§ 5. Страх терроризма

Для России сегодня актуальным стал давно разработанный на Западе страх терроризма как эф­фективное средство манипуляции сознанием. Понятие террора (terror значит ужас) ввел Аристотель для обозначения особого типа ужаса, который овладевал зрителями трагедии в греческом театре. Это был ужас перед небытием, представленным в форме боли, хаоса, разрушения. Считается, что осмысление тер­рора посредством театра породило ритуал суда как разновидности театра, побеждающего террор через закон. Позже, на волне Просвещения был открыт на Западе мощный метод воздействия на мысли и пове­дение граждан - террор. Доктрина превращения страха в орудие власти принадлежит якобинцам и подробно изложена в сочинениях Марата. Для созда­ния массового страха новое государство шло на раз­рушение собственного образа как гаранта права - го­сударство само организовывало «как бы стихийные» погромы тюрем с убийством политических заключен­ных. Марат же сформулировал важнейший тезис: для завоевания или удержания власти путем устрашения общества (это и есть политический смысл слова «тер­рор») необходимо создать обстановку массовой исте­рии.

Вслед за государством террор в «войне всех против всех» стали использовать и политические силы, борющиеся с государством (или с его против­никами). Так возник терроризм как средство устра­шения общества и государства в политических целях. Он также возник как своего рода политический театр, зрители которого испытывают ужас. Главной целью его является не убийство конкретных личностей: а именно воздействие на чувства широкого круга лю­дей. Согласно принятому в американской политоло­гии понятию, терроризмом является «угроза или ис­пользование насилия в политических целях отдель­ными лицами или группами, которые действуют как на стороне, так и против существующего правитель­ства, когда такие действия направлены на то, чтобы оказать влияние на большее число людей, чем непо­средственные жертвы» [96]. Таким образом, терро­ризм - средство психологического воздействия. Его главный объект - не те, кто стал жертвой, а те, кто остался жив. Его цель - не убийство, а устрашение и деморализация живых. Жертвы - инструмент, убий­ство - метод. Этим терроризм отличается от диверси­онных действий, цель которых - разрушить объект (мост, электростанцию) или ликвидировать против­ника. Иногда цели совпадают (например, в покуше­ниях на политических деятелей), но мы будем гово­рить лишь о терроризме, направленном против насе­ления.

Выше говорилось, что есть страх разумный, ко­гда человек верно определяет источник и величину опасности и принимает меры, которые ее снижают. Есть страх неадекватный (невротический), когда че­ловек или впадает в апатию, или совершает действия, вредные или даже губительные для него самого. Цель террористов - создание именно невротического страха. Деморализованные и запуганные люди делают сами, требуют от властей или хотя бы одобряют дей­ствия, которые этим людям вовсе не выгодны. Иногда это действия, которые выгодны террористам или чаще - заказчикам, нанимателям террористов. Иногда са­мый большой выигрыш получают политики, которые бесплатно пользуются «чужим» терактом [97].

Атаки террористов могут быть направлены на узкую группу, к которой ты принадлежишь (такой группой были, например, жители дома в Буйнакске). Тогда опасность велика - идет прицельный огонь, стреляют именно в тебя. Но если бьют по очень ши­рокой группе (например, по группе «жители России» или даже «москвичи»), то бояться за себя лично нет никакого смысла - вероятность стать жертвой очень мала, можешь попасть лишь под редкую шальную пулю. Во всяком случае, эта опасность на три порядка (в тысячу раз) меньше, чем вероятность стать жертвой катастрофы за рулем автомобиля. Из 15 миллионов водителей в России ежегодно гибнет порядка 1 на тысячу. От терактов в 1999 году погибло порядка 1 на миллион. Но мы ведь не боимся ездить на машине.

Почему же мы не боимся ездить на машине, но боимся террористов? Прежде всего потому, что силь­ные мира сего не заинтересованы в том, чтобы мы боялись автомобиля. Поэтому их телевидение не по­казывает нам с утра до ночи изуродованные трупы жертв автокатастроф. Если бы показывало с той же интенсивностью, как и дело рук террористов - то мы боялись бы автомобиля панически [98]. Отсюда поня­тен вывод, давно сделанный учеными: терроризм воз­ник вместе со СМИ и связан с ними неразрывно. Со­временный терроризм - родной брат телевидения. Бомбардировки Ирака, расстрел Дома Советов или взрыв в Печатниках не имели бы смысла, если бы те­левидение не донесло их в каждый дом.

