5. Поэтическая система г.Р. Дердавина. Новаторпство державина-поэта. Традиции лирики державина

РУССКОЙ ПОЭЗИИ Х1Х в.

Ответ. Творчество Г.Р. Державина относится к последней трети XVIII в. Сама техника создания словесного образа, доведённая Державиным до виртуозности, стала возможна благодаря трудам предшественников-классицистов, особенно Ломоносова. Державин совершенствует мастерство поэтов-классицистов в ритмической и звуковой организации стиха, использовании тропов, обращении к богатству народного языка. Глубоко уважая традиции предшественников, поэт сам подчёркивал избрание им своего, особого пути в поэзии. Всё его творчество – связующее звено на пути от поэзии классицизма к Пушкину.

В творчестве Г.Р. Державина проявилось стремление найти в художественном слове средства для выражения своего «я», для воплощения дум, чувств, настроений человека, для изображения окружающего мира во всём многообразии неповторимых явлений: в красках, звуках, в игре света и тени, в движении волн и солнечного луча. Творчество Державина многжанрово и многогранно, тематика многообразна и сложна. Он пытается освободиться от рационалистических схем классицизма. Это чувствуется уже в оде, жанре каноническом, разрабатываемом всеми классицистами.

Для примера можно взять оду Г.Р. Державина «Фелица», рассмотреть особенности её композиции, роль изобразительно-выразительных средств в художественном воплощении идейного замысла.

Начинается ода традиционным для этого жанра обращением к воспеваемому лицу – богоподобной царевне, - хвалой добродетели (в «Фелице» используется мотив сказки Екатерины II о царевиче Хлоре в целях создания аллегории). В торжественную оду Державин вводит авторское «я» (говорит о самом себе, о своих помыслах), что является редким исключением для оды. Авторское «Я» даже выдвигается на первый план:

Меня твой голос возбуждает,

Меня твой сын препровождает;

Но им последовать я слаб.

Мятясь житейской суетою,

Сегодня властвую собою,

А завтра прихотям я раб.

Последние стихи содержат признания, снижающие высокий стиль оды. В следующей строфе повествование переходит от автора к рассказчику, что значительно расширяет содержательное значение «Я», от лица которого ведётся рассказ. Тем самым создаются художественные предпосылки для введения в оду собирательного образа Мурзы, который и противопоставляется дальше добродетели Фелицы.

Мурзам твоим не подражая,

Почасту ходишь ты пешком,

И пища самая простая

Бывает за твоим столом.

Не дорожа твоим покоем,

Читаешь, пишешь пред налоем,

И всем из твоего пера

Блаженство смертным проливаешь…

Уже в первом стихе противопоставление по контрасту звучит недостаточно «высоко» для воспевания избранного идеала. А последующие стихи хотя и остаются в границах жанра, но явно снижают высокий стиль: «богоподобная царевна» помещена в житейскую обстановку, повествование изобилует бытовыми подробностями, живо звучит разговорная речь поэта – всё это делает образ Фелицы земным. Из контекста резко вырывается строка «Блаженство смертным проливаешь», которая возвращает стиху высокое одическое звучание, поднимая Фелицу над простыми смертными. Тем более приземлённо звучат заключительные стихи: «Подобно в карты не играешь, как я, от утра до утра». По закону жанра подобные сравнения явно недопустимы. Сама мысль о возможности низменных сопоставлений не могла иметь места по отношению к прославляемому в оде идеалу. «Низкое начало», мирская суета уже вторглись в оду Державина, и даже похвала Фелице далее строится на основе отрицательного сравнения, т.е. путём противопоставления её образа жизни привычкам и обычаям мурз.

Как видим, характеристика воспеваемого идеала в оде методом от противного намного расширяет художественные возможности поэта. Приём противопоставления «богоподобного» величия Фелицы простым смертным даёт возможность наполнить оду подробностями будничных повседневных дел и забот, изображением человеческих страстей и увлечений, прихотей т слабостей. Наметился путь от абстрактного восхваления к конкретизации воспеваемого предмета. В результате этого в жанр оды проникает сатира. Белинский подчёркивал, что Державин в « Фелице» «впервые соединил похвалу с сатирой». Приём противопоставления рождает интонационное многообразие: традиционный для оды восторженный тон обращения к идеалу сменяется нотками благодушия, спокойного доброжелательства при описании будничного образа жизни «богоподобной царевны» и насмешкой в адрес мурз. Обогащается и язык оды: в высокий стиль проникает живая разговорная речь (от утра до утра, не ступишь и ногой и др.).

