Гартман Николай - Этика

ностью замыкается на себе самой, свой смысл имеет только в себе. И даже когда дарение сопряжено с зачатием, семенем, ростом и новым созреванием, и тогда не дарящая добродетель существует ради этого круговорота, но он — ради нее. Здесь ценностная граница творчества и процесса, а вместе с ней и граница дол$ женствования. Высшая ценность жизни есть необходимо ее расточительность. И даже если дарящая добродетель является созидающей, сущность ее — не в творчестве. Она сама — последнее творение, последний смысл, этическое в$се$ бе$и$для$себя$бытие — королевская добродетель.

То, что происходит из нужды, обусловлено необходимостью. «Ничего не де$ лать сверх нужды» — говорит знающий только служебные (полезные) ценности. Высшую ценность имеет только происходящее «сверх нужды», бесполезное, из$ лишнее, льющееся через край.

Дарящая добродетель не есть этос широты, но смыслополагание широты в ее переполненности; передача это широты без заботы о том, в чьи руки она попадет. Это чистое источение изобилия без преуменьшения, наполнение богатством че$ ловеческих сердец. Сущность широты оправдывается в дарящей добродетели, переходя из личности в личность. Так она есть трансцендирование особого рода — иное, нежели трансцендирование сочувствующего участия в другом — объективное трансцендирование содержания, чистое сообщение духовных благ в их неисчислимом ценностном содержании, и к тому же исполненное покоя осознание этого перехода, которое дает человеку в сакральном посвящении со$ вершающий таинство даритель; причастность слиянию мгновения и вечности, единение человека в сутолоке жизни с вневременным и непреходящим. Поэтому выходит так, что даритель — это не самый справедливый, честный, любящий или достойный доверия, но тот, кто принимает открытым сердцем, необразован$ ный и еще способный ко всякому переучиванию. Поэтому даритель тяготеет к еще неподготовленным, незрелым, полным сил и энергии — с любовью много$ опытного, благодатного, исполненного благодарности. Он вечный есбуфЮт’ 1 мо$ лодежи2.

d) Придание жизни смысла и антроподицея

«Бесполезность» — это не бесплодность, не бессмысленный расцвет. В ней присутствует высочайшая плодотворность, но она непреднамеренна, не являет$ ся целью. Как любая добродетель имеет нравственную ценность, только если по$ следняя не полагается целью, так и плоды дарящей добродетели созревают, толь$ ко если это не является предметом устремления, в ином случае плод будет проти$ воречить сущности дарения.

Даритель, пожалуй, также и творец, и, быть может, творец в высшем смысле; но этос дарителя иной, нежели этос творца. Бесцельная расточительность есть истинная форма дальнейшего производства духовного содержания. Сверхбо$ гатство плодотворности, которая кроется в самой его сути, делает расточитель$

1 Приверженец (др. греч.). (Прим. ред.)

2 Образ Сократа здесь открывается с новой стороны — как человека, которого древние почитали как величайшего дарителя. См. место у Платона, где говорится об изображениях богов внутри силе$ нов. Symp. 215b.

ство адекватным способом воспроизводства этого богатства. Оно подобно пыльце ветроопыляемых цветов, которой в принципе гораздо больше, чем нуж$ но, бесцельно распыляется во всех направлениях. Таким образом, бесполез$ ность — отсутствие не ценности, но цели — не только «целесообразность без цели», но и целенаправленная деятельность без цели. Скорее, цель и средства сообщаются между собой, средство есть самоцель. Здесь всякая телеология на$ ходит свои границы.

Есть нечто великое в придании жизни смысла такими ценностями, ради кото$ рых жизнь вместе со своим этическим бытием и небытием только и становится достойной, чтобы ее прожить. Дарящая добродетель — не единственная такая ценность (обе следующие ценности также относятся к ценностям смысла жиз$ ни). Но в ценности дарящей добродетели данное качество проявляется уже в структуре ее материи. В бесполезном как таковом человек оправдывает свое су$ ществование, свои стремления и ошибки — ибо и то и другое никогда не прекра$ щается, пока человек жив,— как и его претензии к жизни. В бесполезном он осу$ ществляет свою антроподицею.

