Yastrebitskaya_A_L_-_Srednevekovaya_kultura_i_gor

утверждается сознание не только ценности, но и важности точного измерения времени. К XIV в. механические часы вытесняют все другие способы измерения времени, а сами часовые механизмы появляются в домах городской патрицианской и интеллектуальной элиты, богатого купечества и состоятельных цеховых мастеров. Исследования последних лет выявили чрезвычайную распространенность в европейской литературе позднего Средневековья «часовой метафоры», как эталона высшего качества и оценки. Часы, часовой механизм обретают символ упорядоченного движения, слаженности действий, точности и обязательности в делах, верности, продуманного руководства делом и действиями — политическими ли, коммерческими или военными. Часы, по выражению южногерманского протестанта Иоганна Гейгера (1621 г.), — истинный хозяин человеческой деятельности, распределяющий и направляющий ее. С хорошо отлаженным часовым механизмом, который помогает овладению временем, сравнивал Ян Амос Коменский разумно организованную систему школьного обучения. Вот в это-то новое смысловое пространство, как один из важнейших элементов его формирования и одна из форм реализации его в повседневной человеческой практике, входит книгопечатное производство позднего Средневековья и раннего Нового времени.

Отлаженность ритмично работающего часового механизма — это тот идеал, к которому стремились и в организации работы в своих типографиях крупные немецкие книгопечатники. Соблюдение сроков выполнения дневного задания, согласованность всех операций, связанных с набором, корректурой, отпечаікой тиража, было главным требованием, предъявляемым ими к работникам: наборщикам, корректорам, батырщикам, тискальщикам. Осознание важности повременной регламентации всего цикла производственных операций, пунктуального его соблюдения, как основного условия трудовой дисциплины, так же как и стремление закрепить законодательно наиболее отвечающую интересам хозяев организацию трудового процесса, явилось одной из основных причин оформления в немецких городах с XVI в. самостоятельных корпораций типографов и выработки специальных уставов, регулирующих организацию производственного процесса и взаимоотношения между хозяевами и их работниками. Подобные уставы появились в Страсбурге, Базеле, Аугсбурге, Витгенберге, Нюрнберге. Красноречивые свидетельства на этот счет содержит пространный проект устава типографов Франкфурта-на-Майне середины XVI в., составленный, как отмечается в его преамбуле «по инициативе «господ-печатников» и по образцу уставов других немецких городов» 9

329

Первый раздел основной части этого документа содержит перечень обязанностей наборщиков с указанием вида, объема работы и величины оплаты. Следующий — определяет труд и оплату печатников. Регламентируя работу наборщиков и тискальщиков создатели устава стремились согласовать между собой эти основные звенья производственного процесса. Это центральная по значению часть документа. Устанавливались определенные часы подачи наборных форм и оттисков с тем, чтобы «не задерживать ни печатника, ни корректора». В некоторых типографиях, говорится

вуставе, «звучат ссоры и ругань хозяев с наборщиками; хозяева жалуются на то, что они не получают в установленное время наборные формы от наборщиков». Для того, чтобы избежать конфликтов, устав предписывал наборщикам соблюдать следующие правила: «Если печатают с трех форм (число их устанавливалось хозяином), то необходимо предоставить корректору (или хозяину, если он выполнял корректорские функции) первую форму около 9 часов, вторую — около 2 часов дня и третью — вечером; если печатают с двух форм, то первая форма должна быть представлена к 2 часам дня, а вторая — к 9 часам вечера». При печатании с 4 форм наборщику предписывалось сдавать первую форму около 2 часов, вторую — в половине шестого вечера, третью —

