XIX век: инновации

Только что рассмотренные нами философские дебаты проистекали из картезиан­ской концепции о разуме и теле. Помимо этого, в XIX столетии инновации превра­тили философскую психологию в научную психологию.

Неврология

С античных времен мыслители выдвигали спекулятивные теории о том, каким образом психические процессы связаны с мозгом и нервной системой. Но в физио­логии, включая и нейрофизиологию, не удалось достичь сколько-нибудь значи­тельного прогресса. К тому моменту, когда возникла научная психология, на базе двух параллельных направлений исследований уже возникла общая, хотя и огра­ниченная, картина нервных и мозговых процессов. Одно направление занималось природой мозга, а другое — природой нервов и нейронов.

Мозг: локализация функций. Первое направление, начало которому положи­ли споры о том, существует ли локализация психических функций в различных участках полушарий головного мозга, было основано работами Франца Джозефа Галла (1758-1828). Хотя в свое время его нередко считали шарлатаном, сейчас Галла повсеместно признают первым специалистом по неврологии, положившему начало важному направлению, которое, к сожалению, было фатально испорчено ошибочным методом. Галл высказал предположение о том, что головной мозг, включая большие полушария, представляет собой совокупность биологически раз­личных органов, каждый из которых связан с определенной психической способ­ностью, например языком, или с определенным проявлением поведения, например вожделением.

Система Галла, которую он никак не называл, была новой и перспективной. Более ранние рассуждения о мозге и разуме накладывали философские теории на все гипотезы о мозге. Галл отказался от философии и предпочел непосредственное изучение мозга. Даже его критики признавали, что Галл был блестящим ана-томоммозга человека и животных. Он был первым ученым, занимавшимся психо­логией поведения, который исследовал мозг и поведение, вместо того чтобы изу-' чать интроспективное сознание. Его биологическая ориентация привела к тому, что он взглянул на психические способности как на адаптивные функции головного мозга, предвосхитив тем самым постдарвиновскую психологию. В отличие от философов, особенно идеалистов, которые верили в идентичность личностей всех людей, Галл исследовал индивидуальные различия, что позднее стало основной целью психологии.

Но ошибочный метод Галла и псевдонаука френология, которую последовате­ли построили на базе его исследований, нанесли сильный вред тезису о локализа­ции функций. Не обладая современными методами исследования мозга живых организмов, Галл пытался установить корреляции между различиями в мысли­тельных способностях людей и размером различных областей мозга. Он думал, что большие области мозга создают бугры в черепе человека, а маленькие области фор-мируют углубления между ними. Например, с этой позиции он исследовал убийц и музыкантов в поисках черепных бугров, ответственных за убийство и мелодию. Начиная с Дж. К. Спурцгейма (1776-1832), френологи превратили искаженное учение Галла о мозге и разуме в первую популярную психологию. Они на спекуля­тивных основаниях закончили карту Галла, обучая своих последователей, как мож­но исследовать самих себя и других людей, ощупывая выпуклости на голове. Осо­бенно популярна френология была в Соединенных Штатах, где ее приверженцы изучали индивидуальные различия и использовал психологию для нужд бизнеса и осуществления социальных реформ, затмив собой в прагматичной Америке на­правление немецкой психологии.

Очевидная глупость френологии способствовала тому, что авторитетные мыс­лители отвергли идею локализации функций. Александр Бэйн, например, систе­матически исследовал заявления френологов, утверждая, что те же факты могли быть обусловлены ассоцианизмом и что отнюдь не обязательно привлекать сюда гипотезу отдельных церебральных органов. Уважаемый французский ученый М. Ж. П. Флоранс (1794-1867) выступал с нападками на теорию локализации функций. Основываясь на достаточно непродуманных опытах, он выдвинул тезис об эквипотенциальное™, утверждая, что большие полушария головного мозга ра­ботают как одно целое и выполняют только одну функцию мышления, или интел­лекта. Френология оказалась вытолкнута за пределы научной респектабельности, а идея локализации мозговых функций постепенно зачахла.

