Глава 2

Заложение основ

Три эры и две революции в образе жизни людей

Перед тем как перейти к обсуждению происхождения современной психологии, очень важно очертить широкий исторический контекст, на фоне которого она раз­вивалась, а также указать путь, которому следует эта книга. Весь исторический процесс можно свести к трем типам общественных отношений, которые сменялись в ходе революций.

Первый период известен в эволюционной психологии как эра эволюционной адаптации (ЭЭА). ЭЭА началась примерно 2,5-3 млн лет тому назад, когда наши предки австралопитеки перешли к прямохождению, а расцвет ее совпал с появле­нием современного Homo sapiens всего лишь около 100 тыс. лет назад. Конечно, учитывая отсутствие грамотности, не приходится говорить о существовании в ЭЭА науки или философии, но, принимая во внимание, что психология подразумевает объяснение мыслей, мотивов и действий отдельного индивида и людей вообще, можно говорить о том, что в ЭЭА психология уже существовала. В настоящее вре­мя многие психологи и антропологи верят, что ключ к эволюции самого важного адаптивного признака Homo sapiens — интеллекта, следует искать в общественной жизни людей, особенно в необходимости предвосхищать поведение других и воз­действовать на него. Выживание в ЭЭА зависело от того, насколько хорошим пси­хологом был индивид, который мог перехитрить конкурентов-соплеменников и эф­фективно сотрудничать с членами группы. Как только возникновение интеллекта стало давать его обладателям преимущество, возникла «познавательная гонка во­оружений», в ходе которой самый лучший интеллект подчинял себе просто хоро­ший. Практически все люди вооружены теорией разума и поведения, которую фи­лософы и психологи называют народной психологией. Во всем мире люди объяс­няют действия, привлекая верования, мотивы и планы других.

Исследования детей и некоторых форм аутизма дают нам доказательства того, что эта теория разума является врожденной — наследием ЭЭА. Теория разума в своем развитии проходит строго определенную последовательность, независимо от куль­туры или образования. Например, очень маленькие дети не справляются с заданием на «ложное убеждение». Один ребенок кладет какие-то сласти в кухонный шкаф и уходит, за ним приходит второй и перекладывает сласти в другой шкаф. Первый ребенок возвращается, и испытуемого спрашивают, где он или она будет искать спря­танное. Маленькие дети думают, что ребенок будет искать сласти во втором шкафу, поскольку они не в состоянии приписать другим ложные убеждения. К возрасту 4 лет нормальные дети дают правильный ответ без всяких инструкций. Аутичные дети демонстрируют в этом задании худшие результаты, а некоторые аутисты остаются слепыми к мнению других людей на протяжении всей своей жизни. Практическая психология, а возможно даже сама психология, по-видимому, является древним и фундаментальным наследием ЭЭА.

Кочевой образ жизни собирателей и охотников, типичный для ЭЭА, закончился с сельскохозяйственной революцией, происшедшей около 10 тыс. лет назад, когда люди перешли к оседлому образу жизни, а также к выращиванию своей пищи вме­сто ее преследования. Наряду с сельским хозяйством возникли первые организо­ванные, иерархически структурированные общества и грамотность. По мере раз­вития цивилизации мы находим первые размышления об устройстве физического мира и первые формальные теории о работе человеческого разума. В этот период возникали и исчезали народы и империи, возводились и обращались в руины го­рода, но основной образ жизни людей — сельское хозяйство, претерпел мало изме­нений вплоть до конца XIX столетия. Если бы наблюдатели-инопланетяне взяли случайную выборку людей на протяжении этих многих тысячелетий, она состояла бы почти исключительно из крестьян, которые, независимо от того, когда они жили, легко поняли бы проблемы и несчастья друг друга, такие как сезонные трудности и жестокость сборщиков налогов.

В течение сельскохозяйственного периода психологией, равно как и тем, что мы сегодня называем точными и гуманитарными науками, занимались филосо­фы, и она была, при всех своих намерениях и целях, своего рода хобби, любопыт­ным выяснением чувств, ощущений и мыслей. Общественно и лично значимые идеи о разуме (или душе) и поведении носили религиозный характер и имели отношение к великому вопросу о том, что (если вообще что-либо) лежит за поро­гом смерти, а также к тому, как правильно себя вести в нравственном отношении при жизни.

Низвержению традиционного, почти неизменного, сельскохозяйственного об­раза жизни положила начало научная революция XVII в. Возможно, что идея систематического, рационального планирования, выросшая из точных наук, оказа­лась для повседневной жизни более важной, чем все сделанные научные откры­тия и технологические достижения. Ученые стремились и стремятся не прини­мать традиции, а систематически ниспровергать старые убеждения. Здесь важ­ны оба слова. Наука — это чрезвычайно структурированная, организованная и рациональная сфера деятельности, в ней нет места наслаждению традициями, она пытается заменить старые ложные взгляды на новые и лучшие. Начиная с XVII в. (см. ниже), научные взгляды начали влиять на общественное мышление, пыта­ясь низвергнуть традиционный образ жизни и заменить его новым — более рацио­нально планируемым и тщательно организованным. Именно в то время научное исследование разума, мотивов и поведения стало больше чем просто увлечени­ем, хотя оставалось в большей степени предметом рассуждений, нежели источ­ником практического применения.

Научная революция начала изменять повседневную жизнь не раньше конца XIX столетия. Наука породила промышленную революцию, повлекшую за со­бой возникновение больших современных городов. Люди больше не жили согласно ритмам природы и солнечным циклам в маленьких деревнях и городках, занимаясь работой, которая мало изменилась со времен рождения Христа. Жизнь стала подвижной, люди приобрели физическую и социальную мобильность, большинстро стало получать формальное образование и работать в больших структурированных организациях. В Европе и Северной Америке традицион­ный сельскохозяйственный образ жизни исчез на памяти одного поколения; и это ознаменовало наступление современного образа жизни, который суще­ствует поныне.

Успешная деятельность промышленности и больших городов требовала управ­ления большими массами людей, не состоящими друг с другом в родстве, вслед­ствие чего возникла необходимость знания человеческого поведения. Не случай­но, что психология получила признание как самостоятельная дисциплина именно в то время, когда люди прекратили жить на фермах и двинулись в города, чтобы работать на больших фабриках и покупать все необходимое, вместо того чтобы самим охотиться, выращивать или изготавливать. Люди обратились к психологии, чтобы понять самих себя и окружающих с помощью нового научного способа, а общественные лидеры увидели в психологии технические средства социального контроля.

Эта история современной психологии сфокусирована на том моменте разви­тия психологии, когда только что возникло ее сильное желание приобрести об­щественное значение. Во II части мы рассмотрим три краеугольных камня пси­хологии, которые в интеллектуальном отношении восходят к тем философам и физиологам, для кого психология была хобби или честолюбивыми рассуждени­ями. Однако вскоре после этого второе поколение организованных психологов отвергло идеи, которые унаследовало.