в8 часов утра, четвертую — в 11 часов утра. Столь же пунктуально расписывался график работы прессподмастерьев: если в типографии печатают с трех форм, то первый лист сдается около 9, второй — около 2 часов, третий — к 5 часам. Если печатают с двух форм, то первый печатный лист сдается «к вечеру» («после пива, или около 5 часов»), другой — «утром». Согласно данным устава печатников г. Франкфурга-на-Майне наборщик в течение дня должен был набрать от одной до четырех печатных форм в зависимости от типа шрифта и формата будущей книги. От количества печатных форм и формата зависела и дневная норма прессподмастерья, производившего за день от 3050 до 3375 оттисков. Набор, оттиск, корректура требовали неодинаковых затрат времени, и в течение днй наборщик и тискальщик производили различное количество «частичного продукта». Ставя целью бесперебойную работу тиПЬграфии, хозяева одновременно стремились обеспечить оптимальное соотношение между работниками различных специальностей.

Данные о профессиональном составе работников в типографиях базельских издателей-компаньонов Иеронима Фробена и Никлауса Епископия (1558—1564 гг.) свидетельствует о том, что за исключением отдельных периодов, когда число подмастерьев дзух основных групп (наборщики, тискальщики) было одинаковым

330

} 01 і почти одинаковым, на 4—6 прессподмастерья приходилось наборщиков, тогда как число корректоров и «лекторов» не

превышало 1—2 человек.

За нарушение производственного графика, непунктуальность работники карались штрафами, достигавшими нередко размеров недельного заработка. Наборщик страсбургского типографа Фогелина некто Гюнтер должен был трое суток просидеть «в темнице», за то, что в течение трех дней «самовольно» уходил с работы «из-за чего остальные подмастерья бездельничали». Мотивируя необходимость издания специального постановления, разрешающего хозяевам увольнять работника, расторгать досрочно договор о найме в случае нарушения трудовой дисциплины, типографы ссылались на то, что «после бесчинств» («пирушек и драк») подмастерья по нескольку дней валяются в постелях до 8 — 9 часов, а некоторые и до обеда. Другие выходят на работу, но затем до обеда или после него «убегают из дома» и «тогда работа останавливается».

Время — деньги. Внедрение этого представления в сознание во всяком случае хозяйственно и политически активной части бюргерства хорошо иллюстрирует та жесткость, с которой хозяева-ти- пографы и городское законодательство стремились обеспечить ритмичность производственного процесса. Детализированная система штрафов предусматривала все возможные случаи: прогулы, порчу бумаги, низкое качество набора и оттиска, грязную корректуру, нарушение графика работы.

Вместе с тем, все эти меры свидетельствуют о зарождении и специфического представления о «рабочем времени», как времени, принадлежащем хозяину, поскольку именно он обеспечивает возможность самой трудовой деятельности. Благодаря его усилиям — материальным и организационным — труд становится возможным, так же как и заработок и рост хозяйского благополучия. Об этом недвусмысленно говорится в уставе корпорации книгопечатников Лейпцига и Виттенберга (вторая половина XVI в.). Обращаясь к работникам типографий, его составители призывают их в случае возникновения конфликта «работу не бросать, ибо это наносит ущерб хозяину, но передав дело в суд, вести себя благоразумно и продолжать работать».

Те же самые постановления подчеркивают традиционную ценность и престижность труда квалифицированного подмастерья — добросовестного работника, профессионализм которого, так же как и благонравие, приверженность постоянному месту работы заслуживают «ответного дара» со стороны общества и хозяина. Законодатель призывает типографов-хозяев относиться к таким

331

подмастерьям «по-человечески», а в случае ссоры — использова увещевание, «а не побои», «как это нередко делается».

Наряду с подобным, еще вполне в духе схоластической традищщ восприятием понятия «профессия» (Beruf), как послушною следования божественной воле, цель которого «польза ближнему», д з ^ о себе знать и ростки нового социального и профессиональною самосознания работников типографий. Мы слышим о наборщиках и прессмастерах, которые категорически отказываются принимать «новшества, «придуманные хозяевами» и выполнять «черную работу», которую «обычно» должны делать подсобные рабочие. Имеется в виду, в частности, ношение воды «из ручья» для смачивания форм перед накаткой их краской. Подмастерья мотивируют свой отказ тем, что эта работа не обусловлена договором о найме и к тому же «унизительна» и не совместима с их квалификацией.