Уже газеты в прошлом веке были абсолютно необходимы для терроризма, но крови приходилось лить много - газеты не передают вида крови. По дан­ным некоторых историков, до 1917 г. террористы в России убили около 17 тыс. человек (наверное пре­увеличивают, но в любом случае счет шел на тысячи). Эффект был, но намного меньше, чем сегодня от со­тен жертв. Читать и слышать - это не то что видеть.

Мы не можем жить без газет и телевидения, но эти средства могут быть пособниками террористов в создании неадекватного страха, а могут быть «анти­террористами». В СССР терроризма не было - во мно­гом потому, что цели его были недостижимы. Совет­ские СМИ не брали интервью у убийц и не транс­ли­ровали ужас. А сегодня, например, телевидение Рос­сии - соучастник террористов, оно вдумчиво и твор­чески делает именно то, что требуется террористам. В 1996 г. телевидение поэтизировало Басаева, непре­рывно показывало его мужественную бороду, пускало лживую слезу («ах, у него при бомбежке погибла вся семья») и умилялось («ах, он подарил русским детям-сиротам в Грозном телевизор»). Но главное, ему пре­доставлялся эфир - что абсолютно неприемлемо, если с терроризмом хотят бороться, а не помогать ему.

Кстати, эфир предоставляется и сегодня, хотя и менее нагло («Басаев в Грозном заявил, что...»). И все демократическое сообщество журналистов горой встало за репортера радио «Свобода» А. Бабицкого, который вещал из лагеря боевиков и которого аресто­вали в Грозном. Дело Бабицкого само по себе замеча­тельно, но мы возьмем только его первую часть - его пребывание у боевиков, которое демократы от Шус­тера до Олбрайт представили как право и даже обя­занность журналиста. Да, иностранные журналисты не вылезали из отрядов боевиков Басаева. 5 февраля 2000 г. по российскому телевидению даже показы­вали один такой отряд, представленный в передаче какой-то иностранной телекомпании. Бородатый бое­вик размахивал ножом и приговаривал: «Это для Пу­тина. Я купил на пенсию». Очень остроумно и демо­кратично. А вот у меня вырезка из испанской газеты «Паис» от 28 октября 1998 г. Влиятельная Ассоциа­ция жертв терроризма заявила послу Великобритании официальный протест, который потребовала передать премьер-министру Тони Блэру, в связи с тем, что в телепередаче Би-Би-Си промелькнуло заявление двух членов террористической баскской организации ЭТА о том, что с 16 сентября эта организация объявляет перемирие и прекращает террористические акты. Итак, промелькнуло миролюбивое заявление - и офи­циальная нота послу и премьеру. Что было бы, если бы корреспондент Би-Би-Си находился в банде терро­ристов где-нибудь в Пиренеях, и они бы размахивали ножом и обещали зарезать короля Испании - и это бы передавалось по всей Европе? Чудовищное несоот­ветствие с тем, что происходит в России - и все эти Киселевы и Флярковские как будто не видят [99]. Но вернемся к самому терроризму.

Терроризм имеет в качестве культурного осно­вания нигилизм - отказ от общей этики. Он - продукт Запада, который декларировал как норму жизни «войну всех против всех». Впервые во время Фран­цузской революции террор стал официально утвер­жденным и морально оправданным методом господ­ства и породил своего близнеца - терроризм как метод борьбы против власти. Затем, как ответ на терроризм оппозиции, возник государственный терроризм. Страны Запада культивируют у себя терроризм в кон­тролируемых масштабах. Это - важное средство спло­чения обывателей вокруг власти («ей приходится многое прощать, ибо без нее нас всех убили бы тер­рористы»). Это - одно из самых сильных средств ма­нипуляции сознанием и отвлечения внимания обще­ства от махинаций верхушки. Это - эффективное средство собирать радикальную молодежь из отвер­женных слоев общества и направлять ее энергию на ложные цели [100].