В третьей части мы увидим, какое влияние психология оказала на индустриаль­но-урбанистическую трансформацию жизни, которая произошла в конце XIX и начале XX столетий. Особое внимание мы уделим Соединенным Штатам, которые оказались восприимчивее всех остальных народов на земле к науке, промышлен­ности, бизнесу, урбанизации и психологии.

История психологии в XX в. настолько сложна, что я был вынужден разбить ее на две тематические, а не хронологические части. Часть IV повествует о научной психологии, главным образом о подъеме и падении бихевиоризма и о пришедшей ему на смену когнитивной психологии. Часть V посвящена быстрому расцвету прикладной психологии. Корни научной психологии восходят еще к античным грекам. Прикладная психология — абсолютно новая наука, это попытка управлять жизнью человека на индивидуальном и коллективном уровне систематическим, рациональным, научно обоснованным способом.

Происхождение понятия «психология»

В средние века люди больше интересовались Богом и душой, нежели особенно­стями индивидуального разума. Эпоха Ренессанса возродила интерес к отдель­ной личности, подготовив сцену для возникновения психологии, произошедше­го в XVII в. В XVIII столетии психология приобрела социальное значение, а в XIX

стала наукой. История слова «психология» отражает ее развитие. Хотя этимоло­гические корни имеют греческое происхождение (psuche — душа + logos — сло­во), термин «психология» возник только в XVII в., а широкое хождение получил только в XIX. Ранее вместо него люди писали о «науке человеческой природы», «ментальной» или «моральной» науке. В течение длительного времени ученые, изучающие природу человека, были в равной степени психологами, социолога­ми, антропологами, экономистами и политологами.

Эпоха Возрождения

Эпоху Возрождения заслуженно хвалят за расцвет искусства. В истории психо­логии она ознаменовала переход от Средневековья к новому времени. Отчетли­вым проявлением Ренессанса было возрождение гуманизма: возвращение важ­ной роли отдельных людей и их жизни в этом мире, что было прямой противопо­ложностью средневековым представлениям о феодальном социальном положении и религиозным верованиям о будущей жизни на небесах или в аду. Поскольку психология — это наука о разуме и поведении индивидов, она в неоплатном долгу перед гуманизмом.

Античность и современность: возрождение гуманизма. Хотя Ренессанс помог рождению современной светской жизни, он начинался (например, в работах Фран-ческо Петрарки, 1304-1347) со взгляда назад, а не вперед. Писатели эпохи Возрож­дения высмеивали средние века как темный и иррациональный период, восхваляя классическую эпоху как век просвещения и мудрости. «Партия античности» вери­ла, что лучшее, что можно сделать, — это подражать расцвету Древней Греции и Древнего Рима. На протяжении XVIII столетия, века просвещения и разума, ху­дожники, архитекторы и политики продолжали искать образцы вкуса, стиля и ра­зумного правления в античном наследии.

Гуманизм Возрождения переключил человеческую пытливость с погруженно­сти в Бога и небеса на изучение природы, в том числе и человеческой натуры. Осво­бодившись от религиозных запретов на вскрытие человеческого тела, художник Леонардо да Винчи (1452-1519) и физиолог Андреас Везалий (1514-1564) зани­мались детальным изучением анатомии человека, пытаясь взглянуть на тело как на сложную, но доступную пониманию машину, ключ к научной психологии. Еще на заре цивилизации люди пристально следили за природой, но редко вмешивались в ее работу. Однако в эпоху Возрождения отношения человека с природой начали принимать совершенно новые очертания. Под предводительством Фрэнсиса Бэко­на (1561-1626) ученые начали задавать вопросы природе посредством эксперимен­тов и пытались использовать полученные знания, чтобы контролировать ее. Бэкон сказал: «Знание — сила». На протяжении XX столетия психология следовала этой максиме, стараясь превратиться в средство повышения благосостояния людей. Начало прикладной психологии положил итальянский политический писатель Николо Макиавелли (1469-1527), пришедший к выводу о необходимости знания человеческой природы для успешности политической власти. Не отказываясь от религиозных представлений о добре и зле, Макиавелли рассматривал человеческую природу с новых материалистических позиций, считая, что человек создан скорее для греха, чем для спасения. Он учил правителей, как можно эксплуатиро­вать человеческую природу в своих интересах.

Натурализм эпохи Возрождения. Из интереса Ренессанса к изучению приро­ды возник взгляд, находящийся на полпути между религией и современной нау­кой и получивший название «натурализм эпохи Возрождения». Магниты весьма загадочны: как может один кусок металла одновременно и притягивать и отталки­вать другие? Традиционное объяснение привлекало сверхъестественное: в магни­те живет демон или на нем чары волшебника. Натурализм Ренессанса приписывал действие магнита «секретной силе, рожденной природой, а не колдовством». Сила магнита проистекает из его внутренней природы, а не существования демона или заклинания, наложенного извне. Отказ от сверхъестественных объяснений озна­чал для науки шаг вперед, но без объяснения того, как действует магнетизм, «сек­ретная сила» оставалась такой же загадочной, как демоны.

Жизнь и разум представляли собой еще большую тайну, чем магнетизм. Поче­му живые существа могут двигаться, а камни — нет? Как мы воспринимаем и ду­маем? Религия утверждала, что в теле обитает душа, которая и делает его живым, снабжает опытом и способностью действовать. По-гречески psuche означает ды­хание жизни. Натурализм эпохи Возрождения предполагал, что жизнь и разум, возможно, равно как и магнетизм, являются результатом естественных сил, при­сущих живым телам, а не вмешательству души в природу. Что же касается разу­ма, то натурализм Ренессанса страдал от двух недостатков. Как и в случае с маг­нетизмом, не существовало объяснения того, как тело порождает психическую ак­тивность. Еще больше беспокойства вызывал вывод натурализма о том, что люди не имеют души и что наши личности погибнут одновременно со смертью наших тел. В значительной степени научную психологию создавали ученые, которые, начиная с Рене Декарта, бились над ответами на эти вопросы. Психология пыта­лась дать детальные объяснения разуму и поведению, не привлекая сверхъес­тественную душу.

Партии античности эпохи Возрождения, искавшей в классическом прошлом ис­точник мудрости, был брошен вызов со стороны партии современности, считавшей, что современные мужчины и женщины по своим творческим способностям ни в чем не уступают гигантам прошлого. Свою правоту они доказали, совершив науч­ную революцию.

Научная революция

История научной психологии начинается с научной революции. Научная револю­ция сделала гораздо больше, чем просто породила идею о том, что психология мог­ла бы стать наукой; для развития психологии она дала начало новым фундамен­тальным концепциям разума и тела. Научная революция создала концепцию со­знания, объединившую первых психологов, и породила представление о том, что Вселенная представляет собой машину, что предполагало, что и живые существа являются органическими машинами.