Не менее красноречива по своему и аргументация хозяев. Франкфуртский типограф Иоганн Зауэр, в типографии которого разгорелся конфликт по этому поводу, утверждал, что «новшество», столь возмутившее подмастерьев, вовсе не является чем-то новым: повсюду подмастерья для нужд производства носят воду, правда, когда типография не загружена так сильно «как сейчас» (а дело происходило в феврале накануне традиционной европейской весенней ярмарки во Франкфурте), «он дает в помощь прессмастеру ученика, который и носит воду». Поддерживаемый хозяевами других типографий города, Зауэр был тверд в своем утверждении, что ни о какой дополнительной оплате за «ношение воды» прессмастерам и речи быть не может. Таким образом, при всех отсылках конфликтующих сторон к «обычаю» в данном случае красноречиво заявляет о себе утверждающееся новое сознание — выгоды, денежного интереса, определявшее восприятие и оценку труда как хозяевами, так и их работниками.

Подмастерья-печатники, нередко имевшие семьи и жившие своим домом, — с середины XVI в. это было уже обычным явлением, не воспринимали свой тяжкий труд в типографии как «Божий завет», исполнение которого обеспечивает существование и их собственное и собратьев по цеху, корпорации. Этот процесс переосмысления подмастерьями, работающими по найму, назначения своей трудовой деятельности, своего труда имел место не только в книгопечатании, но во многих, прежде всего в экспортных отраслях городского производства80 Но в книгопечатании, в силу особой специфики, присущей его социальной и экономической структуре, представление о том, что подмастерье работает именно на хозяина и для того чтобы «сделать его богатым», давало о себе знать особенно остро уже в XVI в.

332

О д н о й из форм его проявления стали, в частности, притязания

«собственное», «не рабочее» время и на то, чтобы распорядиться по своему усмотрению, в том числе и использовав для побочных з а н я т и й , то есть — приработка. О том, что последнее было доста-

л и о широко распространено в рассматриваемое время, косвенно свидетельствует практика самих же хозяев типографий, привлекавдщх для временной работы цеховых переплетчиков, граверов, художников, литейщиков и т.д. Именно этим было вызваны часто повторяемые требования соответствующих цехов к печатникам- «хозяевам», чтобы те приобретали права этих цехов и несли связанные с этим обязанности

О настойчивом стремлении типографских подмастерьев располагать своим временем, использовать его по своему усмотрению позволяют говорить многочисленные свидетельства, с одной стороны, о нарушениях ими договоров с хозяевами, а с другой — строгости, устанавливаемые последними относительно соблюдения внутреннего распорядка. Так, предписывалось, чтобы подмастерье, до сдачи им положенного количества наборных форм или изготовления требуемого числа печатных листов не покидал рабочее помещение. Запрещалось передавать свою работу комулибо из подмастерьев, заниматься во время работы «своим делом» и т.п.

Но понятия «свободное время» как такового документы, относящиеся к типографскому производству немецких городов XVI в. еще не знают. «Mussiggang» — праздность — топос, переходящий из одного документа в другой и распространяемый обычно на ту часть времени подмастерья, которая не заполнена работой на хозяина в его мастерской, так же как и на пребывание его «вне дома». Под это понятие подпадают потасовки, драки и «коллективные» мероприятия: посещения пивнушки, танцев, бани, публичного дома и азартные игры.

