реализации его возможностей. Об этом свидетельствует возрастающий с XII—XIII вв. процесс рационализации всей системы городского управления на основе письменности. Люди, владеющие ею, привлекаются для работы в городской канцелярии, для ведения городских книг, финансов, архива, библиотеки совета.

Городские советы испытывали острую потребность в ученых, юридически образованных людях. В 1363 г. совет Нюрнберга учредил должность городского секретаря — «юриста». В соответствующей записи городской книги говорилось, что совет посылает в Падую «на свои средства» человека для обучения юриспруденции

319

иобязывает его, в свою очередь, собрать соответствующие юридические сочинения для библиотеки совета. Город такого ранга как имперский Нюрнберг, имевший постоянное общение с королем, имперскими сословиями, территориальные споры со светскими и духовными сеньорами округи особенно остро нуждался в квалифицированном юристе, знающем гражданское, римское, и каноническое право, способном представлять город на высоком уровне

изащищать его интересы. Вместе с тем, стремление влиться в систему городского управления было одним из побудительных мотивов и для бюргерских сыновей, стремившихся получить образование в университетах. Так, например, из 23 фамилий членов городского совета в Люнебурге в начале XV в. более половины обучалось праву в Пражском университете.

Желанием воспитывать собственные кадры образованных людей не в последнюю очередь руководствовался совет Кёльна, обратившийся в 1389 г. от имени «граждан и коммуны» к папе Урбану VI за привилегией об основании университета. Город утвердил четырех «провизоров», которым поручил управление высшей школой, и оплачивал из своей казны основной состав профессуры. Наличие университета преумножало славу города, его престиж, привлекало желающих получить высшее образование, но также и деловых людей; обещало повышение доходов местным купцам, лавочникам, ремесленникам, особенно занимавшимся перепиской книг и школьных учебников; обеспечивало городское управление грамотными и образованными людьми, такими, как например, Иоханнес де Ново Лапиде. Родом из Кёльна, он побывал во многих университетах: в Гейдельберге (1386), Болонье (1387—1389); обучался и в университете родного города (1392 г.). В 1395 г. он стал его ректором, добился в Риме привилегий для города и университета, участвовал в Констанцском соборе (в составе городской депутации) и в 1419 г. заключил новый контракт

ссоветом Кёльна на условии предоставления ему ежегодно оплаты

в250 флоринов, а также одежды и вина.

Потребность в людях, владеющих юридической профессией, остро ощущалась и на повседневном уровне городской жизни (особенно в крупных центрах): для оформления торговых сделок, нотариальных актов, касающихся продаж недвижимости, ее наследования, для выполнения секретарских и различных вспомогательных функций в судебных палатах. Исследовавшие эту проблему французские урбанисты отмечают стремительное увеличение слоя городских нотариев (в массе происходивших из числа мелких клириков) с конца XII—XIII в., в частности в городах Прованса и Лангедока, по мере внедрения в практику их деловой жизни

320

Книжное дело, соединяющее в себе сферу духовную с материальной, открывает особые возможности для освещения целостного среза средневековой городской культуры, позволяя наглядно ощу, тить взаимосвязь и переплетенность друг с другом ее различных уровней. Интересный в этом отношении материал предоставляет нам исследование ВЛ . Романовой о рукописной книге и готическом письме во Франции в XIII—XIV вв.76 Автор детально исследовал целый массив кодексов — рукописных памятников этих столетий, рассматривая проблему развития письма, изменения почерков и стиля в тесной связи с общей историей рукописной книги во Франции, условиями ее изготовления и распространения. Выполненное на высоком научном уровне оно до сих пор остается единственным в своем роде в отечественной историографии средневековой книги.

Почти до конца XII в. церкви, монастырским книжным мастерским — скрипториям, удавалось удерживать ведущие позиции в производстве книги. Унаследованный от раннего Средневековья опыт в организации изготовления книг позволял им откликаться на рост потребности в книге, обозначившийся с XI в. Наибольшую известность во Франции получили мастерские письма монастырей северных и восточных районов. «Городом книги»- называли в XII в. аббатство Мон-Сен-Мишель в Нормандии. Монастырские уставы поощряли монахов к переписке книг, считая это богоугодным делом. Работа в книжной мастерской приравнивалась к труду на полях. Продукцию монастырских скрипториев составляли литургическая литература, книги по каноническому праву, сочинения отцов церкви; в крупных монастырях, являвшихся центрами летописания, переписывались также исторические хроники. По некоторым данным, пишет B.JI. Романова, «во французских монастырях XII в. над перепиской книг работало до 40 тыс. писцов».