Природа передачи нервных сигналов. Другим направлением в неврологии было исследование нервной системы. Луиджи Гальвани (1737-1798) продемонстриро­вал, что нервы проводят импульсы посредством электричества, а не «животных духов» (animal spirits), как верили раньше. Франсуа Мажанди (1783-1855) экспе­риментально продемонстрировал, что нервы передают импульсы только в одном направлении: афферентные (чувствительные) нервы проводят импульсы к голов­ному и спинному мозгу, а эфферентные (двигательные) — от головного и спинно­го мозга к мышцам. Британский врач Чарльз Белл (1774-1842), по-видимому, не­зависимо, выдвинул эту же самую гипотезу. На протяжении всего столетия множество ученых внесли свой вклад в понимание работы нервной системы на уровне клетки, или индивидуального нейрона, и в развитие теории синапсов, маленьких щелей, посредством которых осуществляется связь нейронов.

Рефлекторная теория мозга. Тем временем тезис о локализации функции по­степенно возвращал себе уважение. Нейрофизиолог-клиницист Пьер Поль Брока (1824-1880) совершил важное открытие. В 1861 г. он смог показать связь между повреждением определенного участка коры левого полушария (сейчас он называ­ется зоной Брока) и утратой определенной психической способности — языка. В 1870 г. Густав Фриц (1838-1927) и Эдуард Хитциг(1838-1907)эксперименталь­но продемонстрировали локализацию функций в мозге собаки, что знаменовало рождение «новой френологии». Но установленная в ходе экспериментов локали­зация функций не совпадала с картой Галла. Вместо активных мозговых органов, например органа воровства, Фриц и Хитциг открыли центры, контролирующие определенные движения конечностей собаки.

Две ветви исследований слились воедино и дали общую картину строения и функционирования мозга и нервной системы в работе Дэвида Феррьера (1843-1928) «Функции головного мозга», опубликованной в 1876 г. Афферентные нейро­ны передают сенсорную информацию мозгу, специализированные чувствительные зоны которого дают представление о мире. Нейроны так называемой ассоциатив­ной коры соединяют чувствительные центры с двигательными, которые посылают эфферентные сигналы, контролирующие ответную реакцию на раздражители. Эта концепция мозга и нервной системы была скроена для объединения с ассоцианиз-мом. Поскольку мозг — рефлекторное устройство, связывающее раздражитель с ответной реакцией, разум считался ассоциативным устройством, объединяющим ощущения друг с другом и с действиями. За интеграцию выступали многие евро­пейские авторы, а в Британии самым горячим ее сторонником был Бэйн. Казалось, что психология обладает хорошей материальной базой, на которой можно возво­дить здание естественной науки.

. В конце концов, было доказано, что рефлекторная теория мозга слишком упро­щена. Например, она ничего не говорит о сложной нейрохимии, имеющей место в головном мозге. На первых этапах для психологии было гораздо важнее то, что она отвергала представление Галла о мозге как о собрании органов, активно вы­зывающих то или иное поведение, и вместо нее склонялась к картезианскому по­ниманию машины как простого устройства типа «тяни-толкай». Рефлекторная теория рассматривала мозг как некое подобие старомодного телефонного комму­татора, пассивно соединяющего входящие стимулы с выходящими ответными реакциями. Причины поведения таились в окружающей среде, содержащей раз­дражители, на которые реагировали организмы, а не в мозге или разуме. Рефлек­тивная теория подливала масла в огонь материализма, делая невозможной сво­боду воли.

Рефлективная теория, часто объединяемая с эмпиризмом и ассоцианизмом, сдерживала развитие теоретической психологии на протяжении целого века. В качестве примера можно привести знаменитую теорию эмоций Джеймса, впер­вые предложенную в 1880-х гг. (см. главу 5). Джеймс говорил, что источник эмо­ций кроется не в мозге, а в поведении: мы не убегаем от угрозы, потому что испы-

тываем страх, а боимся именно потому, что убегаем. На протяжении большей части двадцатого века психологи выдвинули теории поведения «раздражитель-ответ (Р-О)», для того чтобы они соответствовали их концепциям о мозге. Реф­лекторная модель Р-О умерла не раньше чем в 1970-х гг., когда «коммутаторная» метафора была заменена «компьютерной».