Христианская мораль порицает «ничегонеделанье», праздность, как нарушение божественной заповеди об обязанности трудиться, работать, как альтернативное работе состояние, связывая с ним все пороки и грехи. Пребывая в праздности, ты совершаешь грех также и в отношении своих ближних, утверждал Лютер в одной из проповедей (1529). В общественном сознании реформационной эпохи понятие «праздность» сливалось с такой организованной формой «ничегонеделания» как попрошайничество и бродяжничество, то есть с бездельем физически здоровых людей. Оно, как мы имели возможность уже видеть, порицалось моралью и законодательством всех уровней и жестоко преследовалось городскими властями. В нормативные документы, в частности регулирующие

333

продолжительность рабочего дня, распорядок и оплату работы ^ ремесленных мастерских, лавках и конторах, мысль о «свобо^

ном времени», как времени, посвященном приятным и вместе с тем «полезным для здоровья» делам (в том числе и прогулкам) благочестивому и «заслуженному» отдыху («после трудов праведі ных»), входит поздно — в XVII—XVIII вв., при этом заботливо отмежевываясь от аллюзий (намеков) на традиционную «праздность».

Рассмотренный в данном разделе материал наводит и на неко- торые размышления методического порядка. Каждому, кто когда-

либо обращался к социально-экономической истории Средневековья хорошо знакомы стереотипные формулы цеховых статутов, постановлений городских советов и отдельных властей, по своему содержанию и направленности однотипных только что

рассмотренным. Их впечатляющие воображение данные о продолжительности рабочего дня — до 11, 18 часов в сутки (в зависимости от характера отрасли производства, времени года, региона) — это то, что главным образом привлекает внимание исследователей, интерпретирующих их однозначно как безоговорочное свидетельство либо «все возрастающей» эксплуатации подмастерьев, учеников и других категории работающих по найму, либо «разложения» самих традиционных форм корпоративной организации и ремесленного производства под воздействием роста денежного хозяйства и рынка. Не ставя под сомнение справедливость подобных выводов в каждом конкретном случае, имеет смысл, видимо, также задуматься и о том: исчерпывается ли подобной «арифметической» и лежащей на поверхности информацией их возможности? Не скрывается ли за этими «экономическими» данными более глубокие взаимосвязи, направляющие поступки и поведение людей, их практические действия, коренящиеся в массовых представлениях времени и общества, в котором они живут?

В раскрытии таких взаимосвязей Новая историческая наука видит одну из важнейших задач изучения культуры, в том числе и городской.культуры Средневековья.

0

* * *

Подведем некоторые итоги по существу рассмотренной в этом очерке в основных своих линиях темы о природе средневекового урбанизма и характере средневековой культуры. Главное, что обращает на себя внимание и в этом случае — противоречивая двойственность, амбивалентность, идет ли речь о восприятии времени, организации городского пространства, урбанистическом

334

облике или городской религиозности, формах церковной организации, интеллектуальной жизни и т.п. Корни ее — в истории происхождения самого города и в условиях функционирования его в феодальной общественной системе.

Город рождается в русле общих процессов становления новой, феодально-сеньориальной системы социальных связей, взамен тех, что рухнули вместе с Римской империей и завоеванием ее территории варварами. Он вобрал в себя и переплавил в ходе своего становления элементы разной природы и происхождения — купцы, первоначально жившие в обособленных поселениях (виках), свободные и зависимые, свободные землевладельцы и сеньориальные слуги-министериалы (главным образом епископские), создав экономически хотя и разношерстное, но по своему единое население, связанное общими правами и обязанностями взаимопомощи, подобно членам сельской общины, но, в отличие от нее, стремившееся к унификации. В XI в. во Франции, а столетие спустя в Германии, прежде всего в епископских городах на Рейне и Дунае, складывается понятие buigenses — бюргер (фр. «буржуа»), охватывавшее совокупность полноправных членов коммуны.