Но несмотря на количественный рост книжной продукции, возможности монастырских скрипториев были ограниченными, производительность труда монахов-переписчиков, несмотря на некоторое разделение функций, причем, далеко не везде (обработка пергамена, переписка, иллюминование — украшение, изготов- ление переплета) в целом была низкой. «Существенную роль играл и сам характер труда — «ручной», но в то же время творческий, И в большей мере, чем какое-либо другое ремесло связанный с умственным напряжением и вниманием». Но были и другие обстоятельства: отсутствие материальной заинтересованности, не говоря уже о том, что работа монаха по переписке книг была него побочным занятием, которому уделялась лишь часть ото

322

времени, свободного от обязательств и служб, предусматриваемых монастырским уставом. Переписка книг иногда затягивалась на годы. За рабочий день писец переписывал в среднем 2—3 листа, а иногда и меньше. К этому надо еще прибавить трудности с приобретением писчего материала — пергамена, которого постоянно не хватало. Результатом всего была дороговизна книги и практическая невозможность увеличения ее выпуска как раз тогда, когда спрос стремительно возрос: город и королевская власть испытывали острую потребность в образованных людях: юристах, нотариусах, медиках, да и сама католическая церковь нуждалась в новых, образованных кадрах проповедников. Тяжелым ударом для монастырских скрипториев стало и то, что латинский язык, как уже отмечалось выше, перестал быть единственным языком грамотности и, следовательно, сама грамотность — привилегией духовенства. С XIII в. широко распространяется письменная литература на северофранцузском языке*. Этому способствовало и признание французского литературного языка в среде сеньориальной знати в Англии, Германии, Италии. Именно «в угоду их вкусам ряд английских и итальянских хроник был составлен и переписан на французский язык». Но один из наиболее мощных импульсов роста спроса на книги, в том числе и на французском языке, был дан все же университетами. Объединявшиеся вокруг них учащиеся, преподаватели-ученые нуждались в книгах разного содержания —

вучебниках, юридических, медицинских, философских трактатах и комментариях, произведениях античных авторов и современных поэтов и писателей. И именно при университетах в первую очередь создавались библиотеки**. С постоянно возрастающим спросом на

*«...C начала XIII в. лингвистическая граница четко и надолго фиксируется между светской по содержанию литературой, с одной стороны, и церковной и научной — с другой. Церковь стремилась сохранить эту границу и боролась против попыток перевода книг Священного писания на французский язык, часто рассматривая эти попытки как проявление ереси. Например, в 1199 г. папа Иннокентий III

вответ на донесение Мецкого епископа осудил в своем послании жителей Меца, пытавшихся перевести Евангелие и проповедовать его на французском языке. Папа

приказал епископу провести расследование и сжечь найденные переводы. Только с середины XIII в. начала широко распространяться французская агиографическая

литература. С конца XII и особенно в XIII в. увеличивается число двуязычных поэм,

в которых в том или ином порядке сочетаются латинский и французский тексты»...(Романова В.Л. Рукописная книга... С. 52)

**«...B короткий срок университетские библиотеки стали более значительными

илучше подобранными, чем большинство монастырских. Так, библиотека СорбонНЫ в 1338 г. насчитывала 1720 томов. С 1289 г. она состояла из двух хранилищ: «большой библиотеки», где на пюпитрах были расположены наиболее ценные ^иги и лучшие экземпляры из нескольких списков, которыми владел университет,

и«малой библиотеки», хранившей вторые экземпляры и менее важные работы.

323

книги (а не с появлением бумаги, как это часто считают) связывают B.JI. Романова в первую очередь коренное изменение в организации изготовления книжной продукции и появление ремесленноіх)

еепроизводства.