Этому ничуть не мешает то, что дарящая добродетель — «необычная», мораль$ ная сила только немногих. Оправдание человека как такового вовсе не обяза$ тельно должно быть исполнено во всех без исключения. Оно могло бы заклю$ чаться и в немногих, даже в одном$единственном. Ценность не изменяется в за$ висимости от степени воплощенности в реальности. Один человек может напол$ нить смыслом весь окружающий мир. Для каждого человека осмысленной ста$ новится именно его жизнь, которую он проживает, что совершенно не означает никакого индивидуализма. Дело здесь как раз не в индивидуальной ценности этого одного. В нем как «вот этом» ничего не заключено. В нем происходит именно оправдание всех и смыслополагание для всех. Добродетель исключи$ тельного человека, будучи «необыкновенной», тем не менее в высоком смысле все$обща. Как она от избытка переходит ко всем способным воспринять ее цен$ ность, так и в моральном отношении она источает на всех, у кого только есть ценностное чувство для смыслополагания и аксиологического оправдания. Так, в конечном счете ее ненамеренным результатом оказывается новая солидар$ ность, сплачивающая не общей целью, виной или ответственностью, но прича$ стностью и исполнением.

Наконец, и любовь к дальнему находит здесь еще одно особое оправдание. Ее страсть и ее надежда представляются ей здесь частично исполненными. То, что человек обычно может прозорливо увидеть только в идеале, здесь он видит в пло$ ти и крови. Дарящая добродетель есть сила этоса, как она присуща «идеальному человеку»; при ее действительном наличии дело обстоит так, как будто «идеаль$ ный человек» уже существует. Конечно, это только часть моста, ведущего к идеа$ лу, но зато реальная. Здесь реальное предшествует идее — убедительное доказа$ тельство воззможности идеального в мире реального.

зывается, насколько простирается ценностное видение отдельного человека; а такие способности ограничены. Если бы бытие личностности было связано с нравственным самосознанием, в мире было бы мало личностностей. В действи$ тельности их гораздо больше, чем в состоянии воспринять человеческое созна$ ние. Только лежат они обычно не там, где их ищет вдумчивое или суетное само$ сознание. Ценности личностности суть самые конкретные ценности, это самая большая часть пестрого ценностного изобилия. Сознание не может воспринять всего этого изобилия, отстает от него.

Материя ценности личностности в каждом человеке своя. Она состоит из множества ценностных компонентов, которые суть всеобщие ценности. Степень сложности опять$таки всякий раз разная. И как любой ценностный синтез вооб$ ще и всегда дает новые ценностные характеры, так дело обстоит и здесь, в слож$ ном синтезе в высшем смысле. В этом смысле ценности личностности можно обозначить как «индивидуальные ценности»: у каждого индивидуума — свои.

Это не значит, будто в реальной личностности воплощен весь комплекс част$ ных ценностей. Он выражает только аксиологический идеал личностности. Ре$ альный человек полностью не удовлетворяет идеалу так же, как и требованию долженствования всеобщих нравственных ценностей. Действительное этиче$ ское бытие человека никогда не совпадает с идеальным. В этом ценность лично$ стности подобна всеобщим ценностям; это идеальная сущность, обладающая в$себе$бытием независимо от степени реализации. Ценность личностности, как

идругие нравственные ценности, есть критерий человека, только не общий. Действительным лицом она может быть исполнена или нет, причем в самой раз$ личной степени. При этом исполнению этому, в том числе и наивысшему, вовсе не нужно быть обусловленным ценностным сознанием. Скорее независимо от всякого ценностного видения в любой личности в каждое мгновение существует определенное отношение дистанции между идеальной ценностью личностности

иреальной личностностью. Это отношение может варьироваться, оно постоян$ но подвижно. Но эта подвижность всегда на стороне реальной личностности. Ее идеальная ценность остается неизменной. Личностность может двигаться не только к идеалу, но и от него, не исполняя своего этоса. Везде, где человек впада$ ет в подражание чужому этосу,— а это происходит даже с сильными личностно$ стями — он встает на путь самоупущения. Кроме того заставить его упустить соб$ ственный этос может несдержанность целой массы низших сил в нем. В этом случае человек, быть может, в высокой мере исполняет определенные общие требования, но упускает внутреннее требование своей собственной сущности. Идеальным этосом личностности можно с полным правом назвать ее внутреннее предназначение; он есть специфическая форма нравственного бытия, которой в благоприятном случае человек способен достичь. Но полностью воплотить нравственный идеал личностности невозможно.