Принципиально новую сложную систему тер­роризма создал Израиль. Эта система состоит из госу­дарственного терроризма, манипулируемого «ислам­ского» терроризма и антитеррористических спец­служб. Вслед за Израилем к поддержке «исламских» террористов перешли США - это оказалось слегка болезненным, но эффективным средством стравить мусульман друг с другом, оттолкнуть от борьбы их здравомыслящую массу. Виднейший арабский исто­рик и философ Самиp Амин в книге «Евроцентризм: критика идеологии» пишет о тайном альянсе Запада с исламскими фундаменталистами: «Как можно объяс­нить поддеpжку (лицемеpно отpицаемую), котоpую Запад оказывает вpаждеб­ному ему движению, кpоме как тем колоссальным ослаблением аpабского миpа, к котоpому оно ведет разжиганием внутpенних кон­фликтов (особенно конфессиональных конфликтов между сектами и между оpганизациями)».

Трагическим следствием взрывов жилых домов и созданного телевидением психоза надо считать тот факт, что в России и массовое сознание, и чуть ли не все политики соблазнились идеей «учиться у Запада и Израиля», а то и «сотрудничать» с ними в борьбе с терроризмом в России.

Только на первый взгляд кажется, что речь идет о том, чтобы всего лишь «перенять технологию». За этой технологией стоит неотделимое от нее пред­ставление о Добре и зле. Перенять его у Запада и Из­раиля в их умении создать, а потом «приручить» тер­роризм - это конец России как культуры и как много­национальной страны. Тот факт, что это говорится всерьез и не вызывает никакой реакции у русских пи­сателей, у военных, у Православной церкви, говорит о тяжелейшем духовном кризисе.

Средства Запада не ставят целью искоренить терроризм, поскольку терроризм Западу необходим. Цель - поддерживать терроризм в заданных пределах (с помощью Азефов). «Эксперты» на телевидении восхищались: Израиль так много платит провокато­рам в среде террористов, что всегда может пресечь слишком опасные акции. Какому-то террористу даже голову мобильным телефоном оторвало. Но если Из­раиль платит, да еще много, значит, он сам создает терроризм. Рынок есть рынок: есть спрос - есть и предложение. Чтобы получать деньги от «Моссада», надо совершать теракты. Несчастных юношей-само­убийц везде хватает.

Тут видна утрата логики. Почему изживать терроризм мы должны учиться у Запада, где он про­цветает, а не у Советского Союза, где его и в помине не было? Давайте хотя бы ясно определим, почему в СССР не было терроризма. Какие условия автомати­чески гасили само желание кинуться в этот омут? Ведь на страшный КГБ это не спишешь, хотя и гро­зящий палец КГБ был необходим.

Почему те же чеченцы, перешедшие на сторону Гитлера и имевшие в тылу Красной армии мощные формирования с артиллерией, прекратили сопротив­ление и без боя погрузились в теплушки и уехали в Казахстан? Почему они не начали террористическую войну - ни в конце 40-х, ни в 50-е, ни в 60-е годы? Они боялись КГБ? Нет, они и во время войны ничего не боялись, начать восстание в тылу Красной армии означало сжечь мосты и идти на большой риск. Мя­тежные чеченцы подчинились потому, что наказание было суровым, неотвратимым и бережным по отно­шению к народу. Тогда не стали расстреливать муж­чин, подрезать корень народа, а выселили всех по ту сторону Каспия. И даже не расформировали партий­ные и комсомольские организации, не прекратили прием в партию. Одним этим показали: народ не бу­дет придушен. И боевой мальчик Дудаев будет при­нят в лучшую военную академию и станет большим генералом. А умненький мальчик Хасбулатов будет профессором.

Жестокий советский строй не толкнул чечен­цев на террористическую войну. Но эта война неот­вратимо пришла к нам при режиме Ельцина. Должны же мы понять, в чем тут дело. Ведь это - наглядный, пробравший всех до костей урок, который нельзя было замалчивать.

Создавая психоз, телевидение не дало людям задуматься над важной вещью, которая стала очевид­ной. Почти все уже поняли, что ни о какой процве­тающей рыночной экономике в России нет и речи. Год за годом положение хуже, и перспектив нет ника­ких. Поняли, но еще молчат - тягостно признать. Большая кровь в Москве сломала препоны, и в такой момент можно сказать прямо: благополучной рыноч­ной экономики в России не может теперь быть уже и потому, что возник терроризм.