Вотличие от монастырского скриптория, где весь процесс изготовления книги был сосредоточен в рамках одного монастыря, в городах развивается «узкая специализация ремесленных мастерских, занятых в производстве рукописных книг; создаются цехи

пергаментариев, переплетчиков, цехи, изготовляющие металлические застежки для книг, мастерские переписчиков, рубрикаторов иллюстраторов»77 В 1292 г. в Париже платили талью 19 масте- ров-пергаментариев и насчитывалось 17 переплетных мастерских. Число переписчиков книг, работавших по найму в XIII в., было уже столь значительным, что некоторые источники, как отмечает B.JI. Романова, «упоминают их «беспорядочное множество» и даже «необузданные банды...» Растущий спрос на книги (в XII в. в Париже уже существовало специальное место, где ими торговали, — площадь перед собором Нотр-Дам) и их высокая цена делали переписку выгодным ремеслом. Наиболее ранние и четкие формы организации труда переписчиков и иллюстраторов складываются в XIII в. в системе университетского производства.

B.JI. Романова следующим образом описывает организацию производства книг в средневековых университетах, в том числе и Парижском (что, следует заметить, в свою очередь, проливает дополнительный свет на характер корпоративности и самого средневекового университета, о чем уже говорилось выше):

«...Возникшие на основе городского ремесленного производства университетские мастерские письма имели ряд специфических особенностей, обусловленных их связью с университетом. Они входили в университетскую корпорацию и пользовались всеми привилегиями, которые университет получал от папства и от королевской власти. Труд университетских пергаменариев, переплетчиков, переписчиков, иллюстраторов был регламентирован статутами университета. В университетских мастерских изго-

Книги «уалой библиотеки» за определенную плату выдавались студентам на дом. В XIII в. появились первые крупные частные библиотеки. Среди них особый интерес представляет королевская библиотека. Она стала создаваться еще в царствование Людовика VII, но подлинного расцвета достигла в XIV в. при Карле V...»

Обширную библиотеку собрал в середине XIII в. канцлер кафедрального собора в Амьене Ришаль де Фурниваль, написавший сочинение под названием «Biblioma-

nia», в котором он перечислял книги наиболее интересовавшие его современников. До нас дошли... сведения о библиотеках Робера де Сорбонна, пожертвовавшего в 1253 г. названному по его имени коллежу книги, каталог которых насчитывал 1017 экземпляров, и магистра Жерара Абвиля (часть своих книг — 118 томов по он завещал в 1259 г. библиотеке Сорбонны...)». Там же. С. 53—54.

324

товлялись лишь те книги, которые требовались по программе; университет контролировал содержание книг, с которых делались копии... Копии составлялись непосредственно с авторского подлинника. Сделанный список носил название «экземпляр». Он обычно переписывался на нескольких несброшюрованных тетрадях по четыре листа в каждой, с письмом в две колонки. Число тетрадей зависело от размеров переписываемой работа. Каждая тетрадь, составляющая часть «экземпляра», на языке эпохи называлась piece — часть, кусок, штука. Первоначально термин употреблялся в производстве пергамена. Так называлась целая обработанная шкура, из которой вырезался большой лист пергамена. Этот лист складывался вчетверо и получалась тетрадь, которая также называлась ресіа или piece.

Составленный «экземпляр» проверялся специальной комиссией университета, которая устанавливала цену за пользование каждой тетрадью. Затем «экземпляр» передавался на хранение к «стационарию». Магистр или студент, которому нужно было переписать книгу, брали у стационария первую тетрадь, уплатив за нее установленную плату. Переписав, они возвращали ее и взамен брали другую и т.д., пока не будет переписана вся рукопись. Переписка осуществлялась самим магистром или студентом, а также профессиональными писцами, работавшими за соответствующую плату. Благодаря этой системе, книга могла многократно копироваться в течение того времени, которое раньше было необходимо для создания лишь одной копии. Нововведение заключалось... (именно) в практике многократного одновременного переписывания книги. Так, если в монастырском скриптории речь шла всегда о создании одной копии с одной книги, то в университете за это же время создавалось до 40 копий...