Трансформация материи и механизация картины мира

Древние люди думали о Вселенной как о живом существе или книге. В качестве живого организма Вселенная представляла собой взаимосвязанную целостность, развивающуюся по определенному пути. Стоики учили, а христиане подхватили эту идею, что Вселенная представляет собой творение Бога, а история есть раскры­тие божественного плана. В качестве книги Вселенная являла собой набор симво­лов, которые надлежало расшифровать. Так, люди считали появление кометы пред­вестником некоторого грядущего события.

Основой научной революции была идея о том, что Вселенная является не жи­вым организмом или книгой, а машиной — гигантскими часами, и следует опреде­ленным механическим принципам, которые можно выразить с помощью математи­ческих законов. Триумфальным символом и краеугольным камнем этой революции стали «Принципы математики» Исаака Ньютона (1642-1727). Ньютон показал, что движение звезд и планет, а также движение физических тел в любом месте Вселенной можно рассчитать с помощью трех законов движения и силы тяжести. Более того, механическая концепция Вселенной предполагала, что наука сможет выполнить обещание Бэкона и дать человеку власть над природой. С другой сторо­ны, согласно схеме Ньютона, комета Галлея была всего лишь грязным комком сне­га, вращающимся вокруг Солнца, и вовсе не имела никакого значения; она не была частью определенного плана развития Вселенной.

Психологии пришлось задуматься над вопросами, поднятыми новой механи­стической философией. Если Вселенная — не живое существо, а машина, то явля­ются ли животные, в том числе люди, также машинами? Какое место в науке и фи­зическом мире занимает душа? Если вещи и события не имеют значения, то поче­му же создается впечатление, что они его имеют? Насколько наш опыт восприятия принадлежат самим вещам и насколько — нам?

Трансформация опыта и создание сознания

До научной революции философы учили, что мы воспринимаем мир непосред­ственно. Объекты в мире вокруг нас обладают такими характеристиками, как раз­мер, форма и цвет, которые схватывает наш аппарат восприятия. Более того, фи­лософы древности и Средневековья верили, что такие свойства объектов, событий и действий, как красота и нравственность, объективны. Согласно реалистическо­му взгляду на познание, люди считают Давида работы Микеланджело красивым, потому что он на самом деле красив, а героизм на поле битвы — нравственным, потому что он действительно нравствен.

Однако, начиная с Галилео Галилея (1564-1642), ученые проводили различия между первичными и вторичными сенсорными свойствами (понятие введено Джоном Локком, 1632-1704). Во вторичные сенсорные свойства свой вклад вно­сит наш собственный сенсорный аппарат; они являются субъективными. В своей книге «Опыты» Галилей писал:

Когда бы я ни задумывался о любом веществе или телесной субстанции... я немед­ленно думаю о нем, как о чем-то связанном, том, что имеет ту или иную форму; большой или маленький размер, находится в состоянии покоя или движется... Ника­кими усилиями воображения я не в состоянии отделить вещество от этих свойств. Но ничто не принуждает мой разум выносить приговор о том, что должно быть бе­лым или красным, сладким или горьким, шумным или молчаливым, ароматным или зловонным. Следовательно, я думаю, что вкус, запах, цвет и так далее существуют только в моем сознании, поэтому, если убрать живые организмы, все эти свойства исчезнут без .следа.

Ключевое слово в этом отрывке — «сознание». Для античных философов суще­ствовал только один мир: реальный физический мир, с которым мы непосредствен­но соприкасаемся. Но представление о вторичных сенсорных свойствах породило новый мир, внутренний мир сознания, населенный психическими объектами — идеями, обладающими свойствами, которые отсутствуют у самих объектов. Под­ходя к познанию с точки зрения образов, мы воспринимаем объекты не непосред­ственно, а опосредованно, посредством образов — идей, возникающих в нашем со­знании. Некоторые вторичные свойства относятся к физическим признакам, реаль­но присущим объектам. Например, цвет соотносится со светом с различной длиной волны, который воспринимает наша сетчатка. То, что цвет не является первичным свойством, подтверждает наличие людей, не различающих цветов (дальтоников), у которых цветовое восприятие ограничено или вообще отсутствует. Сами объек­ты не окрашены, цвет имеют лишь их образы. Другие вторичные свойства, напри­мер красота или доброта, вызывают больше колебаний, поскольку не имеют ника­кого отношения к физическим фактам, а существуют только в сознании. Соглас­но современным представлениям, красота и доброта суть субъективные суждения, выработанные в соответствии с культурными нормами, возникшими при транс­формации опыта, выкованного научной революцией.

Создание психологии: Рене Декарт

Идеи Ренессанса и научной революции слились воедино в работах Рене Декарта (1596-1650), заложившего основы теорий о разуме и теле, которые послужили фундаментом для создания психологии. Набожный католик и одновременно уче­ный-практик, Декарт попытался совместить религиозную веру в существование души с механистическим взглядом на материальную вселенную как некий ча­совой механизм, подчиняющийся жестким математическим законам. Хотя мно­гие из весьма специфических утверждений Декарта были позднее отвергнуты, заданные им рамки сохранялись на протяжении нескольких веков. Декарт утверж­дал, что люди представляют собой души, соединенные с механическими телами. Животные, по его мнению, — бездушные машины. Душе он приписывал един­ственное психическое свойство — мышление (широко известно его высказыва­ние «Я мыслю, следовательно, я существую»), включающее в себя самосознание и язык.

Душа и тело. От древнегреческой философии и медицины Декарт унаследо­вал проблему, которая стала гораздо более насущной во время научной револю­ции. Люди и животные обладают тем, что обычно называют психикой; так, оче­видно, что животные обладают восприятием, памятью и способны к научению. Следовательно, поскольку животные не имеют души, то восприятие, научение и память должны быть функциями тела, а не души или разума. Понимание этого привело многих мыслителей к формулированию двух идей о разуме и теле, которые католическая церковь сочла еретическими. Одна из этих идей, аверроизм, помещала человеческую душу вне тела, считая ее божественным внутренним све­том, исходящим от Господа в течение жизни человека и возвращающимся к Нему после смерти. Другая, александризм, воспринятая натурализмом эпохи Возрож­дения, считала людей разумными животными, а разум — функцией мозга. Хотя аверроизм и александризм придерживались различных точек зрения на душу, они соглашались с тем, что не может быть личного духовного бессмертия, по­скольку память человека умирает в момент смерти, лишая его идентичности лич­ности. Средневековая католическая ортодоксия, разработанная Фомой Аквин-ским (1225-1274), избежала Сциллы аверроизма и Харибды александризма бла­годаря тому, что провозгласила воскресение из мертвых, когда душа и тело навеки объединятся.