Методы

Следуя велениям научной революции, естественная наука подразумевает количе­ственные измерения изучаемого предмета и, в идеальном случае, постановку экс­периментов. В XIX в. возникли экспериментальные и психометрические методы.

Психологические параметры

Психологическая хронометрия. Первой возникла экспериментальная техника психологической хронометрии, измеряющая скорость психологических процессов. Что касается мозга, то главный физиолог XIX столетия, учитель Вундта, Герман фон Гельмгольц (1821-1894) измерил скорость передачи нервных импульсов. За­тем внимание было обращено на следующие сведения из астрономии: до появле­ния фотографии астрономы наносили звезды на карту, отмечая точное время (ре­гистрируемое отметками на специальных часах), когда звезда пересекала крест визирных нитей телескопа. К сожалению, два астронома, занимающиеся одинако­выми наблюдениями в одно и то же время, часто не соглашались друг с другом по поводу момента транзита, бросая тень на точность звездных карт. Немецкий аст­роном Фридрих Бессел (1784-1846) изучал эти расхождения в суждении о време­ни, надеясь согласовать наблюдения различных астрономов с помощью «личных уравнений». Позднее голландский физиолог Ф. К. Дондерс разработал «метод вычитания» для измерения внутренних психологических процессов. Задание, свя­занное с различной реакцией на два световых сигнала, можно анализировать как совокупность простой реакции ответа на световой сигнал и вынесение суждения о том, какой свет зажегся. Время различения затем можно измерить косвенно, вы­читая время простой ответной реакции на один сигнал света из более длительного времени, необходимого для реагирования на два источника света. Непременным атрибутом первых лабораторий стали хроноскопы, специальные часы для точно­го измерения времени ответных реакций, а психическая хронометрия до сих пор широко используется в когнитивной психологии.

Тестирование умственных способностей. Спутником экспериментов было те­стирование умственных способностей, измерение различий в психических свой­ствах посредством тестов на интеллект; этот термин был предложен американским психологом Джеймсом Мак-Кином Кеттеллом (1860-1944). В XIX в. многие пси­хологи занимались разработкой методик тестирования умственных способностей, но самую важную роль в англоязычном мире сыграл сэр Фрэнсис Гальтон (1822-1911), у которого Кеттелл учился после того, как получил научную степень у Вундта. Гальтон был кузеном Дарвина и интересовался эволюцией психических способно­стей, особенно интеллекта. Он искал пути измерения интеллекта и впервые разра­ботал статистические методы для обработки психометрических данных. Так, он ввел коэффициент корреляции для того, чтобы определить, хорошо ли учатся ученики, успевающие по одному предмету, по другой дисциплине. Он также создал антропометрическую лабораторию для тестирования людей по широкому спект­ру способностей. Хотя Гальтон был пионером в тестировании умственных спо­собностей, предложенные им тесты имели весьма малую ценность и вскоре были заменены лучшими, например тестом интеллектуальности Альфреда Бине (1857-1911).

Гальтон также был пионером применения психометрии в социальных исследо­ваниях. Он верил, что интеллект и другие психологические признаки в значитель­ной степени передаются по наследству и что уровень интеллекта британцев падает. Для улучшения ситуации Гальтон предложил евгенические схемы, т. е. избиратель­ное скрещивание людей с целью получения высокого интеллекта, наподобие того, как искусственный отбор лошадей нацелен на выведение более быстрых особей. Хотя поначалу евгенику игнорировали, позднее, в XX в., ее стали использовать (с помощью способов, которые сам Гальтон отверг бы) в таких не похожих друг на друга странах, как нацистская Германия, социалистическая Швеция и индивиду­алистическая Америка, что приводило к страданиям людей и вызывало бурные научные и общественные споры.