Палеографически пометы о ресіа появляются в рукописях между 1225 и 1238 г. Но регламентацию в университетских статутах новая система производства книги получает позднее: самое раннее упоминание о ней датируется 1275 г. Система ресіа продолжала существовать до изобретения книгопечатания...

...Главой университетской мастерской письма был стационарий. Под его руководством работали писцы, иллюстраторы, переплетчики. Стационарий распределял работу по изготовлению новых «экземпляров», сам же непосредственного участия в переписке книг уже не принимал. Кроме того, стационарий следил за заменой обветшавших «экземпляров» новы ми. Через посредничество стационария в переписку книг вовлекались студенты, которые таким путем иногда зарабатывали себе на жизнь. Посреднической торговлей рукописями и хранением «экземпляров» занимался либрарий. Но постепенно и стационарии все больше отходят от непосредственного участия в производстве и становятся своего рода «пред- принимателями-купцами», действующими в рамках университетской корпорации... Ими могли стать теперь люди самых разных профессий — магистры, торговцы и даже аптекари...

...Деятельность стационария была ограничена контролем университета. Каждый год из магистров избиралась комиссия, члены которой назы-

325

вались peciarü. В течение каникул они требовали, чтобы им были представлены на проверку все «экземпляры», составленные из ресіа, имевшиеся в распоряжении стационариев. При этом последние должны были поклясться, что они принесли все «экземпляры» и все ресіа, которые давали для переписки за плату. Если какие-либо тетради казались комиссии плохими (искажения, ветхое состояние) стационарию предписывалось за свой счет исправить или переписать их. В списке экземпляров, признанных хорошими или «полезными», указывалось заглавие работы, количество ресіа, из которых она состоит, цена за пользование ими...

Беспощадно изгонялись те стационарии и либрарии, которые нарушали свои обязательства перед университетом. Так, ордонансом университета от 12 июня 1316 г. были исключены 22 либрария и стационария, отказавшиеся принести присягу в подчинении правилам университета. Университет строго контролировал и деятельность переписчиков. Их имена вносились в специальный регистр. Они также должны были приносить присягу в присутствии ректора и четырех прокураторов».

Средний тираж книги, выходившей из университетской мастерской письма равнялся 60—65 экземплярам. Книга была удобного для работы формата, в мягкой обложке и стоила во много раз дешевле (3—3,5 ливра), чем книги, изготавляемые по заказу короля, сеньоров и богатых бюргеров: в середине XIV в. цена такой книги колебалась от 40 до 500 ливров. Приемы изготовления книги в каждом крупном университетском центре, как показывает В Л . Романова, унифицировались. Так, согласно статутам Парижского университета (1468 г.), каждая ресіа должна была включать 4 листа, 16 колонок, 60 строк в каждой колонке, 32 буквы в каждой строке. Все это облегчило впоследствии переход к печатной книге.

Но книги создавались не только в университетских мастерских. В XIII—XIV вв. в городах получает распространение производство книг, не связанное с университетами и ориентировавшееся на широкую аудиторию, интересовавшуюся романами, фаблио, французскими хрониками. Мастера в городах изготовляли пользовавшиеся широким спросом у жителей часовники, молитвенники для домашнего обихода, псалтири, миниатюрные Библии и т.п. Эти мастера-писцы не входили в университетскую корпорацию. Парижская «Книга тальи», налогового обложения, упоминает в 1292 г. 24 переписчика, 17 иллюстраторов, 8 либрариев, проживавших в городе в это время. В начале XIV в. число писцов возросло до 60. Они обитали на отдельной улице, которая так и называлась — улица Писцов, тогда как иллюстраторы предпочитали ей улицу Эрамбур-де-Брие. Среди писцов было много клириков, священников, монахов, но нередки и магистры артистического и

326

медицинского факультетов, нотариусы. Эти писцы работали на заказ сочетая нередко переписку с иллюстрированием книги; их социальное положение было очень разным — от свободных художников, живущих случайным заказом и заработками, до мастеров при дворе знатного человека с гарантированной оплатой труда. Наиболее удачливые из них становились книготорговцами или хозяевами мастерских по переписке книг, или их иллюстрированию.