Всущности всех ценностей заложено, что их реализация как таковая ценна. Так и воплощение идеала личностности является нравственной ценностью. Эта нравственная ценность человека проявляется в некоей ощутимой подлинности его сущности, в специфической верности самому себе, даже в общей определен$ ности и цельности его морального бытия. Ничего не меняет, что эта ценность всякий раз иная по своему содержанию. Моральное бытие личностности (как та$ ковой) есть своего рода зафиксированность ее сущности в идее, внутренняя уко$

Это еще не означает, будто человек не несет ответственности за воплощение своего идеала, будто его забвение не является грехом и моральной виной. Нрав$ ственные ценности непосредственно не полагаются как цель, и в то же время ка$ ждый человек индивидуален «по$своему», должен иметь нравственное чувство того, что, следуя ценностям того, что ставится целью, он как раз реализует свою личностную индивидуальность. Если он не понимает этого общего для всех по$ ложения, то тем самым теряет и свое индивидуальное начало. Ибо оно проявля$ ется в особом, неповторимом исполнении общего. Ответственность за исполне$ ние собственного этоса совпадает с ответственностью за все, на что вообще спо$ собен человек. Это, естественно, не означает, будто и ценность собственного этоса совпадает с ценностью всего, что человек в состоянии сделать. В этом смысле человек действительно несет вину за упущение своей сущности; а испол$ нение ее является в полном смысле слова «добродетелью» человека.

c) Субъективная всеобщность и объективная индивидуальность

Смысл индивидуальности в ценности личностности тем самым еще не прояс$ нен. Скорее, ясно только, что эта ценность высокосложна, но ценностные ком$ поненты, из которых она состоит, суть всеобщие ценности. Нет ничего удиви$ тельного, что объем ценности (ее материальный коррелят) обратно зависит от сложности ее содержания. Так, имеются ценности добродетели, которые дейст$ вуют только для одной группы индивидов и для других индивидов, к ней не при$ надлежащих, означают искажение этоса, то есть группа имеет своеобразную доб$ родетель. Но ценность может соответствовать и только одному индивиду. Тогда ценность относится к ценностям личностности; и с ее позиций каждый человек имеет свою собственную «добродетель» — наряду с общей добродетелью, долж$ ное которой его «собственная», естественно, не упускает никоим образом.

Но ценности суть идеальные сущности, и их познаваемость чисто априорная. Они необходимо обладают еще и всеобщностью. Как это соотносится с индиви$ дуальностью ценностей личностности? Они не являются подлинными сущно$ стями? Тогда они не были бы подлинными ценностями. Ценности не могут быть индивидуальными в том же смысле, что и носители, которым они соответству$ ют; следовательно, и ценности личностностей индивидуальны не так, как сами личностности. Будучи индивидуальными, они остаются общими и как «ценно$ сти», причем в двух отношениях.

Во$первых, ценности личностности «субъективно всеобщи», то есть они дей$ ствуют для каждого ценностно схватывающего субъекта — хотя вовсе необяза$ тельно, что каждый субъект их может схватить (его ценностное чувство ограни$ чено, и не всякая ценность личностности ему доступна), но априорно, коль ско$ ро человек в своем восприятии вообще достиг ценности, он должен схватывать ее как то, что она есть сама по себе, именно как ценность, а не что$то иное. С этой точки зрения, даже математические тезисы субъективно всеобщи; не ка$ ждый человек в состоянии понять любое математическое положение, но если че$ ловек все же его понимает, то такое понимание у всех одно и то же.