Но во времена Рене Декарта надежды на воскресение угасли, и католическая, равно как и недавно возникшая протестантская церкви обратились к вечной жиз­ни души на небесах. Это привело к возрождению ереси аверроизма и александ­ризма, поскольку возможное существование индивидуальной души приобрело важное значение. Собственная позиция Декарта осложнялась его приверженно­стью новому научному мировоззрению. Как ученый, он верил в то, что животные представляют собой машины и, следовательно, большая часть «психических» функций на самом деле является результатом функционирования тела. Как хри­стианин, он верил, что человеческая душа — это дух, а не материя. Метания Де­карта достигли кризиса в 1633 г., когда инквизиция осудила Галилея. Декарт остановил публикацию своего труда по физике «Мир» и отказался от своей кни­ги по физиологической психологии «Человек». В этой книге Декарт рассматри­вал людей только в качестве машин, исследуя вопрос о том, как объяснить пове­дение человека с позиций физиологии. После 1633 г. Декарт сделал попытку в двух своих философских трудах, «Рассуждения о методе» и «Размышления о пер­вой философии», создать философию, которая оправдала бы его научные взгляды и защитила бы от обвинений в ереси. В этих книгах он изобразил совершенно но­вую картину сознания, разума и мозга. Картезианские взгляды стали началом со­временной психологии.

Картезианский дуализм и пелена идей. Дуализм представлений Декарта отно­сительно души и тела стал отражением новых научных различий между физиче­ским и психическим мирами. Декарт предполагал, что живые организмы являют­ся сложными машинами, не отличающимися от машины мира. Животные пред­ставляют собой только машины; люди — это машины, в которых обитает душа — их «Я». Представления Декарта получили меткое прозвище картезианского теат­ра: душа сидит внутри тела и смотрит на мир, как на театральную сцену, а между знанием своего «Я» и знанием мира существует пелена идей.

В рамках картезианства любой может выбирать между двумя позициями по отношению к опыту. Первая позиция — это позиция естественных наук. Ученые продолжали считать идеи в какой-то степени отражением окружающего мира. Первичные свойства относились к реальности, вторичные — нет. Тем не менее существование мира идей, отличного от мира вещей, побуждает нас исследовать этот новый мир, как в те времена исследователи активно изучали Новый Свет За­падного полушария. Методом естественных наук было наблюдение. Исследование нового мира сознания потребовало создания нового метода — интроспекции (са­моанализа).

Интроспекция. Представление о сознании, населенном идеями, породило вто­рую, отличающуюся от картезианской, позицию по отношению к опыту, которая дала толчок развитию психологии. Можно исследовать идеи не как проекции внешнего мира, а как объекты субъективного мира сознания. Декарт предложил отступать от опыта и подвергать его сомнению. Хорошим способом понять кар­тезианский театр является современное искусство, возникшее в XIX в., практи­чески одновременно с научной психологией. До импрессионистов художники, в основном, пытались рисовать людей и пейзажи так, как они есть. Так, портрет Наполеона интересен для нас, поскольку дает представление о том, как он выгля­дел. Реализм в живописи олицетворял традиционное отношение к опыту; наши интересы касались изображенного объекта, а не самой живописи. Но начиная с импрессионистов художники стали придерживаться нового отношения к искусству, призывая людей смотреть на полотно, а не сквозь него на окружающий мир. Они попытались постичь субъективный опыт, то, что художник видел и чув­ствовал в какой-то момент. Первые экспериментальные психологи делали то же самое, прося наблюдателей описывать, какие вещи возникают в сознании, а не спрашивая, как, по мнению наблюдателей, дело обстоит в действительности.

Психология была создана интроспекцией, являющейся отражением «сцены сознания». Ученые-естественники исследуют объективный мир природы, мир физических объектов; психологи всматриваются в субъективный психический мир идей. Перед психологами была поставлена задача понять, из чего возникают вто­ричные свойства. Если цвет не существует в мире, то почему же и как мы видим цвет? Кроме того, Декарт сделал психологию важной для философии и науки. Чтобы искать истину, конструировать современное мировоззрение, философия и наука должны были отделить объективный опыт от субъективных порождений сознания.

Физиологический подход. Как ученый, а особенно как автор «Человека»,* Де­карт принял участие и в другом важном проекте, положившем начало научной пси­хологии: выяснении связи разума и мозга. По мере развития медицины различные мыслители выдвигали предположения о том, как процессы в мозге и нервной сис­теме обусловливают восприятие и поведение. Представители наиболее выдающей­ся медицинской школы средневековья — арабские врачи выдвинули идею локали­зации функции, утверждая, что различные психические возможности, или способ­ности, такие как воображение или память, располагаются в различных частях головного мозга. Хотя врачи древности видели связь между психическими и фи­зиологическими процессами, только немногие напрямую отвергали существование души. Те, кто отвергал существование индивидуальной души, продолжал верить в дух, оживляющий живые организмы, уход которого вызывает смерть. Даже нату­ралисты эпохи Возрождения тяготели к тому, чтобы приписывать нечто вроде души живым тканям.

Декарт придерживался более радикальных взглядов на взаимоотношения души и тела. Он рассматривал тело, включая мозг и нервную систему, как некую машину, ничем не отличающуюся от созданных людьми. В своем труде «Мир» Декарт описал механистическую вселенную, ведущую себя точь-в-точь как наша, призывая нас таким образом поверить в то, что это и есть наша Вселенная. В кни­ге «Человек» Декарт просит читателя представить себе «людей-машин», внутрен­нюю работу которых он детально описывает, призывая нас поверить в то, что это мы сами, за исключением отсутствия души. Его оптимизм в отношении того, что он в состоянии объяснить поведение животных (и большую часть поведения людей) как продукт внутренней деятельности машин, в значительной степени питали достижения современных ему механиков, способных сооружать статуи людей и животных, действующие наподобие живых организмов. В то время вра­чи даже пытались изготавливать механические протезы частей тела (рис. 2.1). Рассматривая механические статуи, которые двигались и реагировали на раздра­жители, Декарт пришел к заключению о том, что животные также являются ум­ными машинами. Он сформулировал важную концепцию нервного рефлекса, создав образ телесной машины как устройства, автоматически реагирующего на внешние раздражители. По мнению Декарта, душа — духовная субстанция, абсо­лютно непохожая на тело. Но он так и не решил проблему того, каким образом душа и тело связаны между собой.

Возможно, сегодня трудно по достоинству оценить новизну и смелость начина­ний Декарта. Мы живем в окружении машин, способных воспринимать, помнить и, возможно, думать. Поскольку мы строим и программируем компьютеры, при необходимости мы можем объяснить, как они работают на любом уровне мате­матической или механической точности. Нам известно, как работает аппарат мозга, вплоть до биофизики отдельных клеток. Борясь за освобождение материи от магических, оккультных сил, Декарт положил начало сведению психических функций к механическим процессам, которое только сейчас начало приносить свои плоды. Все основатели психологии искали подходы к изучению разума че­рез его связь с телом.