Тестирование умственных способностей изменило психологию. Оно расшири­ло пределы возможностей психологии, распространив ее на такие области, как интеллект и личность, лежащие за пределами интроспективных и эксперименталь­ных возможностей. Тестирование умственных способностей также подтолкнуло психологию в прикладном направлении, в сторону от чисто теоретических иссле­дований, принятых в немецких лабораториях. Направление клинической психо­логии зародилось в 1896 г. и ознаменовалось созданием учеником Вундта Лайтне-ром Уитмером (1967-1956) «психологической клиники» при Пенсильванском университете. В клинике исследовались умственные способности школьников го­рода Филадельфии. Сходным образом психология бизнеса, начало которой поло­жил Уолтер Дилл Скотт (1869-1955), использует тестирование умственных спо­собностей при отборе персонала. Тестирование интеллекта знаменовало собой фундаментальное изменение содержания предмета психологии. Хотя эксперимен­таторы фиксировали поведение (нажатие на клавишу, вербальный ответ), они были заинтересованы в получении информации о субъективном состоянии созна­ния. Но тестирование умственных способностей было более тщательным объектив­ным занятием. Коэффициент интеллекта был не только интроспективным докла­дом о субъективном факте, относящемся к сознанию, но и суммарным результатом успеха и неудач при тестировании, «полноправным» фактом. Таким образом, тес­тирование умственных способностей представляло собой шаг к определению пси­хологии как науки о поведении, исследовании того, что люди делают, а не того, что они чувствуют.

Экспериментирование над разумом

Отдельные историки относят начало экспериментальной психологии к 1860 г., когда Густав Теодор Фехнер (1801-1887) опубликовал книгу «Элементы психо­физики». Он был несколько эксцентричным физиком, работавшим в Лейпциге (где Вундт основал первую лабораторию), и занимался математической демонстрацией связи между разумом и телом. Он разработал хитроумные методы для точного измерения сознательного ощущения, возникающего при стимуле с известной ве­личиной. Например, субъект может различать различные веса, и эти суждения можно впоследствии наложить на объективные различия в величине веса. Резуль­татом этой работы было то, что Кант считал невозможным: первый физиологиче­ский закон, закон Фехнера, который гласил, что сила ощущения (5) является ло­гарифмической функцией силы раздражителя (R — Reiz), умноженной на некото­рую постоянную величину: S = k logR.

Психофизиологическое градуирование, равно как и психическая хрономет­рия, было любимым детищем первых лабораторий и продолжает использоваться по сей день, например при измерении силы боли. Но для создания психологии оно имело гораздо более важное значение. Следуя заветам Декарта, философы погружались в глубины своих умов, но никогда не задавались простым, на пер­вый взгляд, вопросом о том, сколько идей может удержать сознание за единицу времени. Под руководством Вундта психологи научного толка увидели, что не­удачи философской интроспекции таятся в отсутствии методологического кон­троля. Психофизика представляла собой модель того, как можно сделать само­наблюдение научным. Субъектам (называвшимся «наблюдателями» сознания) предъявляли на распознание раздражители, которые можно было систематически варьировать, и получали от них простые отчеты по поводу того, что они обна­руживают в своем сознании. Так, можно было предъявлять субъектам простые наборы букв при различных условиях (например, при разной продолжительно­сти экспозиции, различном количестве или расположении букв) и просить их сообщить, сколько букв они видят. В отличие от результатов, полученных ка­бинетными философами, данные лабораторных экспериментов оказались на­дежными и доступными математическому выражению. Научная психология была на подходе.

Институты

В XIX столетии изменились или были созданы общественные институты, важные для новой научной психологии,

Поскольку психология возникла как академическая дисциплина, она была сформирована институтом высшего образования, которое сильно различалось в разных странах. По научным исследованиям и последипломному образованию в мире лидировала Германия. До того как Бисмарк в 1871 г. создал Вторую гер­манскую империю, немецкоговорящий мир представлял собой скопление мелких княжеств. Поскольку каждый князь желал иметь свой собственный университет, в Германии их было больше, чем в любой другой стране. Более того, в Германии возникли современные светские университеты, пользующиеся государственной поддержкой и ориентированные на научные исследования. Напротив, в Соеди­ненных Штатах в системе высшего образования преобладали маленькие коллед­жи при религиозных конфессиях. Непременным элементом учебной программы была шотландская психология здравого смысла, которую преподавали для очи­щения душ студентов. Таким образом, когда Вундт создавал в Германии научную психологию, он подразумевал, что она будет чистой наукой, и первые немецкие психологи сопротивлялись попыткам превратить психологию в набор психоло­гических техник. В Америке старая шотландская психология столкнулась с но­вой, немецкой, научной психологией. Хотя номинально она проиграла сраже­ние, сохранились ее деловые установки, и американская психология обратилась к прикладным исследованиям, варьирующимся от тестирования до создания, как выразился один из психологов после Второй мировой войны, «науки цен­ности».