Подобная трактовка субъективной всеобщности оставляет совершенно неза$ тронутой ценностную индивидуальность. Эстетические ценности, будучи абсо$ лютно конкретными, соответствующими единственному объекту (произведе$

нию искусства), как таковые понятны каждому, кто схватывает объект с помо$ щью своего эстетического чувства. Объект можно и не схватить, но его ценность от того не меняется. Так можно не воспринять и нравственную личностност$ ность; обыкновенно есть только немногие, кто действительно воспринимает ценность личностности. Но ценность эта все$таки остается общезначимой для всех, кто вообще ее схватывает. Это не относится к тому, будто каждый воспри$ нимает сущность личностности по$своему и видит в ней иную самоценность, не$ жели та, которая действительно в ней заключена. Такой человек, скорее, тогда вообще не воспринимает ее сущности.

d) Объективная всеобщность и индивидуальность в ценности личностности

Но во$вторых, и объективная всеобщность существует здесь по праву. Она тоже составляет суть сущности.

Образования сферы идеального обладают высшей конкретностью и сложно$ стью, но не строгой индивидуальностью. Индивидуальность есть единичность, т. е. больше, чем внешняя высота содержательной сложности. Идеальное обра$ зование может быть специализировано так, что с ней будет коррелировать толь$ ко единственный реальный случай. Тогда можно сказать, будто она представлена

вреальном мире индивидуально (единственно). Но сама идеальная сущность как таковая оттого индивидуальной не является. Ей могли бы соответствовать и несколько реальных случаев. И если это не так, и случай только один, то дело не

видеальном, а в реальности. Всякая единичность с точки зрения идеального — случайна, только факт, только обстоятельство действительности.

Но этого факта достаточно, чтобы придать ценности личностности тот смысл, который только и может ей соответствовать. Она не индивидуальная ценность, но только ценность индивидуального, т. е. некоей единичной реальной лично$ сти. Индивидуальность,— как и везде,— кроется не в идеальном (ценностном ха$ рактере) как таковом, но в его отношении к реальному. Сущностная единич$ ность реального носителя ценности и придает индивидуальность ценности лич$ ностности.

Это — единственная в своем роде связь между идеальным и реальным, специ$ фической ценностью и эмпирической личностью; связь, существующая несмот$ ря на вечную пропасть между ними. Как бы мало реальная личность ни соответ$ ствовала специфической ценности своей личностности, они все же связаны, и нравственность человека заключается в приближении к этой идеальной сущно$ сти. Человек имеет свою собственную, индивидуальную добродетель, которая является таковой только в отношении него, а в других перестала бы быть добро$ детелью. Это значит, что ценности личностности в определенном смысле, пожа$ луй, индивидуальны, несмотря на их принципиальную ценностную всеобщ$ ность, но их «индивидуальность» косвенная. Они не индивидуальны сами по себе, но только «в действительности», то есть только в своей реализации, или во взаимосвязи с действительностью. Они не являются «логически» единичными — это было бы невозможно — но проявляют свою индивидуальность в человеке, реальном носителе, как бы per nefas logicum1.

1 Логически незаконно (лат.). (Прим. ред.)

Важно не упускать из виду это основное отношение. Ценности личностности не являются абсолютной противоположностью «всеобщим» ценностям. Они суть предельный случай конкретизации и «индивидуализации» ценностной материи. Цепь конкретизаций не рвется — от первых, почти пустых всеобщностей до само$ ценности «этой» личностности, между которыми как крайностями включено все многообразие ценностей типов. Это нужно понимать и так, что характер идеаль$ ного бытия не ослабевает, что в ценности личностности он еще тот же, что и в «благе» вообще. Личностность не только иная в каждой отдельной личности, она и «должна» быть иной. И именно за счет инаковости своего долженствования бы$ тия человек становится единственным, незаменимым. Специфическое цен$ ностное направление ценности личностности наличествует только единожды, в человеке. Оно сосуществует в нем с всеобщими ценностными направлениями че$ ловеческого существа. Индивидуальный этос накладывается в нем на общий. Долженствование нравственного бытия в человеке как раз не исчерпывается дол$ женствованием всеобщих нравственных ценностей. Последнее исполняется ин$ дивидуализировано, в чем и проявляется нравственная ценность «этой» личност$ ности. В этом проглядывает противоречие ценностей, даже антиномия между всеобщей ценностью личностности и личной ценностью. Ибо одна и та же лич$ ность должна в своем поведении одновременно исполнять и ту и другую.