Философская психология в XVII-XVIII веках

Исследования разума

—: е ьд. картезианский взгляд на разум и его место в природе поднял сразу несколько пс-^нных друг с другом вопросов. Многие из них были философскими. Если я заперт i г^т: зе.чтивном мире сознания, как я могу узнать что-либо о мире, нрчему не доверяя? Этст вопрос породил своего рода паранойю у философов последующих поколений. Зж~рт начал свои поиски фундамента, на котором собирался возвести здание науки, строго, что усомнился в истинности всех своих убеждений. В конце концов, он пришел IM3HO неуязвимой формулировке «Я мыслю, следовательно, я существую». Но метод I f :-:.ipTa подвергал все сомнению, в том числе существование Бога и окружающего икра. С философскими вопросами были тесно связаны и психологические: как и тч'-'ему сознание работает именно так, как работает? Почему мы получаем опыт об : ;~жающем мире в такой форме, в какой получаем, а не в иной? Поскольку отве-~~< на философские вопросы зависят от ответов на психологические, исследование т ьзума, т. е. занятия психологией, стало главным предназначением философии.

Новые картезианские вопросы породили несколько философско-психологиче-::<т?х традиций: эмпиризм, реализм, идеализм и историко-культурную традицию.

Традиция эмпиризма

.Английский путь: Джон Локк. Традиция эмпиризма сыграла важнейшую роль в лгтории психологии англоязычных стран. Эмпиризм восходит к Джону Локку, который допускал, что сознание представляет собой хорошее, пусть даже и несо-н-ершенное, отражение мира. Во многих отношениях Локк напоминал Декарта. Он обучался медицине, занимался наукой (дружил с Исааком Ньютоном) и ставил своей целью создание новой философии, согласующейся с достижениями новой науки. Однако Локк меньше интересовался метафизическими вопросами, чем Де-:<арт, возможно, потому, что его ум имел более практическое направление, посколь­ку он был просветителем и политиком и писал для широкой общественности, а не для узкого круга философов.

Локк четко суммировал основное положение эмпиризма: «следует выносить суж­дения не о вещах, исходя из мнения людей, а о мнении людей, исходя из реального положения вещей», стараясь выяснить это самое «реальное положение вещей». Кар­тина познания по Локку весьма напоминает таковую у Декарта. Мы знакомимся не с объектами, а с идеями, их представляющими. Локк отличался от Декарта тем, что отрицал врожденность идей. Декарт говорил, что некоторые идеи (например, идею Бога) нельзя получить опытным путем, они являются врожденными и ждут момента активации путем получения соответствующего опыта. Локк утверждал, что у новорожденного разум пуст и не содержит идей, представляя собой tabula rasa — чистую доску, на которой и будет записан последующий опыт. Однако взгля­ды Локка не слишком отличались от позиции Декарта, поскольку он считал, что разум наполнен различными психическими возможностями, или способностями, которые имеют тенденцию автоматически генерировать определенные идеи (напри­мер, идею Бога) из сырого материала опыта. Локк выделял два источника опыта: ощущение и размышление. Ощущение показывает внешний мир, размышление —работу нашего разума. Впоследствии сторонники эмпиризма развили путь идей, поставив глубокие и нерешенные вопросы о знаниях человека.

Существует ли мир? Джордж Беркли. Англиканский епископ и философ ир­ландского .происхождения Джордж Беркли (1685-1753) исследовал подтекст пути идей. Работы Беркли представляют собой выдающийся пример того, как новые картезианские концепции сознания повлекли за собой психологические исследова­ния убеждений, ранее принимавшихся как должное без доказательств. Исходя из здравого смысла, следует признать, что мир существует вне нашего сознания. Но посредством анализа визуального восприятия Беркли бросил вызов этому предпо­ложению. Мир сознания имеет три измерения: высоту, ширину и глубину. Однако, как подчеркивает Беркли, визуальное восприятие начинается с плоского двумерно­го изображения на сетчатке, которое имеет только высоту и ширину. Таким образом, по мере того как кто-либо удаляется от нас, мы чувствуем, что он или она находятся от нас на большем расстоянии, тогда как на сетчатке (сцене картезианского театра) существует всего лишь изображение, которое делается все меньше и меньше.

Беркли утверждал, что третье измерение (глубина) — вторичное сенсорное свой­ство. Мы делаем выводы о расстоянии до объектов, исходя из информации на визу­альном экране (например, на базе линейной перспективы) и из телесных обратных связей, сигнализирующих о деятельности наших глаз. Художники используют источники первого рода на своих холстах для того, чтобы создать иллюзию глуби­ны. Далее, Беркли выступил в качестве психолога и предложил теорию визуального восприятия. Тем не менее он продолжал работать над поразительной философской парадигмой, получившей название имматериализм. Согласно этой концепции, глуби­на является иллюзией не только на полотнах художников; она иллюзорна и на сет­чатке глаза. Визуальный опыт, таким образом, имеет два измерения, а третье измерение — психологическая конструкция, построенная из кусочков и фрагментов опыта и объединенная нами в знакомый трехмерный мир сознания. Вера во внешний мир покоится на вере в трехмерное пространство, и Беркли пришел к захватываю­щему дух заключению, согласно которому мира физических объектов не существу­ет вовсе, а есть лишь мир идей.

Может быть, выводы Беркли и потрясают, но они основаны на трезвых рассуж­дениях. Наша уверенность в том, что объекты существуют независимо от нашего опыта, — это всего лишь акт веры. Он постоянно получает подтверждения, но, как говорил Беркли, у нас нет убедительных доказательств того, что мир существует вне картезианского театра. Здесь мы наблюдаем параноидальную тенденцию со­временной мысли, тенденцию скептического отношения к любым убеждениям, вне зависимости от того, насколько истинными они могут выглядеть. На примере ра­бот Беркли мы видим, в какой степени эта тенденция зависит от психологических представлений о разуме.

Можем ли мы что-либо знать? Дэвид Юм. Скептицизм получил дальнейшее развитие в трудах Дэвида Юма (1711-1776). Его скептическая философия также начиналась с психологии: «Все науки родственны человеческой природе, и един­ственный фундамент, на котором они могут покоиться, — это наука о природе че­ловека». Юм развил скептические представления о пути идей, неуклонно приме­няя эмпиризм ко всем положениям здравого смысла. Мир, известный нам, — это мир идей, а идеи связаны воедино психической силой ассоциаций. В этом мире идей мы можем представлять себе вещи, не существующие на самом деле и пред­ставляющие собой всего лишь комбинации более простых идей, которые самосто­ятельно составляет разум. Таким образом, химерический единорог представляет собой лишь идею, будучи комбинацией двух других идей, которые относятся к объектам: идеи лошади и идеи рога. Подобным образом и Бог является химериче­ской идеей, состоящей из идей всеведения, всемогущества и родительской любви. «Я», по мнению Юма, также разлагается на составные части. Он исследовал лич­ность и не смог найти в сознании ничего, что не было бы ощущением, полученным из окружающего мира, от тела. Будучи хорошим эмпириком, Юм пришел к заклю­чению, что, поскольку личность недоступна наблюдению, она представляет собой своего рода психологическую химеру, хотя ему и было неясно, как именно она скон­струирована. Юм вычеркнул душу из картезианского театра, оставив лишь его сце­ну в качестве психологической реальности.

