Проблемы анализа текста. Формализм, структурализм и семиотический подход1

Литературные тексты представляются в принципе открытыми для понимания каждым, по крайней мере многие имеют о них некоторое мнение. Кажется, что каждый каким-то образом вправе высказать нечто "по поводу" таких текстов, даже если высказывания эти не слишком обоснованы или не поддаются обоснованию вообще. К тому же речи такого рода часто произносятся с намерением открыть "истинный смысл" некоторого текста и наделены в таком случае обычно признаками аподиктического, во всяком случае в значительной степени не поддающегося релятивизации, высказывания. Если "свидетельств истины" оказывается несколько, то различия между ними нередко объясняются неспособностью верного прочтения или понимания, недостаточной информированностью, а то и просто "неверным сознанием"; у каждого оказывается своя "теория", свой ключ к пониманию текста.

Что же касается "древних", "темных" и иных "герметических" текстов, т. е. текстов, смысл которых не открыт для непосредственного восприятия, то их чаще всего оставляют в компетенции профессиональных "толкователей текста" (филологов, литературоведов); "современными" текстами в случае необходимости займется литературный критик.

Для уяснения содержания "темных" текстов явно требуется особое знание, компетентность,

116

которой располагает не каждый и которая позволяет сначала определить место текста в более широком контексте, чтобы затем "интерпретировать" его с учетом находящихся за его пределами дополнительных данных, т. е. выявить в таких текстах то, что не может быть замечено непосредственно и сразу. Таким образом, если в нормальной ситуации читатель кажется достаточно информированным для того, чтобы понимать определенные группы текстов, то для "исторических" текстов требуется дополнительная информация, без которой высказываться по их поводу невозможно.

В действительности же одних этих способностей интерпретатора все же недостаточно. Чтобы высказывание о тексте не было притянутым за волосы, односторонним и т. п., нужно по меньшей мере учитывать релевантность и особенности методики, используемой при интерпретации текста, а также общие и частные характерные черты литературных текстов.

По степени осознанности предпосылок понимания и объяснения, включая саморефлексию этих процессов и учет связей, существующих между постановкой вопроса, исходными гипотезами и взаимозависимостью методов анализа и отображения, подходы к тексту могут быть разделены на подход, основанный на "здравом рассудке", на общий "филологический" и на строго "научно отрефлектированный". Этим подходам мы обязаны накопленными за всю историю работы над определением смысла и функций текстов, с одной стороны, очень обширным собрани-

117

ем литературоведческих понятий, а с другой стороны - множеством "теорий", "методов" и вариантов "методологии". Общим для всех этих усилий - хотя каждый при этом действовал по-своему - было стремление создать более или менее последовательно систематизированные категориальные предпосылки для описания, каталогизации и объяснения текстов, а также общие теоретические основы оптимизации высказываний о текстах. Необходимость все новых методологических предложений обычно обосновывается "односторонностью" какого-нибудь из прочих "методов", а сами предложения преследуют в качестве цели чаще всего серьезное изменение целых направлений исследования на базе "новой методологии". Подобные внутридисциплинарные дискуссии находят выражение в критической проверке, отбраковке, улучшении и расширении:

a) подлежащего отныне изучению материала,

b) особо ценимого соответствия поставленных проблем (и намеченных целей) и

c) "новых" методов исследования.

Переломная ситуация такого рода наблюдается с 60-х годов и в литературоведении: формулируются, обсуждаются, усваиваются или отвергаются "методы"; выдвигаются требования "прикладной методологии", чтобы преодолеть разрыв между якобы существующим избытком теоретических построений и практикой интерпретации текстов. В ситуации, когда литературоведческая деятельность оказывается пора-

118

женной общей неопределенностью, возникает желание получить ясное подручное средство, позволяющее определить, какой из предложенных "методов" является "правильным", "более эффективным", "менее односторонним", "более многообещающим", "более релевантным" и т. д. и каким образом оценить соотношение "методов" друг с другом. Если отвлечься от поверхностных явлений в области методологии, при поиске новых литературоведческих подходов речь шла о:

рассмотрении основных предпосылок научного анализа текстов и научных высказываний о текстах, их специфике и содержании,

провозглашении соответствующего определенного теоретико-познавательного интереса и

новом определении предмета исследования в литературоведении и его гипотетическом предварительном структурировании.