Новым в поэзии Державина является введение в оду бытовых сценок. Они строятся на внутреннем противопоставлении идеального образа Фелицы обобщённому образу мурзы, со всеми его житейскими слабостями и недостатками:

А я, проспавши до полудни,

Курю табак и кофе пью;

Преобращая в праздник будни,

Кружу в химерах мысль мою:

То плен от персов похищаю,

То стрелы к туркам обращаю;

То, возмечтав, что я султан,

Вселенну устрашаю взглядом;

То вдруг, прельщаяся нарядом,

Скачу к портному по кафтан.

Нельзя не почувствовать в этих и последующих строфах любования бытовыми сценами, деталями, не увидеть «говорящую живопись» в картинах пира, праздничного гулянья, домашних утех. Тщательно выписывает Державин «тысячи различных блюд»: «там славный окорок вестфальский, там звенья рыбы астраханской, там плов и пироги стоят. Шампанским вафли запиваю и всё на свете забываю средь вин, сластей и аромат»; катание цугом, музыку «над невскими брегами» и т.д. Полнокровная, праздничная, беззаботная стихия земных наслаждений разрушила строгие каноны оды, возмутила её величавое спокойствие безмятежной удалью мирских развлечений. В насмешливо-ироническом тоне рисует поэт живые портреты реальных людей – вельмож Екатерины II, которые узнаются по намёкам на личные прихоти каждого из них. Ода перерастает в сатиру «на лица», что художественно подготавливает создание обобщённого типа екатерининского вельможи:

Таков, Фелица, я развратен!

Но на меня весь свет похож.

Кто сколько мудростью ни знатен,

Но всякий человек есть ложь.

Не ходим света мы путями,

Бежим разврата за мечтами…

В этих стихах рассказчик, фамильярничающий мурза, уступает место автору, суровому судье. Интонация становится гневной, крепнет голос обвинителя:

Везде соблазн и лесть живёт;

Пашей всех роскошь угнетает.

Где ж добродетель обитает?

Где роза без шипов растёт?

В связи с этими стихами можно вспомнить Слова Пушкина в стихотворении «Послание к цензору»: «Державин, бич вельмож, при звуке грозной лиры

Их горделивые разоблачал кумиры».

Затем опять следует восхваление просвещённой монархини в образе Фелицы. Приём тот же самый – обрисовка идеала от обратного, но теперь уже настоящее противопоставляется мрачным картинам исторического прошлого:

Там с именем Фелицы можно

В строке описку поскоблить,

Или портрет неосторожно

Её на землю уронить…

Ода превращается в трактат, где перечисляются достоинства просвещённой монархини: звучат мотивы, близкие Ломоносову (развитие промышленности, науки, просвещения). Державин идеализирует указы Екатерины II, закрепляющие привилегии дворян. Поэт питал надежду на идеальную дворянскую монархию, и сохранил эту надежду даже тогда, когда перестал восхвалять Екатерину II, разочаровавшись в этом своём идеале. Он не хотел сделаться придворным поэтом, и когда писал оду, действительно искренно верил в свой идеал. Разочаровавшись, он писал своему приятелю и сослуживцу Храповицкому, советующему писать похвальные оды ЕкатеринеII:

Ты сам со временем осудишь меня за мглистый фимиам.

За правду ж чтить меня ты будешь. Она любезна всем векам.

В её венце светлее царское лице…»

К этому же разочарованию можно отнести стихотворение «На птичку»:

Поймали птичку голосисту

И ну сжимать её рукой.

Пищит бедняга вместо свисту,

А ей твердят: «Пой, птичка, пой!»