Если в Германии XIX в. в психологии господствовали университетские иссле­дования, то в американской психологии преобладающее значение принадлежа­ло бизнесу, что определило практическую направленность старой психологии. В Германии университетами управляли лучшие ученые и философы, преданные поиску истины ради нее самой. В Соединенных Штатах колледжами (а позднее и университетами, когда они возникли) управляли прагматичные дельцы, пре­данные идее поиска практических знаний, которые подталкивали американ­скую психологию стать более прикладной наукой. В конце концов, прикладная психология распространилась повсеместно, в том числе и в Германии, и сейчас именно она во всех странах является сферой деятельности большей части пси­хологов.

Всемирная практическая направленность психологии была обусловлена из­менениями в характере правления. На протяжении XIX столетия правительства расширили свои функции от поддержания мира и ведения войны до обеспечения благополучия своих субъектов и граждан. Политические лидеры и заправилы делового мира, особенно в США, рассматривали науку как новое средство со­циального контроля. После Гражданской войны страна превращалась из сбори­ща изолированных сельскохозяйственных общин, состоящих из родственников, в урбанизированное, индустриальное, политически эмансипированное население мобильных странников. Многие общественные лидеры полагали, что традиции и религия более не подходят для руководства жизнью или эффективного соци­ального контроля; они рассматривали гуманитарные науки, в том числе и психо­логию, как новый способ управления обществом и бизнесом. В среде, где высоко ценились знания и опыт, в конце XIX в. возникали научные профессии. В 1892 г. возникла Американская психологическая ассоциация (АПА). В своем заявлении 1899 г. первый президент АПА Джон Дьюи (1859-1952), великий философ-про­грессист XX в., связал рождение психологии с социальными изменениями, выз­ванными городской индустриализацией. Пока традиция служила успешным ру­ководством для жизни, говорил Дьюи, людям приходилось принимать мало осо­знанных решений, а наука о сознании обладала весьма невысокой ценностью. Но в быстро меняющемся мире люди должны принимать множество осознанных решений — где жить, какой работой заниматься, за кого голосовать, — и возника­ет наука о сознании.

Психопатология

Наконец, еще одним источником научной психологии стали медицинские иссле­дования умственных нарушений. В результате психология оказалась тесно связан­ной с психиатрией и неврологией.

Психиатрия и неврология

Развитие психиатрии и неврологии в институтах. Среди людей всегда были ду­шевнобольные, но вплоть до XVIII в. с ними обращались очень плохо, даже жесто­ко. Недавние заявления историков о том, что сумасшедшие счастливо бродили по средневековым деревням и их стали запирать и подвергать дурному обращению ТОЛЬКО В Наше время, оказались мифами. Существовали частные и публичные пси­хиатрические лечебницы для сумасшедших, но большинство больных оставались со своими домочадцами, которые, будучи не в силах справиться с ними, запирали и притесняли их. В лечебницах дело обстояло ненамного лучше: больным обычно просто предоставляли пристанище, а если и лечили, то такими традиционными методами старой медицины, как кровопускания и рвотные средства.