Казалось, что психология Юма сделала научное знание недостоверным. Наша идея причинности — краеугольный камень науки — химера. Мы не видим причин, нам доступна лишь череда последствий, которую мы дополняем субъективным чувством, чувство'м необходимости связи между эффектом и его причиной. В об­щих чертах невозможно доказать любые универсальные утверждения типа «Все лебеди белые», поскольку их можно подтвердить только дальнейшим опытом. Однажды мы можем обнаружить, что несколько лебедей — черные (кстати, они живут в Новой Зеландии). Казалось, Юм доказал, что мы ничего не можем знать наверняка о том, что находится за пределами наших непосредственных ощущений. Наука, религия и мораль были подвергнуты сомнению, поскольку они содержат тезисы или зависят от утверждений, лежащих за пределами опыта. Юма не беспо­коил этот вывод; он предвосхитил позднейший послереволюционный прагматизм Ч. С. Пирса и Уильяма Джеймса. Юм говорил, что убеждения, сформированные человеческим разумом, недоказуемы с помощью рациональных аргументов, но они разумны и полезны, так как помогают нам в повседневной жизни. Однако другие мыслители считали, что философия пошла по ложному пути.

Традиция реализма

Последователи Юма, шотландские философы под предводительством Томаса Рида (1710-1796) поставили диагноз и предложили лечение. Беркли и Юм бросили вызов здравому смыслу, высказав предположение о том, что внешние объекты не существуют или, даже если существуют, мы ничего не можем достоверно знать о них или о каузальных связях между ними. Рид выступил в защиту здравого смыс­ла и против философии, утверждая, что путь идей привел философов к своего рода безумию. Рид переработал более раннюю реалистическую традицию, вернув ее к жизни. Мы видим сали объекты, а не их внутренние образы. Поскольку мы вос­принимаем мир непосредственно, мы можем отказаться от имматериализма Берк­ли и скептицизма Юма как абсурдных последствий ложной концепции, пути идей. Рид был сторонником своего рода формы нативизма. Бог создал нас, наделил нас психическими возможностями, способностями, на которые мы можем полагаться, получая точную информацию о внешнем мире и его функционировании. Шотландский реализм заключал в себе скрытый вызов первой научной психо­логии. Психология сознания была основана на пути идей. Ученые-натуралисты изучали физические объекты мирового механизма, а психологи изучали психиче­ские объекты мира сознания. Тем не менее, согласно утверждениям реализма, мир сознания не существует, поскольку мы воспринимаем объекты, а не идеи. То, что кажется интроспекцией внутреннего мира сознания, на самом деле является непо­средственным восприятием самого окружающего мира. В XX в. такие психологи, как Э. Ч. Толмен (1886-1959) и Б. Ф. Скиннер (1904-1990), использовали аргу­ментацию реализма для критики интроспективной психологии и в поддержку би­хевиоризма. Вместо изучения мифических идей психологам следует заняться изу­чением поведения организмов и мира, в котором они живут.

Традиция идеализма

В Германии Иммануил Кант (1724-1804), который, подобно Риду, считал идеи Юма неприемлемыми, поскольку они делали недостижимым истинное знание, поставил другой диагноз и, соответственно, предложил иное лечение. Рид считал путь идей ошибкой Юма, отрицая его ради реалистического анализа процесса познания. Кант, в свою очередь, полагал, что ошибка Юма кроется в эмпиризме, и работал над новой версией пути идей, которая помещала бы истину внутрь разума. Эмпирики учили, что идеи отражают, по выражению Локка, «вещи сами по себе», разум, согласующий­ся с объектами, которые накладывают на него свой отпечаток. Но для Канта скепти­цизм разрушил эмпиризм. Предположение о том, что разум отражает реальность, — не более чем предположение, и как только оно оказалось разоблаченным благодаря Беркли и Юму, исчезла почва для истинного знания.

Кант покончил с предположением эмпириков о том, что разум сам соответству­ет объектам, провозгласив, что объекты соответствуют разуму, накладывающему универсальную, логически необходимую структуру на опыт. Вещи в себе (ноуме­ны) непознаваемы, но вещи в том виде, в каком они лоявляются в сознании (фено­мены), организованы разумом таким образом, что мы можем выносить о них абсо­лютно истинные утверждения. Возьмем, например, проблему Беркли, проблему восприятия глубины. Вещи в себе могут быть (а могут и не быть) расположены в трехмерном евклидовом пространстве (конечно, современная физика скажет, что пространство является неевклидовым). Тем не менее человеческий разум накла­дывает трехмерное евклидово пространство на свой опыт этого мира, поэтому у нас есть основания утверждать, что феномены обязательно расположены в трехмерном пространстве. Точно так же разум накладывает другие категории опыта на ноуме­ны, чтобы сконструировать феноменальный мир человеческого опыта.

Точку зрения Канта можно пояснить с помощью примера из научной фантас­тики. Вообразите жителей Изумрудного города из страны Оз, в глаза которых при рождении были имплантированы контактные линзы, придающие всем предметам зеленый оттенок. Жители этой страны могут сделать вполне естественное предпо­ложение о том, что вещи кажутся зелеными, потому что они на самом деле явля­ются зелеными. Тем не менее их феномены зеленые из-за контактных линз, а не из-за того, что вещи в себе являются зелеными. Несмотря на это, жители страны Оз могут считать абсолютной и неопровержимой истиной то, что «каждый фено­мен является зеленым». Кант утверждал, что категории опыта являются логиче­ски необходимыми предпосылками любого опыта для всех чувствующих существ. Следовательно, поскольку наука занимается миром феноменов, мы можем иметь истинное, неопровержимое, абсолютное знание об этом мире и должны отказаться от попыток проникнуть в локковские «вещи сами по себе».

Идеализм Канта породил радикальный экспансивный взгляд на личность. Вместо вывода Юма о том, что она является конструкцией, построенной из кусочков и фраг­ментов опыта, Кант говорил, что личность предшествует получению и упорядочива­нию опыта. Кант проводил различия между эмпирическим Эго (поверхностным со­держанием сознания) и трансцендентальным. Трансцендентальное Эго одно и то же в разумах всех людей и накладывает категории понимания на опыт. Личность не скон­струирована на основе опыта; это активный строитель опыта. Понятие личности исчезло в эмпиризме, но в идеализме личность стала единственной реальностью.

Идеализм оказал большое влияние на ранние этапы становления немецкой пси­хологии. Поскольку трансцендентальное Эго творит сознание, оно не может быть частью дознания. Психология, по мнению идеалистов, не заслуживает звания на­уки, поскольку самая важная часть разума, личность, недоступна наблюдению. Основатель психологии Карл Вильгельм Вундт, бывший в молодости привержен­цем Ложка, говорил, что мысль можно понять с помощью интроспекции. Позднее он стал сторонником Канта, сведя экспериментальную психологию до исследова­ния непосредственного опыта и предложив изучать высшие мыслительные процес­сы другими методами. Причиной одной из первых психологических дискуссий о противоречий безобразного мышления, послужили споры о пределах возможно­сти интроспекции. Этот диспут, подвергнув сомнению ценность всех форм интро­спекции, проложил путь бихевиоризму. Но то, насколько люди знают причины сво­его поведения, до сих остается предметом споров.