В оде Державина в полный голос прозвучало авторское «я», за которым стоял беспокойный человек, то добродушно-лукавый, то суровый в своём гневе, то с достоинством приносящий высокую хвалу. Это поэт-гражданин, негодующий при виде попрания достоинства личности, ищущий, борющийся за право человека мыслить под сенью мудрого, просвещённого правления. Замысел поэта – противопоставить идеал просвещённой монархини нерадивым вельможам – сделал возможным органическое сочетание риторического и сатирического начал, развивающихся параллельно и несовместимых в жанре оды.

В целом «Фелица» разрушает строгие каноны классицистической оды, хотя в ряде строф и сохраняются присущие жанру приподнятость тона, высокая лексика, ораторская интонация и другие особенности высокого стиля. В державинской оде сочетаются торжественное и комическое, слова разных лексических слоёв, абстрактные образы сменяются бытописью, шутливая беседа чередуется то с гневным обличением, то с торжественным восхвалением. В стихотворении «Памятник» Державин ставил себе в заслугу: «…Что первый я дерзнул в забавном русском слоге о добродетелях Фелицы возгласить, в сердечной простоте беседовать о боге, и истину царям с улыбкой говорить».

Мы уже подчёркивали, что поэзия Г.Р. Державина многотемна и многогранна. Можно проследить следующие темы: тема поэта и поэзии (Мой истукан, Памятник, Лебедь, Храповицкому, На птичку и др.), сатирическая тема (Властителям и судиям, Вельможа), философская тема (Бог, На смерть князя Мещерского, Водопад), героическая тема (На переход Альпийских гор, На взятие Измаила), анакреонтические стихи (Приглашение к обеду, Евгению. Жизнь Званская, Ласточка, Анакреон у печки, Русские девушки, К лире, К музе, Желание, Зима, Весна, Лето, Осень и др.).

Анализируя эти произведения, мы чувствуем, как ослабевает в них риторика классицизма, всё чаще, по словам Белинского, проявляются «проблески художественности», всё полнее входит в мир искусства жизнь во всём многообразии её проявлений. Раздвигая условные границы классицизма, в поэзии Державина укреплялись реалистические тенденции.

В державинском творчестве конца XVIII-начала XIX века значительно расширяется и усложняется образ автора. Этому способствует усиленное внимание поэта к анакреонтическим песням – небольшим стихотворениям, написанным на мотивы или «в духе» древнегреческого поэта Анакреона. Правда, анакреонтика понимается Державиным несколько шире: он воспевает не только любовь и женскую красоту, но и частную жизнь вообще. Из его анакреонтики мы узнаём о нём больше, чем из всей его поэзии. «Этот новый и большой раздел послужил для него выходом в радостный мир природы, позволил говорить о тысяче маленьких, но важных для человека вещей, которым не находилось места в системе жанров классицизма» (Западов А.В. Мастерство Державина, с.146.). Мастерство Державина-поэта в анакреонтике проявляется с особой наглядностью. В этих небольших стихотворениях совсем нет места ни публицистике, ни риторике. Необычайная экономность художественных средств, предельная точность и ясность, отточенность языка и стиха делают очень многие стихотворения этого цикла маленькими шедеврами. Державин сочинял эти стихи не только для демонстрации своего поэтического мастерства. Он писал: «По любви к отечественному слову желал я показать его изобилие, гибкость, лёгкость и вообще способность к выражению самых нежнейших чувствований, каковые в других языках едва ли находятся». (Можно обратить внимание на стихотворение «Евгению. Жизнь Званская»).

Неоднородный, сложный сплав, который представляет собой поэзия Г.Р. Державина, дал возможность находить в ней черты, родственные своему творчеству, таким совершенно различным художникам, как Батюшков, Рылеев, Пушкин, Тютчев, Некрасов, поэты-символисты и акмеисты и др. Но и они, достигнув новых вершин в поэзии, не смогли полностью исчерпать всех возможностей, заложенных в творчестве Г.Р. Державина.

В.Г. Белинский называет Державина учителем А.С. Пушкина и подчёркивает, что «поэзия Держввина – некрасивая куколка, из которой на радость и удивление глаз вылетит прекрасная бабочка», т.е. поэзия Пушкина. Державин – поэт, новатор, гуманист, просветитель, гражданин, патриот – по праву был назван Белинским отцом русских поэтов.