e)Ценностное предпочтение индивидуального этоса

иего отношение ко всеобщей иерархии ценностей

Как и во всяком слоистом расположении ценностных черт, характер ценности личностности составляет не одна только сложность. Добавляется еще нечто но$ вое, в котором повторяющиеся более всеобщие ценностные моменты впервые сплавляются в некое единство, но которое само в них отнюдь не содержится. Та$ кое новое уже образует своеобразие сложности как таковой. Проследить это своеобразие в отдельном человеке для мысли невозможно. Но что вообще за этим стоит, вполне можно указать.

Анализ блага показал, что всякое нравственно позитивное поведение не про$ сто направлено на ценности, но всякий раз на более высокие ценности. В благо$ родстве обнаружилось, что содержание этого направления меняется в зависимо$ сти от того или иного охвата ценностного чувства; и что существует направлен$ ность человека на новые, эксплицитно еще не видимые ценности. В обоих слу$ чаях в основе лежит связь с жесткой, в$себе$сущей иерархией ценностей (см. гл. 39 h и 40 с). Если бы иерархия ценностей была выстроена по вертикальному принципу и дана ценностному сознанию как целое, то должное ценности добра как основное, базовое, не оставило бы выбора ни благородству, ни индивидуаль$ ной личностности. Однако это не так. Система ценностей нелинейна, и уж тем более не дана как целое ценностному сознанию. Многообразие ценностей опи$ сывается системой координат со множеством осей (гл. 28 d). Ценности, имею$ щие одинаковую высоту, могут полностью разниться по своей материи; и доста$ точно часто между такими скоординированными ценностями существует содер$ жательное противоречие, которое может стать антиномией. Мы видели примеры этого; но ясно, что антиномий гораздо больше, чем это могли показать примеры, а ценностное многообразие не сводится лишь к приведенным ценностям. Ведь

почти каждая частная ценность при ближайшем рассмотрении демонстрировала целую группу ценностей. Причем учитываются здесь даже не собственно анти$ номии. Есть много ценностей, которые сами по себе друг другу не противоречат, и все же через структуру данных ситуаций не реализуемы одновременно. Ценно$ стный конфликт тогда является вторичным, его причины кроются не в самих ценностях, он обусловлен только эмпирическим положением вещей. Но оттого он не менее актуален и этически значим.

Именно здесь личности остается принимать решение в каждом случае новое. И здесь та точка, в которой индивидуальное поведение отдельного человека ак$ сиологически дифференцировано — причем не просто по предпочтению более высокой или более низкой ценности, т. е. не просто исходя из общих критериев добра и зла, но по гораздо большему многообразию возможностей акисиологи$ ческих конкретизаций. В одной и той же сложной ситуации при прочих равных условиях существует необозримо много вариантов поведения и возможных ре$ шений — в зависимости от того, какая из ценностей является для личностности определяющей. Любой человек имеет определенные ценностные предпочтения; и, таким образом, каждый пренебрегает другими ценностями, которые также имеют отношение к данной ситуации. И все же каждый по$своему прав — не только субъективно; ибо невозможно стремиться ко всем наличным ценностям одновременно.

В таких направлениях предпочтения, которые относительно индифферент$ ны к высоте предпочитаемых ценностей, поскольку они существуют внутри скоординированного ценностного многообразия, т. е. располагаются перпен$ дикулярно к иерархии ценностей, состоит индивидуальный этос. Разумеется, он не сводится к какой$то единственной тенденции предпочтения. В различ$ ных ситуациях предпочтения будут разными. Чем богаче и выше индивидуали$ зирована личностность, тем в большей степени ее предпочтения распространя$ ются на всю систему ценностей, что, в свою очередь, вовсе не означает переуст$ ройство самой системы. Она существует абсолютно, сама по себе. Попытка ее переустройства говорила бы только о непонимании человеком ее внутренних закономерностей. Такое непонимание, конечно, существует и иногда опреде$ ляет порядок предпочтения. Но в силу этого еще нельзя утверждать, что инди$ видуальный этос есть не что иное, как непонимание всеобщей иерархии. Тогда личностность была бы вовсе не ценностью, но лишь не$ценностью. Достаточно часто по этой причине сводящаяся к декларированию одних только общих за$ поведей этика не признавала ценностного характера индивидуального этоса. Если нравственность существует не в чем ином, как в следовании более или ме$ нее общим законам, то индивидуальность личности, имеющей предпочтения, просто$напросто безнравственна.