Вызванный к жизни хозяйственным и политическим подъемом утверждавшегося христианского мира XI—XIII вв. город был плоть от плоти этого мира и его наиболее характеристическим элементом. Своеобразие средневекового города, непохожесть его урбанизма на античный или современный бросается в глаза. Организация его внешнего и внутреннего пространства ориентировалась на совершенно иные полюсы притяжения, обусловленные материальными и социокультурными реалиями современного ему средневекового мира. Средневековым христианством, трансформировавшемся в городской среде, отчеканена и его культура. Городская архитектура развивала принципы, выработанные при строительстве сельских жилищ и замкового фортификационного искусства. Вместе с тем, в окружавшем город мире замков и деревень, феодального господства и угнетения город выглядел (и воспринимался) как тело инородное, благодаря отвоеванной им в жестокой борьбе «свободе» и привилегии на собственное право в связи с характером занятий своих сограждан, их интересов и устремлений, видением ими мира. Городское хозяйство в несравненно большей степени, чем деревенское, ориентировалось на денежный обмен, и основная часть горожан была связана с торговлей, промыслами, специализированными ремеслами; в мастерских ремесленников и торговых предприятиях намного раньше и систематичнее, чем в крестьянском и сеньориальном хозяйстве стал использоваться наемный труд.

335

На протяжении XI—ХГѴ вв. города — хозяйственное и куль ное бродило средневековой жизни, двигатели экономики и р ^ пространения новых знаний и интеллектуальных моделей (схо- ластика, готика). Здесь рождался технологический поиск, стрем-

ление к совершенствованию транспортных средств, потребность в хороших дорогах, надежной информации, отсюда водяная мельница распространилась на деревню. Город создает вооружение нового типа, противопоставив рыцарскому копью простонародный лук со стрелами, а в ХГѴ в. применив огнестрельное оружие. Город стал

местом деятельности новой науки — университетской, очагом грамотности и средоточием религиозных и социальных исканий — ересей. В городской среде совершенствуются формы и инструменты обмена и кредита; рождается банковское дело и предпринимательство, возникают раннекапиталистические формы организации производства. Манящий своим богатством и вызывающий отвращение своей чужеродностью, город был враждебен сеньориальному миру — рыцарству, церкви, монастырям. Но каково было будущее этих «городских островков Запада»? В отличие от традиционной историографии, видевшей в средневековом бюргерстве прообраз буржуазии, а в городах — среду, в которой вызревали капиталистические отношения, Новая историческая наука не так оптимистична и не склонна к однозначному ответу. Во всяком случае, «города, сумевшие в средние века стать государствами — Венецианская республика, Великое герцогство Тосканское, вольные ганзейские города, — пишет Ж. Ле Гофф, — двигались против течения истории, их существование мало-помалу становилось все более анахроничным. Италия и Германия, страны, где города долгое время составляли экономический, политический и культурный каркас, отстали от других стран, добившись объединения лишь в ХЕХ в. Городское средневековое общество не имело перед собой исторического будущего»82

рПримечания

1Le GoffJ. L'apogee de la France urbaine medievale, 1550—1330 // Histoire de la France urbaine. T. 2: La ville medievale des Carolingiens a la Renaissance. P. 184-407, 367-368.

2КажданА.П. Византийская культура. M., 1968; ГуревичА.Я. Категорий

средневековой культуры. М., 1972.

3Le GoffJ. La civilisation de l'Occident medieval. P., 1967. P. 229; Гуревин А.Я. Категории средневековой культуры. С. 95.

336

4Le GoffJ. Uapogee de la France urbaine me'dievale... P.368.

5Ibidem.

6Оттокар H. Опыты по истории французских городов в Средние века.

Пермь, 1919. С. 62.

7QСм.: Le GoffJ. L'apoge'e de la France urbaine me'dievale... P. 269, 368—369.

См.: Гюльманн КД. Общественная и частная жизнь в европейских городах Средних веков. Спб., 1839. С. 17; Белов Г. фон. Городской

строй и городская жизнь средневековой Германии. М., 1919. С. 54— 59.

9 Kühnel Н. Zeitbegriff und Zeitmessung // Alltag im Spätmittelalter. Graz,

1985. S. 12.

10Le GoffJ. La civilisation... P. 231; 236.

11Fleischmann P. Arbeitsorganisation und Arbeitsweise im Nürnberger Bauhandwerk // Handwerk und Sachkultur im Spätmittelalter. Wien, 1988. S. 160.