Новую область психиатрии вдохновили реформаторские импульсы Просвеще­ния, и она преследовала цель создания психиатрической больницы как средства лечения сумасшедших. Термин «психиатрия» был введен Иоганном Кристианом Рейлом (1759-1813) в 1808 г., хотя, чтобы прижиться, ему, как и термину «психо­логия», потребовалось несколько десятков лет. Психиатры эпохи Просвещения в конце 1790-х гг. ввели в нескольких европейских психиатрических лечебницах нравственную терапию. Под нравственной терапией подразумевалась психотера­пия, в противовес традиционному медицинскому лечению. Целью нравственной терапии было не только изолировать душевнобольных, но и лечить их. Она еще не была психотерапией, но двигалась в этом направлении. В основе нравственной те­рапии была идея о том, что пациентам можно вернуть здоровье, освободив их от их цепей, а затем дав им возможность вести тщательно структурированную жизнь вместе с другими больными. Огромное воздействие оказала книга Филлипа Пинела (1745-1826), сделавшая нравственную терапию золотым стандартом для психиат­рических лечебниц после 1801 г. К сожалению, рост числа душевнобольных на про­тяжении XIX в. одержал верх над благими намерениями первых психиатров, и к началу XX столетия психиатрические лечебницы снова превратились в места, где душевнобольных скорее содержали под стражей, а не лечили.

Психиатрия проникла в немецкие университеты несколько раньше, чем психоло­гия, в 1865 г. благодаря усилиям Вильгельма Гризингера (1817-1868). Поскольку в немецких университетах основное внимание уделяли исследовательской работе, психиатрия приобрела более научный характер. Ключевой фигурой в развитии современной психиатрии стал Эмиль Крепелин (1856-1926). Огромной пробле­мой, с которой столкнулись психиатры, было то, как разглядеть за беспорядочны­ми симптомами саму болезнь. Крепелин был психиатром, которого вдохновляли идеи физиологии, он проводил исследования в лаборатории Вундта. Таким обра­зом, получив подготовку ученого, он изучал истории болезней, выискивая паттерны симптомов и исходов. Результатом его исследований стало первое научное описа­ние психиатрического диагноза — dementia praecox, заболевания, известного сейчас под названием «шизофрения». Он продолжал развивать нозологическую систему, произведшую революцию в диагностике и лечении душевнобольных. Крепелин от­влек внимание от содержания психотических симптомов — не имеет значения, свя­зан ли бред параноика с сатаной или государством, и делал упор на том, связаны или нет специфические симптомы с причиной и последствиями основного заболевания. Менее серьезные, чем сумасшествие, проблемы — неврозы — лечили невропа­тологи. Невропатологи наблюдали за лечением на курортах с минеральными во­дами и консультировали своих пациентов в частных кабинетах. Но к концу века оба этих направления успешно слились в одно под названием психиатрии.

В обеих этих областях происходили изменения по направлению к психоте­рапии; этот термин был предложен двумя голландскими психиатрами в 1887 г. В нравственной терапии, помимо организованной жизни в психиатрической лечеб­нице, упор делался на терапевтических отношениях психиатра и пациента. На пер­вых этапах невропатологи намеревались лечить своих пациентов физическими средствами, например обливая холодной водой чересчур возбужденных больных для того, чтобы успокоить предположительно перевозбужденные нервы, и пропи­сывая молочную диету, отдых и массаж. Но постепенно невропатологи, как и пси­хиатры, пришли к выводу, что беседы, устанавливающие рабочие отношения меж­ду пациентами и врачами, также могут быть полезными.

Теоретические направления в психиатрии и неврологии. Хотя большинство психиатров и невропатологов все больше признавали ценность психотерапии, они считали, что заболевания, которые они лечат, имеют биологические причины. Безумие, полагали они, вызывает нарушения в головном мозге; менее серьезные заболевания, например неврастению и истерию, — нарушения нервной системы. Психиатры в лечебницах, в частности, признавали, что симптомы безумия настоль­ко запутаны, а страдания пациентов настолько велики, что причина заболевания должна таиться в мозге. Психиатры и невропатологи также придерживались мне­ния о генетических основах душевных болезней, поскольку они встречаются среди членов одной семьи чаще, чем возникают случайным образом. Некоторые психи­атры выдвинули идею о биологической дегенерации, согласно которой сумасше­ствие представляет собой откат назад по эволюционной лестнице от рациональной человеческой природы к инстинктивной животной.