Во второй половине ХГѴ в. появляются первые книги, для изготовления которых используется бумага. Производство таких книг было в четыре раза дешевле производства пергаменных. Но пергамен не сразу уступает свое место, в это столетие нередки книги, в которых бумажные листы чередуются с пергаменными. Литургические книги продолжали делать из пергамена.

С внедрением бумаги начинается новый этап истории рукописной книг. Если в XIII — начале ХГѴ в. работа на заказ еще играла ведующую роль, то с середины 70-х годов XV в. книги переписывают преимущественно для свободной продажи. Появляются крупные мастерские. В отличие от мелких, узкоспециализированных предприятий ремесленников-книжников, здесь под одной крышей были сосредоточены уже все процессы производства книги и ориентировалось оно не на единичные заказные работы, но на массовое изготовление копий.

Во главе такой мастерской стоял либо книготорговец (либрарий), либо писец (экривен). Он определял число копий и заботился о их распространении. Перепиской или иллюстрированием он уже сам практически не занимался. Его производство было ориентировано на книжную продукцию массового спроса, прежде всего молитвенники, часословы. Они были в каждом доме. Их читали женщины и дети, их передавали по наследству. Мастерских по изготовлению часословов было особенно много во фландрских городах и в Париже, крупном уже с XII в. центре производства и торговли рукописной книгой не только во Франции, но и во всей Европе. К XV в. такие книжные производства широко распространяются и в крупных городах Империи.

В такой мастерской книгу делали от начала до конца, применяя разделение труда.

«..Сначала писцы черного текста писали основной текст, оставляя место для заголовков, инициалов, рамок и миниатюр; они же ставили на полях напротив оставленных мест «репрезангы», т.е. написанные карандашом буквы или заголовки, которые надо вписать. Затем рубрикатор вписывал рубрики. Мастер малых инициалов ставил инициалы на красных

327

строках; особый мастер ставил большие инициалы, открывающие целые

параграфы. Следующим этапом была работа иллюстратора, который рисовал рамку; после него другой иллюстратор рисовал миниатюру, и, наконец, особый специалист рисовал фон. После того, как книга была написана и иллюстрирована, она переплеталась тут же в мастерской...

...Чтобы быстро и полно удовлетворить спрос покупателей, отдельно изготовлялись календарь и часть, содержащая основной текст. Большое количество одинаковых копий последней изготовлялось в мастерской заранее. Календарь же писался непосредственно по указанию покупателя, с учетом праздников той местности, где он жил. Затем обе части соединялись (вначале шел календарь, а потом текст), книга переплеталась и продавалась покупателю. Создание многочисленных копий приводило к выработке строго определенных приемов в письме и иллюстрациях...»78

Так интенсивное развитие городского ремесленного производства рукописных книг в XIII—ХГѴ вв. привело в XV в. к организации предприятий с ярко выраженными чертами разделения труда

ипредпринимательства. Далее слово было уже за книгопечатанием. Генетически связанное с художественными и графическими ремеслами, но также и с металлообрабатывающими, в той части в какой это касалось изобретения шрифта и словолитного аппарата, оно, восприняв эту новую, предпринимательскую линию в производстве книги, вместе с тем технологически и организационно означало вызов их корпоративным принципам регламентации производства

исбыта, рынка сырья и рабочей силы, неприятию технологических новшеств, традиционализму форм. Этот вызов содержался уже в самой истории возникновения типографского производства в середине XV в. и стремительности его распространения в ближайшие десятилетия прежде всего в самой Германии, но также и за ее пределами.

Книгопечатание рождается на волне начинающегося нового хозяйственного и культурного подъема европейского общества, его возрождения после потрясений («кризиса») XIV в. в связи с эпидемиями чумы, демографическим спадом, перестройкой под воздействием развития товарно-денежных отношений основ фео- дально-оиньориального хозяйства. Его становление происходило в русле единого процесса освоения новых производств и технологий, расширения горизонтов познания мира, глубокой трансформации традиционных представлений. Не удивительно, что в организации книгопечатания нашли выражение и отражение новые общественные потребности и радикальная ломка ценностных ориентиров, касающихся, в частности и восприятия времени, труда, работы.

Позднее Средневековье — это период «интенсивной секуляризации» представлений о времени. Как уже отмечалось выше,

328