19О них см.: Materielle Kultur und religiose Stiftung im Spätmittelalter. Wien, 1990.

20Le GoffJ. La civilisation... P. 366.

21Maurer H. Stadterweiterung und Vorstadtbildung in mittelalterlichen

Konstanz. Zum Problem der Einbeziehung ländlicher Siedlungen in den Bereich einer mittelalterlichen Stadt // Stadterweiterung und Vorstadt. Stuttgart, 1969. S. 21-38.

22 См.: Le GoffJ. La civilisation de ГOccident medieval... P. 367.

23Bookmann H. Op. cit. S.17.

24Немецкий город XIV—XV вв. С.88—89.

25Там же. С. 35.

26Jje GoffJ. L'apogee de la France urbaine me'dievale... P.202—205.

27НемецкийгородХГѴ-ХѴ вв. С.97-98.

337

214.28 Le GoffJ. L'apogee de la France urbaine medievale... P. 200—205, 210

29Ibid., p. 216-219.

30Le GoffJ. L'apogee de la France urbaine medievale... P. 202, 214.

31Le GoffJ. La civilisation de l'Occident medieval... P. 104—105, 108—110. Lavedan P., Hugueney J. L'urbanisme au Moyen Age. P., 1974. P. 6—11.

33 Hall T. Mittelalterliche Stadtgrundrisse. Versuch einer Ubersicht der

Entwicklung in Deutschland und Frankreich. Stockholm, 1978. S. 111—112- 114-118.

34Le GoffJ. L'apogee de la France urbaine medievale... P. 220—224; 225.

35Le GoffJ. L'homme medieval // L'homme medieval. P., 1989. P. 14—15.

36Гуревич А.Я. Средневековый купец // Одиссей. 1990. М., 1990. С.

106-109.

37Ястребицкая A.JI. Западная Европа XI—XIII веков. С. 154—162.

38Le GoffJ. La civilisation de l'Occident medieval... P. 118—119.

39Le GoffJ. Ordes mendiantes et urbanisation dans la France medievale //

Annales. E.S.C. P, 1970. A. 25, N 4. P. 924-946.

40Fügedi E. La formation des villes et les ordes mendiantes en Hongrie //

Ibid., p. 966-987.

41 Ястребицкая A.JI. Западная Европа. XI—XII веков С. 169—170.

42Le GoffJ. L'apogee de la France urbaine medievale... P. 384—387.

43Ibid., p. 227.

44Le GoffJ. L'apogee de la France urbaine medievale... P. 252—259.

448—453; см. также: Le GoffJ. L'apogee de la France urbaine me'dievale...

P. 244—245; Keller H. Adelscherrschaft und Stadtische Gesellschaft in Oberitalien (9. bis 12. Jahrh.). Tübingen, 1979. S. 369 и след.

47См.: WolffPh. Les «Estimes» Toulousaines de ХГѴ siecles. Toulouse, 1956.

48Frensdorf F. Die Stadt-und Gerichtsverfassung Lübecks im 12. und 13.

Jhrh. Lübeck, 1861. S 40.

49Brunner O. Hamburg und Wien. Versuch einer sozialgeschichtlichen

Gegenübe^stellung//Untersuchungen zur gesellschaftlichen Strucktur der Mittelalterlichen Städte in Europa. Stuttgart, 1966. S. 280—281, 282—284.

50См.: Le Goff J. L'apogee de la France urbaine medievale... P. 284;

Немецкий город XIV—XV вв. С. 96—100.

51См.: Geremek В. Les marginaux parisiens au ХГѴ-е—XVT-e siecles. P., 1976; Le GoffJ. L'apogee de la France urbaine medievale... P. 361—362.

52Irsigler F., LassottaA. Bettierund Gaukler. Dirnen und Henker: Randgruppen und Aussenseiter in Köln in 1300—1600. Köln, 1984. S. 41.

338