Прежде чем перейти к принципам формализма, структурализма и семиотики, необходимо со всей ясностью констатировать, что хотя русский формализм, структурализм, а также семиотика направлены на специфические свойства и семантические, а также прагматические функции (способы порождения смысла, социальные и культурные факторы) - также в различной степени интенсивности - искусства и литературы, однако эти научные направления не выработали аналитической техники, которая характеризовала бы исключительно искусство и литературу. Если бы проблема заключалась только в "технике", то следовало бы ис-

119

кать вопросы и ответы, которые в названных направлениях не находятся на переднем плане. Дело в том, что если понимать под "анализом" только определенный исследовательский инструментарий ("метод в узком смысле"), то его следовало бы реконструировать специально для формализма, структурализма и семиотики, одновременно указав при этом, что в результате эти направления были бы представлены односторонне и в отчасти периферийных аспектах их общей системы. Если же понимать под "анализом" не только всего лишь "методы в узком смысле", но и учитывать предполагаемые всяким анализом методологические моменты (предмет исследования, цели, исходные предпосылки), то станет ясной также связь, существующая между концептуальным подходом в целом и "методами".

Следующая сложность, с которой связано получение ответа на вопрос о характере интересующих нас направлений анализа, заключается в непоследовательном употреблении понятий "формалистский", "структуралистский" (в меньшей степени это относится к понятию "семиотический"): порой они в качестве метафор замещают реалии, обычно обозначаемые средствами обыденного языка, называют определенную методику анализа или используются в качестве стенографических значков вместо соответствующих методологических систем. В то время как критика формализма в 30-40-е годы понимала под "формалистским анализом" в значительной степени одностороннее "механистичное" (свободное

120

от марксистско-ленинского понимания истории) исследование текстов, то, например, критика Л.Д. Троцкого в адрес существовавшего в то время формализма (с тенденциями его будущих продолжателей) была еще гораздо более дифференцированной². Из характеристики Троцкого, согласно которой "формалисты" сосредотачивают свое внимание на "исчислимых элементах" -сегодня мы сказали бы "плане выражения" - литературных текстов (таких, как ритм, параллелизм, формы организации стиха и т. д.), следует вывод, что он не понимал "формалистический" метод ни исключительно как способ исследования, ни строго методологически в духе определения целей, методов и исходных положений: как бы то ни было, в качестве объекта исследования называются по крайней мере "формальные элементы", анализируемые с помощью "методов исчисления".

Другие, как, например, П.Н. Медведев³, хотя и критиковали слишком узкое понимание материала формалистами, обусловленную психологией восприятия зависимость познания от литературного метода и характер возможного в результате этого эффекта остранения у воспринимающего субъекта, однако не подвергали при этом сомнению методологическую основу как таковую. И это показывает, что уже критики - современники формализма рассматривали его не исключительно в аспекте определенного, узко понятого механистического аналитического инструмента, а разбирали его - по крайней мере что касается исходных принципов - скорее мето-

121

дологически (хотя и не в соответствии с основной интенцией формализма).

Сами формалисты связывали с "формальным" подходом или "формальной школой" - в этом они являются ясной противоположностью своим односторонним критикам - в равной степени как совершенно определенный предмет исследования, так и совершенно определенную цель исследования. Так, Б.М. Эйхенбаум указывал в качестве задач

a) "построение литературной науки"⁴, которое носило бы "наукообразный характер", чтобы избавиться от часто порицаемой пустой болтовни "по поводу" текстов⁵;

b) ограничение предмета исследования, причем не через особые методы анализа, а заданием фундаментального "принципа"⁶, отделяющего этот предмет от других предметов. Более детально предмет затем определяется как "специфический ряд явлений"⁷. "Формальная школа изучает литературу как ряд специфических явлений и строит историю литературы как специфическую конкретную эволюцию литературных форм и традиций"⁸. Поэтому усилия формалистов направлены "[...] не на описание отдельных произведений [...], а на построение теории и истории литературы как самостоятельной науки"⁹. Со всей ясностью подчеркивается, что речь идет о "научной системе вместо хаотического нагромождения фактов и личных мнений"¹⁰, независимо от того, что из этого подхода и прежде всего из самих эмпирических работ могут быть выведены определенные методы анализа.