Это значит, что создан заколдованный круг. С одной стороны, резко усилилась тенденция к укреп­лению полицейского государства, которое вынуждено накладывать все новые и новые ограничения на все свободы, включая свободу предпринимательства. Ка­кой там рынок, если за каждым мешком сахара бежит ОМОН с собакой! Если о каждом остановившемся грузовике пенсионеры звонят прямо министру Ру­шайло. С другой стороны, резко возрастают произ­водственные издержки предприятий, так что они ста­новятся неконкурентоспособными на рынке.

Даже небольшой терроризм обходится немыс­лимо дорого для хозяйства. Появление в Перу ради­кального движения «Сендеро Люминосо» («Светлая тропа»), которое насчитывало всего 2 тысячи членов, привело к увеличению производственных издержек вдвое - во столько обходилась защита и охрана про­мышленной инфраструктуры.

Что же говорить о России! Вся наша огромная инфраструктура - трубопроводы, линии электропере­дач, связи и т.д. - строилась в СССР в расчете на ста­бильное общество. Она в принципе не может быть защищена от терроризма. Если мы желаем продол­жать рыночную экономику при наличии терроризма, то нам придется построить всю страну заново - уже как крепость, внутри которой мириады маленьких крепостей. Денег на это ни у кого никогда не будет, и такая экономика недееспособна.

У нас одна возможность - искоренить терро­ризм в принципе. Но этого нельзя достичь «средст­вами Запада» - ковровым бомбометанием, пуском крылатых ракет «по базам», наймом провокаторов. Искоренить терроризм в России можно только одним способом - восстановив то жизнеустройство, которое лишает терроризм социальной и культурной базы. Жизнеустройство, основанное на солидарности, а не на конкуренции.

Утверждают, что взрывы в Москве и Волго­донске устроили террористы из Чечни. Вероятно, это так, хотя в акции такого рода важны не столько кон­кретные исполнители, сколько «заказчики» - те, кто обсуждал и планировал акции где-нибудь в Ницце или Малаховке. Если есть деньги, нанять можно хоть чеченцев, хоть литовцев, хоть самого Евно Фишеле­вича Азефа. Чеченцев дешевле, потому что именно Чечню превратили в главную базу терроризма. По­чему же? Давайте отбросим расистские сказки о «ге­нетической» предрасположенности горцев к разбою. Еще 15 лет назад никому бы и в голову такое не при­шло. Тогда генетически те же самые чеченские юноши под руководством секретаря райкома ВЛКСМ Радуева готовили Праздник урожая, Яндарбиев кро­пал свои стишки, а Масхадов гонял свою роту на плацу. Ради какого-то терроризма или ваххабизма никто не только под арест не желал попасть, но и по­лучить выговор с занесением в личное дело. Та жизнь устраивала людей.

Для терроризма такого масштаба, какой нам предстал сегодня, необходимы условия. Чтобы добы­вать, хранить, развозить и взрывать тонны взрывчатки за две тысячи километров от дома, нужно много на­дежных и умелых людей. Тысячи должны созреть для этого - и из них отбирают сотню. Такие условия воз­никают, когда происходит массовое и несправедливое обеднение ранее благополучных и достаточно образо­ванных людей. Когда для большого числа молодых людей рушится привычный мир, и они оказываются вытесненными из жизни «этим обществом».

Это и произошло в Чечне. Массовая пре­с­туп­ность и насилие в Чечне - прежде всего следствие тя­желей­шего обеднения, вызванного реформой, а не Хаттабом. Обеднение разрушило рамки сознания. В 1980 г. до­ходы жителя Че­чни в среднем были в 2,6 раза меньше, чем у москвича, а в 1992 г. стали в 9,1 ра­за меньше. Это уже был опасный разрыв, он пере­шел красную черту. Средний москвич купил в 1992 г. то­ва­ров и продуктов на 52,3 тыс. руб., а житель Чечни - на 3,3 тыс. В 17 раз меньше! Опустись жизнен­ный уровень москвичей до уровня Чечни, взрыв преступ­ности в на­шей цивилизованной столице затмил бы все, что мы видели. В результате войны Чечня обед­нела еще сильнее (данные не публикуются). Этот фактор - не причина терроризма, а лишь благоприят­ная среда для него. Как голова - не причина появле­ния вшей, но если голову не мыть, то заползшая вошь размножается.