Историко-культурная традиция

Эта последняя традиция противостоит тенденциям научной революции, поскольку отрицает тот факт, что гуманитарные науки могут или должны быть точными наука­ми. Это расхождение во взглядах было впервые сформулировано итальянским фи­лософом Джамбаттистой Вико (1668-1744), а затем, более подробно, немецким пи­сателем Иоганном Гердером (1744-1803), которому принадлежит девиз этой шко­лы: «Мы живем в мире, который создаем сами». Люди не являются исключительно объектами природы — машинами, — поскольку мы живем общественной жизнью в рамках человеческой культуры, созданной историческим процессом. Следователь­но, не может быть науки, которая охватывала бы всех людей. Люди живут в различ­ных культурах в настоящее время, жили так же в прошлом и построят новые культу­ры в будущем. Пространственно-временной универсальности естественных наук — гравитации и материи, остающихся одними и теми же в любое время и в любом ме­сте, — в мире людей не существует. Определенная часть человеческой природы име­ет физические корни, но огромная и, возможно, основная часть имеет социальные корни. Хотя частично психология может подражать физике, изучая отношениячеловеческого разума и мозга, в большей степени ей следует подражать истории, изу­ чающей связь человеческого разума и культуры. Историко-критическая традиция приобрела большое значение в.немецкой психологии XIX столетия.

'

Изучение разума и тела

Итак, мы обсудили вопросы, проистекающие из картезианского разделения сознания и окружающего мира. Декарт также поставил под сомнение природу связи между ду­шой и телом. Кажется очевидным, что душа получает информацию об окружающем мире посредством тела и контролирует его действия. Декарт учил, что душа и тело взаимодействуют благодаря шишковидной железе (эпифизу), служащей экраном кар­тезианского театра. Декарт думал, что, управляя ею, душа может контролировать дея­тельность нервов. Однако картезианский интерактивный дуализм быстро стал пред­метом нападок. Один из многочисленных корреспондентов Декарта, принцесса Елизавета Богемская (1615-1680), задала ключевой вопрос: «Как тело может управ­ляться чем-то нематериальным?» Декарт не смог дать удовлетворительного ответа.

Эта проблема существовала на протяжении всего XVIII столетия, хотя боль­шая часть первых психологов приняла вариант дуализма — тезис о психофизиче­ском параллелизме, предложенный Готфридом Вильгельмом Лейбницем (1646-1716). Он говорил, что разум и тело отделены друг от друга, что каждому психи­ческому событию соответствует физическое, но что последнее на самом деле не влияет на первое. Хотя это положение было общепринятым, поскольку отделяло психологию от физиологии, оно поднимало очередные вопросы, например, поче­му кажется, что существует взаимодействие между разумом и телом; существует ли оно и какой смысл изучать бессильный разум? Параллелизм Лейбница послужил толчком к первым экспериментальным исследованиям в психологии — психофи­зике Фехнера, которые представляли собой попытку точно измерить корреляцию между стимулом и ощущением.

Идеализм (в том числе и имматериализм) — монистическое решение пробле­мы разума и тела, провозглашающее, что существует только разум, а материя пред­ставляет собой иллюзию. Другим радикальным, даже общественно опасным мони­стическим решением этой проблемы был материализм, утверждающий, что суще­ствует лишь материя, а иллюзией является разум. Знамя материализма впервые публично поднял в 1748 г. врач Жульен Офре де Ламетри (1709-1751) в своей книге «Человек-машина». Ламетри сделал тот шаг, который не смог бы сделать или не решился бы сделать Декарт, — выдвинул предположение о том, что мышление есть процесс, происходящий в головном мозге. Оно угрожало вере христиан в ре­альность и бессмертие души; оно подразумевало, что люди — это машины, что нет свободы воли и что «моральная ответственность» всего лишь иллюзия. Для мно­гих людей материализм был и остается основной угрозой их пониманию самих себя, общества и вечных надежд.

Изучение разума других людей

Строго отделяя разум от окружающего мира и тела, Декарт сделал проблематич­ным существование других разумов. С картезианской точки зрения, разум являет­ся персональным сознанием. Но откуда я могу знать, есть ли разум у других людей? Декарт отвечал, что я знаю внутри самого себя, что я думаю, и что я выражаю свои мысли языком. Следовательно, любое существо, обладающее языком, обла­дает также и мыслящей душой. Поскольку язык есть только у людей, только люди обладают душой.

Проблема других разумов не имела большого значения вплоть до XIX в., когда идея эволюции получила широкое признание. Из эволюции следовало, вопреки Декарту, что животные обладают разумом, хотя и более простым, чем мы. Предвест­ником современных споров о разуме других существ стала книга «Человек-маши­на», в которой Ламетри рассматривал эту проблему с материалистической позиции. Он предложил обучать языку человекообразных обезьян так, как это делают с глу­хими детьми. Если обезьяны смогут научиться языку, Декарт будет опровергнут, а существование души подвергнуто сомнению. В XX в., когда Ноам Хомски возро­дил тезис Декарта о том, что способность к языку является видо-специфичной спо­собностью человека, некоторые физиологи подвергают проверке гипотезу Ламетри. Так, специалист в области компьютерной техники А. М. Тьюринг (1912-1954) заяв­лял, что мы будем знать, что компьютеры разумны, когда они станут так же хорошо пользоваться языком, как это делают люди.

Природа человека, мораль и общество Проект Просвещения

Следуя в кильватере научной революции, мыслители XVIII в., принадлежав­шие к идеологии Просвещения, стали переосмысливать вопросы морали и об­щественного устройства с научных позиций. Они отрицали традиции и рели­гию, особенно во Франции, где возникло большинство радикальных идей. Клю-* чевой проблемой был вопрос о моральной власти: почему мне следует делать то, что велит общество? В прошлом источниками моральной власти были тра­диции и религия. Но их призывы основывались на предположении о том, что добродетель — первичное, объективное свойство поступков и событий. Когда добродетель стали считать вторичным свойством, власть традиции и религии была поставлена под сомнение. Философы обратились к науке как главному источнику моральной власти. Декарт и его последователи подвергали все об­щепринятые убеждения относительно разума и окружающего мира тщательной сознательной и рациональной проверке, а философы проделали то же самое в отношении убеждений, касающихся морали и общества. Опять-таки, ключом к этим новым исследованиям стала природа человека: бывают ли люди хорошими или плохими от рождения? Как следует понимать общество, исходя из природы че­ловека? Подобные вопросы сделали гуманитарные науки, особенно психологию, социально значимыми. Возникла насущная необходимость научного исследо­вания человеческой природы и, возможно, замены традиционных религиозные средств социального контроля научными. По мере того как психологическое исследование природы разума закончилось кризисом скептицизма, психологи­ческое исследование социальной природы человека завершилось нравственным кризисом.