122

С сегодняшней точки зрения понятие "формальный" может быть истолковано помимо того, хотя и не исключительно, как относящееся к определенной ступени процедуры анализа, правда, теперь уже исходя не только из позиций русского формализма, а из позиций современной лингвистики. "Формальным" в таком случае оказывается - с учетом разделения плана выражения и плана содержания - анализ функциональных связей (т. е. формы организации) плана выражения (например, какого-либо текста либо его аспектов/элементов), причем вопрос о том, ограничится ли исследователь только этой ступенью или же включит в работу семантические и/или прагматические аспекты проблемы, используя соответствующие методы анализа и интерпретации полученных результатов, остается открытым.

В дальнейшем мы будем пользоваться этим понятием не в указанном смысле, а в соответствии с концепцией русского формализма.

Проблемы, сходные с теми, что возникают при фиксации понятия "формализм" и "формальный", наблюдаются и при работе с понятиями "структурализм" и "семиотика" Московской и Тартуской школ (см. ниже).

Формализм, структурализм и семиотика -равно как и формальный, структурный и семиотический анализ - не исключают друг друга как противоположности, а дополняют друг друга¹¹. Это верно и несмотря на тот факт, что каждое из трех указанных направлений соотносится со своей, более или менее широкой областью ма-

123

териала и сосредоточивает свой интерес на отчасти различной постановке проблем. Тем не менее всех их объединяет то, что они стремятся определить соответствующий предмет исследования более систематично и с помощью более точных методов, чем их предшественники, а также то, что их представители постоянно подчеркивают, что было бы неверно говорить о формальной, структурной или семиотической теории или методе. Вместо этого обращается внимание на то, что в основе их деятельности лежит формальный, структурный или семиотический принцип (или подход), позволяющий построить теорию текста, литературы, коммуникации или семиотическую теорию как более или менее строгую науку в духе "формализма", "структурализма" или "семиотики", причем делая это в первую очередь для того, чтобы - как уже указывалось при обсуждении "формального подхода" - избавиться от безосновательных рассуждений ("следующих впечатлениям"). При этом более или менее сознается, что речь идет в каждом случае не только о своем "принципе", создающем определенные научные предметы, но и что подход сам по себе уже предполагает определенные методологические следствия, т. е. в основе его лежат определенные эвристически необходимые исходные предположения о характере исследовательской работы, а также о возможной структуре предмета исследования. Если отвлечься от обозначившегося здесь системного характера научных концепций, похоже, что развитие формализма, структурализма и семиотики характери-

124

зует также определенная внутренняя детерминированность, которая к тому же принципиально отличает эти концепции от других как концепции динамические. Так, например, можно заметить, что прирост знаний в ходе развития формализма, структурализма и семиотики был связан с последовательным изменением области исследования каждого из направлений, их понятийных систем, а также со спецификацией и уточнением целеполаганий, существенным образом определяющих эти направления. Отсюда возникло не только сложным образом переплетенное взаимное влияние исходных предположений, исследовательских методов и целей в рамках одного направления, но вследствие этой самой динамики оказалось возможным, что все направления - несмотря на взаимную критику и даже неприятие - опирались на достижения друг друга или же одно из направлений конструктивно развивало научную основополагающую интенцию других направлений; при этом трансформация, переформулирование или новая интерпретация результатов исследования, методов и целей играли немаловажную роль; все это в перспективе становящейся все более глобальной и общей теоретической деятельности в конце концов вело к качественному улучшению наших знаний о строении текстов.