Второе условие - сдвиг в культуре. Терроризм обязательно требует оправдания, легитимации в дос­таточно большой части народа. Иначе ни за какие деньги молодежь не пойдет в ряды боевиков. Наем­ные убийцы - совсем другой тип. Рядовые террористы убивают и умирают за идеал, и чтобы его создать, надо сначала исковеркать их систему ценностей. Их надо убедить, что в отношении их группы (социаль­ной, религиозной, этнической и т.д.) совершена не­стерпимая несправедливость, которая может быть смыта только кровью. Тогда человеком движет чув­ство мести, которая как бы уничтожает несправедли­вость и восстанавливает равновесие в мире.

Первую работу, чтобы направить мысли и чув­ства чеченцев к мести, произвели демократы из Мо­сквы - старовойтовы и бурбулисы, нуйкины и при­ставкины. Вместо «народа, отбывшего наказание» чеченцы вдруг были превращены в «репрессирован­ный народ». Кто же их «репрессировал»? Россия! Так ведь ставили вопрос наши демократы.

И накатившее резкое обеднение было воспри­нято как несправедливость - уж оно-то прямо было вызвано действиями Москвы. Этого мало - Москва посадила к чеченцам Дудаева, а потом его же стала свергать разрушительной войной. Война к тому же велась с грубейшими нарушениями и закона, и мо­рали. Это и танковый рейд наемников без воинской формы и знаков различия, это и отказ от введения чрезвычайного положения. Обычно мы равнодушны к праву, но когда льется кровь, неправовые действия вызывают огромный эффект. Вина на политиках, но с помощью пропаганды ее нетрудно переложить на Россию в целом, на русских. Этим активно занимался С. Ковалев.

Речь не идет о том, чтобы оправдать тех, кто пошел в боевики и террористы - их ответ преступный и неадекватный, и террористов приходится уничто­жать. Но если не понять их мотивы и видеть только патологическую кровожадность или корысть, то нет никаких шансов на то, чтобы лишить терроризм леги­тимности в среде чеченского народа. А без этого, только силовыми средствами, искоренить терроризм невозможно. Дальнобойной артиллерией и авиацией уничтожаются открытые боевики, а терроризм созда­ется и укрепляется. Тут уж приходится выбирать меньшее зло. А «герой Афганской войны» Громов предлагает даже применить против террористов стра­тегическую авиацию.

После взрывов в Москве и Волгодонске поли­тики и телевидение, принадлежащие «олигархам», поторопились заявить, что «террористическая война» объявлена всем нам, всей России. Мол, нация должна объединиться. Этой войне настойчиво пытаются при­дать национальный и религиозный характер. Это - дешевая демагогия. За «чеченским» следом тянется след гражданской, социальной войны. Взорвать бога­тый дом в центре Москвы не труднее, чем на рабочей окраине - офисов и магазинов там даже побольше. И шуму было бы до неба. Но, видно, нельзя - там «свои» для Хаттаба и его покровителей-миллиарде­ров, да и не напугается население.

Говорили, что Боровой перезванивался с Ду­даевым, а Березовский перезванивался с Удуговым. Может, так, может, не так. Главное, что сама эта воз­можность никому не кажется странной. У этих людей - не как личностей, а как социальной группы - есть общие интересы. Но вызвало бы всеобщее удивление сообщение, будто Удугов тайком перезванивается с В.А. Купцовым или голодающими учителями. Ибо Купцов и учителя не занимаются продажей нефти и не имеют банки, через которые можно пропускать сомнительные деньги.

Так что «мы, россияне» уже разделились на два мира, и между ними уже идет «молекулярная» граж­данская война. И не должно нас удивлять, что мешки с сахаром-гексогеном таскают на потных спинах ма­лограмотные чеченцы из низшей касты. И в коннице Шкуро в Воронеже отличились ингуши, и на санди­нистов ЦРУ сумело через Ватикан натравить индей­цев-мискито (которым сандинисты вернули их земли, захваченные «Юнайтед фрут»).