Изучение природы человека

Люди — животные: Томас Гоббс. Современные исследования людей как соци­альных существ восходят к английскому мыслителю Томасу Гоббсу (1588-1679). Он был приверженцем новой механико-математической философии и атеистом. Гоббс задался главным вопросом психологии: на каких животных были бы похо­жи люди, если бы жили вне культуры и общества? Он полагал, что у него есть эмпирически проверенный ответ. Пережив ужасы гражданской войны в Англии, • в ходе которой не функционировали правительственные институты, Гоббс при­шел к выводу, что в отсутствие правительства существовало бы состояние «вой­ны всех против всех», а жизнь человека была бы «одинокой, порочной, жестокой и короткой». Он утверждал, что человек по своей природе склонен к насилию и нуждается в контроле со стороны сильного, даже авторитарного правительства. Более того, Гоббс считал нравственный авторитет химерой; единственная реаль­ность, по его мнению, — сила. Нелицеприятный анализ человеческих мотивов и человеческого общества, проведенный Гоббсом, и мысль о том, что мораль всего лишь иллюзия, с тех пор постоянно привлекает ученых-обществоведов. Его вли­яние сохранилось и в психологических заключениях относительно природы че­ловека.

Вызов, брошенный Гоббсом, породил сильную ответную реакцию, в основе ко­торой лежало иное понимание человеческой природы.

Люди — нравственные существа: шотландская философия здравого смысла. Самый важный для истории психологии в Америке ответ пришел от шотландских философов здравого смысла. Они проводили наблюдения за обычной жизнью людей даже в тех условиях, когда она не регулировалась законом, и высказали ^предположение о том, что люди — от рождения общественные существа, предна­значенные (по мнению шотландцев, по велению Бога) к мирному совместному существованию. Шотландский реализм сформировал эту социальную филосо­фию. Эти философы утверждали, что мы обладаем нравственным чувством, благо­даря которому интуитивно видим, что одни поступки хороши, а другие — дурны. Шотландскую систему философии как часть религиозного воспитания повсеме­стно преподавали в американских колледжах до 1870-х гг. Когда в Америку при­шла экспериментальная, ориентированная на физиологию немецкая психология, она встретила там старую психологию, сопротивлявшуюся идее о том, что психо­логия должна стать одной из естественных наук. Несмотря на триумфальное ше­ствие новой психологии, влияние старого направления сказалось на привержен­ности американских психологов к практической, прикладной психологии.

Люди не имеют природы: французский эмпиризм. Во Франции Просвещение приняло иное, менее умеренное направление/Во Францию эмпиризм Локка пришел с одобрения Вольтера. Во времена Французской революции группа мыслителей, называвшаяся идеологами (последователи пути идей), довела эмпиризм до крайно­сти, утверждая, что разум при рождении лишен не только идей, но и способностей. Объединившись с материализмом, французский эмпиризм предложил такое виде­ние человеческой природы, которое опьянило некоторых философов открывшими­ся перед ними возможностями. Если не существует человеческой природы, если люди представляют собой всего лишь глину, из которой общество может лепить всеГлава 2. Заложение основ 63

что угодно, тогда, как позднее говорили Джон Уотсон и Б. С. Скиннер, мы можем заставить людей соблюдать порядок. По природе мы не злы и не добры, добрыми или злыми нас делает общество. Традиции и религия сделали людей невежественными и, следовательно, плохими, но при помощи надлежащего обучения и образования людей можно сделать по-настоящему совершенными. Такое видение вдохновило одних и ужаснуло других, но является ли оно правильным, зависит от психологии.

Контрпросвещение

Противники Просвещения убедились в своей правоте, когда начатая просветите­лями Французская революция вылилась в жесточайший террор. Противодействие идеологии Просвещения стало нарастать, что привело к необходимости нового понимания человеческой природы и человеческой жизни.

Корни контрпросвещения лежали в эпохе научной революции. Современник Декарта, Блез Паскаль (1623-1662) был математиком и физиком, питавшим отвра­щение к картезианскому благоразумию. Он был религиозным человеком и испы­тывал отвращение к той бессмысленной вселенной, которую рисовала наука. Пас­каль пришел к заключению, что разум сам по себе бесполезен для руководства жизнью. Он писал: «У сердца есть свои собственные мотивы, которых разум не понимает». Паскаль задался важным и вечным психологическим и нравственным вопросом: какую роль должны играть эмоции, чтобы вести правильную жизнь? Со времен стоиков и вплоть до Просвещения партия разума страстно настаивала на том, что эмоции следует игнорировать, подавлять, даже вычеркивать, поскольку разум предлагает самый лучший путь к истине. По мнению Паскаля и романти­ков — сторонников контрпросвещения, разум, предложив картину вселенной, ли­шенной смысла, и ауки, лишенной нравственных авторитетов, зашел в тупик. Они обратились к эмоциям и другим иррациональным сторонам человеческой приро­ды для того, чтобы восполнить недостатки разума.

Романтические идеи неожиданно возникали в разных местах. Юм писал, что «разум является рабом страстей». Страсть ставит нам цель; разум вычисляет, как ее достигнуть. Концепция каузальности имеет иррациональные корни в человече­ском убеждении о том, что эффект должен проистекать из причины. Нравственное чувство шотландцев было интуитивным, нерациональным восприятием правиль­ного и ложного. Трансцендентальное Эго Канта лежит за пределами рационального знания, а впоследствии идеалисты говорили, что мир стал существовать благодаря романтическому акту воли. Первым романтиком, оказавшим огромное влияние, стал Жан-Жак Руссо (1712-1778). Будучи противником Гоббса, Руссо говорил, что люди по своей природе добродетельны и являются миролюбивыми благородными дикарями, испорченными обществом. Выступая против Просвещения, он утверж­дал, что правда всегда принадлежит велениям сердца и что наука сделала людей хуже, а не лучше. Люди должны бежать от воспитательной системы Просвещения из городов в сельскую местность и вести там простую жизнь.

Историко-культурная традиция также была связана с контрпросвёщением. Выступая против Декарта, Гердер писал: «Я чувствую! Я существую!» Его девиз о том, что мы живем в мире, который создаем, привел к более уважительному отно­шению к культуре и истории, чем то, которое наблюдалось у философов Просвещения. Они всячески проповедовали терпимость к культурным различиям, по­скольку считали их иррациональными. Но именно потому, что они считали их иррациональными, они не уважали их. По мнению маркиза Кондорсе (1743-1794), «придет время, когда солнце будет сиять над головами людей, которые будут сво­бодны и не будут иметь никаких хозяев, кроме собственного рассудка». В силу универсальности требований рассудка, существовал только один рациональный образ жизни, открытый и поддерживаемый наукой. Оспаривая это утверждение, Гердер писал, что люди могут считаться людьми только в том случае, если они во­влечены в живую развивающуюся культуру, в которой находят смысл и вдохнове­ние. Отменить традиции и культуру — значит отменить человеческую природу.