Существовал и альтернативный взгляд на доминирующую неврологическую и генетическую концепцию душевных болезней, романтическая психиатрия. Она получила такое название, поскольку ее сторонники полагали, что причины душев­ной болезни пациента лежат в его психологической истории и жизненных обстоя­тельствах, особенно эмоциональной жизни. Романтических психиатров называли также психически ориентированными, в отличие от биологически ориентирован­ного большинства. Биологическую точку зрения в какой-то степени вдохновляли идеи философии Просвещения, считавших сумасшествие результатом ложного восприятия и плохого мышления. Напротив, романтические психиатры расцени­вали сумасшествие следствием страстей, выскользнувших из-под рационального контроля. На практике психиатры романтической школы часами обсуждали эмоцио­нальную жизнь своих пациентов и пытались привить им религиозные и нравствен­ные ценности. Продолжением романтической традиции стала психоаналитическая психиатрия (хотя Фрейд оспаривал это утверждение). В форме психоанализа ро­мантическая психотерапия в значительной степени потеснила биологическую школу психотерапии, и это продолжалось вплоть до «биологической революции» 1970-х гг., когда психиатры снова обратили свои взоры на мозг и гены как причину психических нарушений.

Французская клиническая психология

Альфред Бине строго разграничивал французскую психологию от психологиче­ских школ других стран:

За редким исключением, психологи моей страны оставили исследование психофи­зики немцам, а изучение сравнительной психологии - англичанам. Они посвятили себя почти исключительно патологической психологии, т. е. психологии, претерпев­шей влияние болезни (пит. по: Plas, 1996, р. 549).

Во Франции психология развивалась как дополнение к медицине. Немецкая эк­спериментальная психология фокусировала свое внимание на «нормальном, здоро­вом разуме человека» Платона. Ученые Британии сравнивали разум животных и человека, а работы Гальтона описывали статистически средний разум. Французская психология исследовала аномальный, не западный и развивающийся разум. Теодюль Рибо (1842-1916), например, называл идеальными субъектами для научной психо­логии сумасшедшего, дикаря и ребенка, поскольку, по его мнению, они представля- , ют собой эксперименты самой природы, намного превосходящие по ценности лю­бые лабораторные опыты. Итак, мы увидели, что неврология продвигалась вперед как в области лабораторных, так и клинических исследований. В клинической не­врологии исследователи пользовались экспериментами самой природы - повреж­дениями мозга и нервной системы, вызванными несчастными случаями и заболева­ниями, - чтобы пролить свет на нормальное функционирование. Рибо утверждал, что психологи делают то же самое, изучая аномальный разум в качестве естествен­ного эксперимента, который не только интересен сам по себе, но и способен осветить | деятельность нормального сознания.

Французская клиническая традиция ввела в психологию понятие «субъект», повсеместно использующееся сегодня для описания людей, участвующих в психо­логических исследованиях. Во французской медицине слово sujet означает чело­века, находящегося на лечении или под наблюдением до того, как его тело попадет на патологоанатомическое вскрытие, или кандидата на хирургическую операцию. Бине и другие французские психологи переняли этот термин для обозначения объектов своих психологических исследований. Слово субъект аналогичным образом использовали и в английском языке, а в современном смысле его впервые употребил Кеттелл в 1889 г. Методы Бине предполагали, что французская модель психологиче­ских исследований отличается от английской и немецкой. Французская психология больше ориентировалась на экстенсивные исследования отдельных субъектов, что было унаследовано от медицины. Немецкая психология представляла собой плод эволюции философии и обратилась к идеализированному разуму, о котором писали философы Просвещения. Британская психология выросла из исследований животных и тестирования умственных способностей и была сориентирована на ста­тистические исследования разума с их сравнительным анализом. - Французские психологи уделяли много внимания гипнозу, который они связы­вали с истерией и ее лечением (см. главу 4). В связи с этим возникли две теории о природе гипнотического транса. А. А. Либол (1823-1904) основал свою научную школу в Нанси. Впоследствии ею руководил его ученик Ипполит Бернхайм (1837-1919). Школа Нанси утверждала, что гипнотическое состояние представляет со-