Настойчиво и неустанно твердит Миткова, что против России воюют «ис­ламисты», «религиозные экстремисты» - что речь идет о  войне религиозной. Она солдат или доброволец в диверсионной акции, с помощью которой России наносится смертельный удар - стравить русских с мусульманским миром. Не­важно, что протест заявили мусульманские духовные лица. Неважно, что арабские ученые не раз объяс­няли, что «исламизм» - политическая маска, недавно и наспех состряпанная. Ничего этого нам НТВ не со­общает.

Для человека, который погибает от рук терро­риста, выпадает судьба по принципу «все - или ни­чего», жизнь или смерть. Иное дело для общества - ему небезразлично, какой силы удар нанесет по нему терроризм, какова будет вероятность погибнуть для каждого живого человека. Так вот, пока что нигде в мире терроризм ни разу не объявлял тотальной войны обществу, не переходил к массовому мщению, не от­резал путей к соглашению. В частности, и потому, что война против терроризма имеет свои законы и свою этику. Грубо говоря, террорист признает право убить его, но, возможно, он не признает права совершить массовые репрессии против его близких (рода, пле­мени, народа).

Что такое тротил и гексоген по сравнению с современным нервно-парали­тическим газом! Для чего и для кого были проведены эксперименты в метро Нью-Йорка и Токио (последний - натурный, с учеб­ным газом зарин)? Диапазон возможностей терро­ризма велик, и лучше вести с ним войну основа­тельно, по ее законам - безжалостно уничтожать са­мих террористов, но не переходить некоторые грани.

Когда слушаешь политиков, нельзя понять - циники ли они, сознательно дурящие людей, или сами не соображают. Скорее, циники. Ведь разгуливает на свободе Грачев, передавший оружие террористам. Вещает гордый собой Черномырдин, спасший терро­ристов Басаева. Все разом аплодируют Степашину, который специально съездил в укрепрайон боевиков Хаттаба, все осмотрел и потом доложил, что там все в порядке, живут хорошие люди, ничего не замышляют против конституционного строя. Разве это - не долж­ностное преступление? Как минимум! И разве не те же люди составляют сегодня политическую вер­хушку?

Все эти люди разваливали Россию и созна­тельно вели к отделению Чечни - зачем-то им было необходимо иметь внутри России криминальный анк­лав. В руках этих людей, пока они у власти, в инстру­мент разрушения России превращается любое дейст­вие - даже война за сохранение России. В этих людях и установленном ими порядке - корень терроризма.

Поражает, как легко и даже с радостью прини­мают многие русские самую дешевую демагогию. Что значит «особый порядок» в Москве? Просто беззако­ние. Как можно этому радоваться! Воображения не хватает, чтобы представить себе Россию козленков и япончиков без всяких остатков закона? Все силы ми­лиции брошены на выявление тех «лиц кавказской национальности», у которых документы не в полном порядке. И москвичи рады, они думают, что именно у террористов и не хватило денег на хорошие доку­менты. Печально видеть эту искусственно наведен­ную страхом массовую тупость.

А что значит «санитарный кордон»? Вокруг чего? Половина активных чеченцев сегодня рассы­пана по городам России. Их офисы и штабы в Москве, в Мюнхене, в Аммане. Те, кто сидит в этих офисах, ходят хорошо выбритые и в галстуках, их не хватает ОМОН в метро. Как можно мыслить в понятиях сере­дины прошлого века! Нет, скорее всего, нас просто дурят. Англия - на острове, за тридевять земель от своих бывших «членов содружества», но не в состоя­нии создать никакого санитарного кордона. Россия изначально, с Киевской Руси, вбирала в себя народы. Никакого «кордона» против своих внутрен­них болез­ней она создать не может. Болезни надо ле­чить, от­сечь больные внутренние органы невозможно.

Взрывами Россия опять была поставлена в точку нестабильного равновесия. Одна надежда, что и военные, и чиновники, и масса простых людей подда­кивают и козыряют политикам, а сами без шума де­лают свое дело с умом и сердцем. И этим ограничи­вают терроризм. А главное, созданный было невроти­ческий страх быстро прошел. Культура пока что вы­полняет свою стабилизирующую роль.

***