Другое дело, если существует ценностное царство, в огромном многообразии которого иерархия высот ценностей есть лишь одно из многих измерений. Тогда существуют возможности предпочтения ценностей, исходя и из других критери$ ев. Так становится понятно, что индивидуальный этос имеет свое собственное долженствование бытия, заключающееся в определенности предпочтения в ка$ ждой конкретной ситуации, только тогда проявляется сущность индивидуально$ го этоса. Одной только иерархии для этого недостаточно Ее закономерность для этого слишком тонка и бессодержательна и оставляет все прочие измерения цен$

ностного царства неопределенными. В отношении более тонких ценностных дифференциаций она ведет себя как справедливость в отношении любви. Уже ценности типов любой группы лиц, народа или эпохи образуют здесь необходи$ мое позитивное дополнение; ведь и они существуют в таких направлениях пред$ почтения, только еще в относительно более общих. Но именно поэтому они не исчерпывают всего многообразия нравственных ценностей. К этому приближа$ ются лишь индивидуальные ценности личностности. В них человеческий этос исчерпывает свои позитивные, заложенные в структуре ценностного царства возможности. В смысле такого сложнейшего различения аксиологические на$ правления этоса самоценны,—правда, только в этом смысле — они являются высшими нравственными ценностями и образуют в совокупности целый слой ценностного царства, который надстраивает ценности соответствующих общих добродетелей.

В этих ценностях, надстраивающих «добродетели», отдельный человек как та$ ковой является аксиологически автономным, спонтанным, творящим. В инди$ видуальных добродетелях он проявляет себя, в отличие от всеобщих, законодате$ лем нравственного бытия в строгом смысле слова. Хотя законы диктуются и не его сознанием, тем более не самим его идеальным нравственным бытием. И за$ конодателем человек является только «для» себя самого. Но он и должен быть только для себя. Ибо любой другой устанавливает себе другие законы. Законопо$ лагание имеет место решительно во всех нравственных ценностях. Но самозако$ нополагание представляют собой только чистые ценности личностности.

f) Высота этической ценности личностности

Сколь мало материальная структура ценностей личностности имеет дело с ак$ сиологической «высотой» ценностных компонентов, столь же много их собст$ венный ценностный характер варьируется на шкале высот ценностей. Индиви$ дуальный этос человека может быть большего или меньшего размаха, может быть значительным или незначительным. Вероятно, можно сказать, что боль$ шинство людей лишь в небольшой степени выделяются над типическим среди других. Но у таких людей как раз «мало личностности».

С другой стороны, и так называемые «великие личности» отнюдь не всегда не обладают высокоиндивидуальным этосом, обычно это наиболее яркие предста$ вители всеобщего этоса, хотя они могут быть и созидающими, активными, увле$ кающими — герои, представители или первопроходцы некоего «общего дела».

Не в этом смысле идет здесь речь о личностности, но исключительно в смысле индивидуации самого этоса и его проявлении в реальном человеке. Сюда исто$ рически великие отнюдь не относятся. Нравственное величие может иметь и храбрый, мудрый, справедливый, любящий, верный или верующий как таковой. Ценность же личностности в строгом смысле заключается единственно в своеоб$ разии и дифференцированности ценностного комплекса, который в этосе чело$ века составляет направление предпочтения его внутренней установки. Только с помощью такого одного или нескольких направлений предпочтения — насколь$ ко они, в свою очередь, органично связаны с единством этоса — человек в самом деле возвышается над действительным для всех долженствованием бытия. Не среди героев нужно искать личностности в первую очередь — нравственное зна$